Даже рассуждать не хочу на тему «что такое не везёт». Хоть я ничем плохим и не занимался сейчас, да и вообще в вечной любви Оленьке не клялся, но сути это не меняет. Мы же с ней, вроде как, в отношениях. По крайней мере, после моего визита к ней в модуль несколько дней назад, об этом можно говорить смело.

— Задание у меня здесь, — сказал я, когда Оля подошла ближе. — Сопровождаю человека с Союза, прибывшего с заданием редакции.

— Ух, ты! Журналист? — весело спросила Вещевая, хлопнув в ладоши. — Так интересно!

Офигеть как!

— И прям журналист? А с какой газеты? — продолжала интересоваться Оля, высматривая журналиста, совершенно не замечая, как вокруг МиГ-2Зго крутится симпатичная задница Красновой.

— Газета «Правда». Военный обозреватель.

— Очень важный человек. Ты главное — помогай ему, но и про полёты не забывай. Он, наверняка и с вами останется ночевать. Общаться будете, и расскажите ему об авиации, о ребятах наших. Может, про наш полк напишут в самой «Правде»!

Действительно! Напишут про нас, что мы летаем как хотим, приказы не выполняем в полном объёме, подполковников из комиссий ни во что не ставим, а генералов и вовсе шлём далеко и надолго.

— А можно с ним поздороваться? — спросила Оля, и я совсем потух.

— Оль, тут дело такое, что…

— Да я просто поздороваться. Или нельзя?

Ну не говорить же ей, что с журналистом, как с кинозвездой, надо записываться навстречу.

— Можно. Почему же нет.

— Хорошо, а я подожду, — с горящими глазами встала около меня Вещевая, аккуратно взяв за руку. — Вечером придёшь?

— Конечно. Я, надеюсь, мы закончим к этому времени всю эту подготовку к супермега операции.

— Да, я тоже надеюсь. Нас пока не трогают. Видимо, из-за большого числа раненых. Хирурги вообще не спят ночами. У меня только на аэродроме между вылетами получается подрем…

Недоговорила Оля, поскольку к нам, словно по подиуму шла Аня, поправляя свои солнцезащитные очки. Техсостав оценил фигурку журналиста, пригласил к себе на посиделки, а сама Краснова только помахала им в ответ, пожелав удачи в службе и здоровья.

— Это что за манекенщица? — спросила Оля, кивнув на приближающуюся Аню.

— Анна Краснова — военный обозреватель «Правды», — выдохнув, ответил я.

— Понятно, теперь, почему ты не разделял мой энтузиазм по поводу журналиста, — смахнула Вещевая с моего плеча какого-то жучка. — Пристаёт к тебе?

Не скажешь ведь, что Аня уже завлекает меня к себе. Тогда здесь можно будет октагон поставить и провести поединок. Ох, и переоцениваешь ты себя, Серый!

— Ой, интересная беседа получилась! Хорошо, что ты меня сюда привёл Серёжа, — сказала Аня, подойдя к нам, и сняла у меня с головы фуражку. — Родин, не следишь за формой. Гляди, какой у тебя пыльный головной убор.

Оля держалась стойко, рассматривая снизу вверх подошедшую дикую кошку. А ведь по характеру движений и тону голоса, что-то кошачье в Анечке было. Жизнь в столице и будущая деятельность «акулы пера» обязывает.

— На открытом воздухе без головного убора нельзя, девушка, — акцентировав внимание на каждом слове, произнесла Оля, поставив руки в боки.

Такой выпад не могла пропустить Аня.

— Что вы говорите, товарищ старший лейтенант? — передразнивая соперницу, сказала Аня. — Вам на своё место службы не надо выдвигаться? Приготовили обед на всех?

Я сейчас себя ощущал королём прайда, которого должны обхаживать его львицы, но они почему-то принялись делить меня со всеми потрохами. Полетели колкости, и каждая из девушек была оригинальней другой.

— Вы доктор? Хм, наверняка, как и все поликлиники — чистая, доступная и бесплатная! — заявила Аня, сложив руки на груди.

— Ой, как же вы блистаете своим умом, Анечка! Но если хотите почувствовать себя звездой — сядьте на ёлку и сияйте, дорогая, — бросила ей в ответ Оленька.

На подобный словесный поединок у меня желание смотреть уже не было. А вот техники ржали с каждой реплики девушек, совершенно оставив работу над МиГом. Попкорна не хватает только!

— Девушки, предлагаю всем разойтись по углам…

— Нет-нет, Серёжа, — остановила меня Оля, приложив палец к моим губам. — Мне вот твоя одноклассница показалась очень даже хорошей в общении. Вы Аня, я смотрю, имеете успех во всём — учёба, работа, мужчины…

— Я вовсе не говорю, что я лучше всех. Просто такие, как… ну некоторые, я не про вас, конечно — мне неровня. И все нити жизни я держу в своих руках. Так, всегда было, — перебила её Аня, поправив на меня фуражку, которая накренилась на один бок.

— Руками? Да вы оказывается рукодельница большая! — воскликнула Оля и поправила мне фуражку.

— Конечно. Мужчинам это нравится, — кивнула Аня, смотря за моей реакцией.

— Вы вот своими руками делаете то, что я прекрасно могу делать и одним взглядом. Рукоделайте дальше. Всех вам благ, — сказала Оля и, погладив меня по щеке, села в УАЗик и укатила со стоянки.

— Ха, соперница нашлась! Подружка твоя?

— Вообще-то, да. Ты чего тут устроила выяснение отношений? — спросил я, когда мы продолжили идти дальше к стоянке нашего полка.

— Родин, а ты чего какую-то швабру защищаешь? Или ты типо в сторонке? Не стыдно тебе втайне от Жени шуры-муры крутить? — воскликнула Аня, натягивая посильнее на голову панаму.

— Не стыдно. Насчёт «швабры» сделаю вид, что послышалось. Не перегибай! — ответил я, пригрозив пальцем. — Скажи, ты ко всем вот так в трусы лезешь или только в моём «белье» решила покопошиться?

— Ты неправильно понял. Женщина никогда не станет намекать на это мужчине. Пора бы знать уже, — заявила Краснова, отвернувшись в сторону.

— Не ты ли мне намекала возле самолёта? Или скажешь, показалось? — не унимался я.

— Ой, всё! Занудный ты какой-то!

Ну да! Намёк, видимо, был на чаепитие с бубликами.

— И почему это тебе не стыдно? Чтобы тебе Женя сказала, услышав бы такое? Я бы убила! — ткнула Аня мне в грудь своим пальчиком с нежно-розовым цветом ногтей.

Я взял небольшую паузу, чтобы переварить воспоминания трагической ночи. Не стоит на Аню злиться за это напоминание — она не обязана была знать.

— Ничего уже не скажет, Женя. Она погибла в прошлом году перед нашей свадьбой…

Конечно, Аня была шокирована и пару минут не могла сдержать слёз. Она попросила рассказать, как это всё произошло, а я не отказал ей. Всю боль я уже пережил тогда и некоторое время спустя. Сейчас только память о своей первой за две жизни большой любви.

— Прости, Серёж. Я шокирована этой новостью. Видела, как она тебя сильно любит. И тут такое… А Оля, как я понимаю…

— С Олей у меня отношения, но о них сильно распространяться не надо.

— Я тебя поняла. Ой, хочу на самолёт посмотреть на посадке, — сказала Аня, указывая на истребитель-бомбардировщик в развороте перед выходом на посадочный курс.

— Это Су-22 Афганских ВВС. Ну, посмотри, — остановился я.

Смотреть на самолёт, заходящий на посадку, мне не особо интересно. Куда больше привлекает вид гор, окружающих аэродром. А ведь где-то там, возможно в эту минуту, идёт какой-нибудь караван или группа духов с отчётливой целью сбить на посадочном курсе какой-нибудь самолёт. Потом в сводках и на постановках начнут рассказывать страшные вещи о всемогущих «Стингерах», от которых нет спасенья. Но должно это случится ещё не скоро — в 1984 году первые комплексы передадут духам через пакистанскую границу.

Су-22 коснулся полосы точного приземления на положенной скорости и без отклонения по крену и скорости. Затем несколько секунд быстро бежал по полосе, пока не раздался характерный хлопок раскрытия и наполнения купола тормозного парашюта.

— Какие ощущения в этот момент, Сергей? — спросила Аня, повернувшись ко мне. — Когда заходишь на посадку, что ты чувствуешь?

Странные вопросы задаёт Аня. То ей нужно было про технику и полёты рассказать, теперь вот про моральную сторону лётной работы.

— Даже не знаю. Это как на батуте или кровати прыгать. Ты взлетел, летишь, испытываешь себя на прочность под действием перегрузки. Как и во время прыжка, ты испытываешь чувство лёгкости, воодушевлённости, — сказал я, идя в сторону своего МиГа-21 с бортовым номером 43.

— А дальше? Когда касаешься уже полосы.

— Дальше ты снижаешься, чувствуешь, как набегает земля. При первых полётах потеешь, как в бане, испытываешь волнение. Потом это всё превращается в рутину, и ты с каждой посадкой чувствуешь землю всё лучше и лучше, — продолжил я, обходя свой самолёт.

— И это всё?

Вот нетерпеливая! Такой лирический момент ломает своими уточняющими вопросами.

— Посадки становятся чем-то привычным, но каждый раз после касания ты чувствуешь непередаваемое расслабление. Ты вроде сжался, пускай и на мгновение, а потом тебя отпускает. Выпуск тормозного, небольшой рывок назад и возникает некое чувство эйфории. Ты на земле, ты дома.

Аня заслушалась моей исповедью по ощущениям от посадки на полосу аэродрома. Правда в блокноте ничего не успела отметить у себя. Пока я разговаривал с Дубком, Краснова уже перехватила одного из военных, который куда-то спешил.

— Колька я. Девушка, да вы кто такая? Какие ещё ощущения? — пытался отвязаться от неё мужик.

Им оказался тот самый товарищ нашего замполита Гусько по имени Николай.

— Послушайте, товарищ капитан Николай, ваши впечатления, ощущения, эмоции… — продолжала спрашивать его Аня, но содержание вопроса было совсем неуместным.

— Дамочка, вы меня про войну спрашиваете или про парк аттракционов?! — воскликнул Коля.

Похоже, надо помочь однокласснице получить эксклюзивный комментарий от инсайдера. Скоро такие словечки войдут в обиход любого крупного корреспондента. Хотя в будущем от наших военкоров я таких фраз не слышал. Слишком много они видели в своей жизни, чтобы разговаривать американизмами.

— Николай, привет! — крикнул я ротному и подошёл поздороваться.

— Лейтенант, привет! Как сам? — поздоровался он со мной.

Мы перекинулись парой слов, в процессе которых Аня пыталась вставить свои вопросы, но каждый раз мы от неё отмахивались.

— Это кто такая? — спросил Коля, когда Аня уже начала кукситься.

— Анна Краснова, журналист газеты «Правда». Военный обозреватель, если быть точным, — ответил я.

— И как? Оборррзевает? — усмехнулся Коля.

— Очень смешно. Я первый раз здесь сталкиваюсь с таким недопониманием. Возможно, нужен приказ начальства, чтобы мне организовали разговор с вами, товарищ капитан? — слегка пригрозила Аня Николаю.

Коля только взглянул на меня и посмеялся над подобным выпадом Красновой. Такими угрозами офицеров из пехоты не заденешь. Поняла это и Аня, и надела очки, чтобы слегка скрыть расстроенное лицо.

— Коль, ну только по моей просьбе, ответь ей на пару вопросов. Больше мы тебя не будем задерживать, — сказал я, и ротный утвердительно кивнул. — Ань, спрашивай. Только недолго.

— Пару вопросов всего — вы командир, который имеет в своём подчинении несколько человек, верно? — радостно спросила Аня, доставая свой блокнот.

— Ну да, плюс-минус немного, — рассмеялся вместе со мной Коля. — Извините, Анна. Много у меня народу в подчинении и величина «несколько» к их количеству не подходит.

— Я поняла. Вопрос не в количестве, а в… уж извините, в качестве. Какие они, ваши солдаты? — неуверенно спросила Аня.

Немного поразмыслив, Николай достал сигарету и закурил.

— Они все люди, — тихо сказал он. — Такие же, как мы с Родиным. Ничем от вас не отличаемся.

— И, тем не менее, вы приходите отсюда другими людьми. Как вас должно принимать общество?

Ой, Анечка! Не в ту степь тебя понесло. Сейчас можно нарваться на «комплимент» от Николая. Слишком тяжёлую тему поднимаешь.

— Как людей, вернувшихся с войны. Например, — затянулся Коля и продолжил. — Бои ведь здесь не учебные, но некоторые ребята этого не успевают понять. Иногда заканчивается это плохо, — он ещё раз крепко затянулся и прокашлялся. — Меня, как и любого другого офицера до службы в Афгане учили военному ремеслу в приближённых условиях к боевым. А потом, ты видишь, что после стрельбы и подрывов мин ребята уже не встают, а ты этого ждёшь. Только через некоторое время до меня дошло, что они уже никогда не поднимутся. Такова наша здесь работа.

— Вы задумывались над тем, что мы зря начали эту войну? — спросила Аня, убрав блокнот.

Странные вопросы задаёт Краснова. Её по цензуре сейчас могут очень сильно наказать. Как можно ставить под сомнение действия партии?

— Не зря. Это наш интернациональный долг. Не было бы здесь нас, тогда пришли бы другие и они бы, уж точно не строили здесь микрорайоны, тоннели и дороги.

После этого Николай попрощался с нами и ушёл в направлении стоянки машин.

— А ты что скажешь? Про войну вообще? — спросила Аня, подходя к моему самолёту.

Дубок напрягся, отложив в сторону свои инструменты. Особенно когда Краснова чуть было не коснулась поверхности крыла МиГа.

— Всё не зря. И не мы начали эту войну. Мы лишь оказываем помощь, чтобы на земле Афганистана, наконец-то, воцарился мир. В ущельях мало тех, кто воюет за идеи. Основная масса поддерживается с территории Пакистана как деньгами, так и оружием.

— Получается, что мы здесь воюем с террористами. Тогда надо закончить быстрее и выводить войска. Хватит уже смертей.

Я знал, какие на самом деле настроения в обществе и отношения к воинам, возвращающимся с Афганистана. Пробел в законодательстве, касательно их статуса, отсутствие должной социальной поддержки, закрытие глаз на равнодушие в обществе к проблемам солдат и офицеров, ставшими инвалидами и многое другое. Возможно, не в эти годы это ощущается повсеместно, а вот через пару-тройку лет даже с трибуны партийного съезда будут звучать фразы из разряда «это была ошибка» и «мы вас туда не посылали».

— Верно говоришь. А ты думаешь, что если мы отсюда завтра уйдём, моджахеды сдадут на склад свои ракеты, автоматы, пулемёты и пойдут в народное хозяйство? И где гарантии, что их не будут спонсировать кукловоды из-за океана?

Аня задумалась и потянулась к фюзеляжу самолёта. Я только хотел крикнуть ей, что нельзя на такой жаре трогать металлические покрытия. Можно реально получить ожог. И по закону подлости, именно так Аня и сделала.

— Ааа! — закричала она, схватившись за руку.

Развернувшись спиной, она ещё и шеей прикоснулась к огненной поверхности самолёта. Ожоги останутся однозначно.

— Аня, успокойся! — попытался я поймать эту взбесившуюся длинноногую кобылицу, скачущую по всей стоянке.

— Стой ты! Едрить твою на двадцать! — кричал Дубок, но без толку.

Скакала так несколько секунд Краснова, пока её не успокоило крыло МиГа, в которое она ударилась лбом и упала на бетонную поверхность.

— Сергеич, тащи в медпункт. Сознание потеряла, девчуля, — попытался привести в чувство Аню мой техник.

После похлопываний по щекам от Дубка надо бы ещё и сохранность зубов у Красновой проверить. Целостность челюсти тоже могла быть нарушена.

Схватив на руки, я понёс Аню на «высотку», где и был медицинский кабинет Оли. К моему удивлению, по дороге мне никто не встретился. Даже на входе в высотку ни одного курящего или болтающего. Хоть Анечка и стройная, но тащить было непросто.

В медпункте никого не оказалось, однако, времени терять не стоит. Положив Аню на деревянную кушетку, я нашёл в шкафчике нашатырь и ГДРский «Пантенол».

Не мешало бы ещё и лёд приложить, поскольку у Красновой стала надуваться солидная шишка на лбу. Но в медицинском холодильнике были только препараты.

Повернувшись к Ане, я заметил, что она уже очнулась и разглядывала свою руку.

— Чего не сказал, что он горячий такой? — ворчала Аня, подставляя руку под дозатор «Пантенола».

— Ты шустрая. Не успеваешь за твоими действиями. Чего так кричала? — спросил я, покрывая ладонь белой пеной.

— Очень горячо. Я будто до кочерги раскалённой дотронулась. Ты на шее не посмотришь? — спустила воротник Аня. — Там тоже ожог, только так не подлезешь к нужному месту.

— Ну, хорошо. Без проблем, — не успел я согласиться, как Краснова принялась расстёгивать рубашку.

Ой, кажется, это я зря сказал. Намазал бы как-нибудь место ожога, и всё. А сейчас передо мной стояла девушка с идеальным стройным телом с небольшим загаром. Ровненький живот так и манил прикоснуться, а красивая упругая грудь явно хотела высвободиться из оков лифчика.

— Засмотрелся, Родин? — подмигнула мне Аня. — Я не против, только дверь надо закрыть.

— В другой бы ситуации воспользовался моментом. Сейчас нет, не позволяет статус, — сказал я, развернув Аню к себе спиной и дотронувшись до её талии.

— У тебя такие руки холодные, Серёж. Я вся горю, а тут такой холодок приятный, — почти шёпотом произнесла Аня. — Мы ещё можем закрыть дверь.

— Не стоит. Сейчас закончим, и я тебя отведу в твои апартаменты.

— И ты там останешься со мной? — спросила Краснова, поворачиваясь ко мне лицом. — Разве, ничего не осталось у тебя ко мне?

Как среднестатистический мужик, я бы сейчас мог воспользоваться ситуацией. И, главное, этого хотели осколки сознания моего предшественника. В голове уже пронеслась сцена страстного и безудержного занятия любовью со всеми вдохами и выдохами. От такого воображения я даже немного возбудился.

— Так что ты молчишь? — спросила Аня, подойдя вплотную и положив аккуратно свои руки мне на пояс.

— Не осталось, Ань. Ничего не осталось, — пересилил я своего реципиента, который, превратившись в какой-то внутренний голос, говорил мне, что я идиот.

— Может, оно и к лучшему, — сказала Краснова и поцеловала меня в щеку.

И почему в такие моменты открывается дверь и входит совершенно лишний человек!

— И снова здрасте! — сказала Оля, захлопывая за собой дверь.