Следующий день изначально не был каким-то особенным. Не ощущалось напряжения оттого, что сегодня начнётся большая операция по уничтожению противника в Панджшере.

В столовой обычный завтрак с разговорами о недавних новостях, обсуждения качества приготовленной еды и что будет вечером, когда этот «рабочий» день закончится.

— Араратыч, вчера ты был совсем не в ударе. Даю тебе возможность отыграться, — поддёргивал Бажаняна замполит Гусько, вспоминая вчерашние баталии в нарды.

— Это тебе вчера ветер дул в нужную сторону. Кости нормально шли. Вот клянусь, сегодня «домашнего марса» ты не избежишь, — отвечал ему зам по лётной, постукивая пальцем по столу.

У меня настроение было самым обычным. Хотя, не может оно быть таким, когда тебе через некоторое время придётся выйти на цель и сбросить бомбы на головы противника. Может, после разговора с Ольгой, который должен состояться во время предполётного медицинского осмотра, станет повеселее. Вчера я, как говорится, даже чаю не попил и снова ретировался, методом исчезновения через окно.

Тем не менее, сегодня нужно с ней поговорить по поводу Ани. Ещё раз объяснить ей, что всё это капризы московской корреспондентки. Эффект незавершённого действия в юности, когда она была влюблена в Родина, а сам Сергей был не таким уж открытым с девушками. Постучавшись в кабинет врача в здании «высотки», я вошёл внутрь, не дожидаясь разрешения.

— Проходите. Садитесь, — сказала Вещевая, стоявшая около окна и смотревшая куда-то вдаль.

Так, начало не самое хорошее. Может, не выспалась?

— Доброе утро, Оля, — тихо произнёс я, подойдя к ней со спины.

Девушка слегка повернула голову и лишь кивнула в сторону стола. Дуется, что на чай не остался? Бывает! Исправлюсь в ближайшее время.

— Присаживайтесь, Сергей Сергеевич, — серьёзным тоном произнесла она. — Как самочувствие? Режим предполётный не нарушали?

— Нет, — ответил я, потянувшись к ней, чтобы обнять, но Оля убрала мои руки и села за стол.

Пока я ещё был спокоен, но щёки стали немного подгорать. Внутри расстройство начинает перерастать в какую-то злобу. Вот она какая, Оля Вещевая! Характерная!

— Присаживайтесь. Померить давление необходимо, — сказала докторша, доставая тонометр.

— Это обязательно? — спросил я, присев на стул и впился взглядом в Олю.

Хотелось не упустить из виду ни малейшей эмоции принцессы, но пока она держалась очень стойко. Ни секунды не смотрела на меня. Чего не так-то?

— Измерение давления обязательно проводится…

— Ты можешь хоть сейчас побыть девушкой Олей, а не старшим лейтенантом Вещевой? — перебил я её, убирая в сторону тонометр и взяв её ладонь в свои руки.

— Сергей Сергеевич…

— Ты меня слышишь? Или ты всё ещё доктор?

Но отвечать Ольга не стала, а упорно держала передо мной рукав тонометра, в ожидании моей руки.

Замер давления, показал, что я могу лететь не только на боевую задачу, но и в космос — стандартные 120 на 80. И это, несмотря на моё постепенное закипание от игнорирования Вещевой моего присутствия.

— Всё у вас хорошо, лейтенант Родин. Можете… — сказала Ольга, но я хлопнул перед ней ладонью по журналу. Реакции было ноль. — Можете идти.

Непрошибаемая! Как с ней разговаривать, если она сейчас в Снежную Королеву превратилась и отдаёт холодом на весь кабинет. Кондиционер даже не нужен.

— Никуда не пойду, пока мы не поговорим. Почему ты так себя ведёшь?

Ольга продолжала молчать. Даже на меня не взглянула, а только отпихнула в сторону мою руку и продолжила что-то писать в журнал.

— Я для себя уже всё решила. Ты взрослый мальчик, всё должен понимать, — сказала она, по-прежнему смотря куда угодно, но не на меня.

— Ты ведь даже не пытаешься со мной обсудить. Чего случилось-то?

Сам же про себя подумал, что вчера, когда вошла Оля, всё смотрелось однозначно. Вряд ли есть хоть один вариант алиби. Пожалуй, стоит принять тот факт, что вчерашний секс был с некой приставкой «прощальный».

— Ладно. Видимо, не судьба, — махнул я рукой и направился к выходу. — Не знаю, что или кто тебя укусил. Надеюсь, когда вернусь, мы это обсудим.

С этими словами я вышел из кабинета и захлопнул дверь. Уже отойдя на несколько метров от двери, по коридору пронеслась информация, что доктор попросила никого не заходить в течение пяти минут.

После зачитывания боевого приказа и дачи последних указаний в классе, генерал Модяев построил всех на стоянке для своего напутствия. Он не сразу начал говорить, а лишь продолжал следить за тем подобием муравейника, на который сейчас было похоже лётное поле.

На аэродроме сегодня народу как никогда много. У каждого самолёта идут последние приготовления к вылетам. Техники проверяют оборудование, подвешивают средства поражения, заряжают блоки неуправляемыми реактивными снарядами и выполняют иную работу, совершая небольшие трудовые подвиги.

Иван Фёдорович ходил из стороны в сторону, рассказывая о важности сегодняшнего дня и операции в целом. Как и вчера, у него был строгий командирский голос, буквально вбивающий в тебя команду, которую нужно выполнить. Этот тон вселял скорее уверенность, чем призывал к покорности.

— А что с командиром? Собраться не может с мыслями? — шепнул мне Марк, стоявший слева от меня. Намекал он на отсутствие в строю Томина.

— Он вчера просился с нами. Врачи сказали, что после внепланового ВЛК только, — объяснил Гусько, переминавшийся с ноги на ногу. — Если честно, надо бы побыстрее этот «разговор» закончить. Я ещё за отбойник не сходил.

Модяев периодически наблюдал за работой инженерно-технического состава, ребят-аэродромщиков, простых водителей, которые «24 на 7» находятся на раскалённом или заснеженном бетоне. Глядя на них, понимаешь ценность и своих наград, и дела, которым ты занят. Порой незаслуженно забывают и специалистов по управлению полётами, авианаводчиков и много кого ещё. Вот и стараешься, чтобы труд такого огромного количества людей не пропал даром.

— Товарищ майор, может вам попроситься у Ивана Фёдоровича? — обратился к Гусько Мендель, поскольку замполит вот-вот натрёт себе промежность от таких передрагиваний.

— Ещё чего! Генерал тут распинается перед нами, а я поссать отпрашиваться буду?! — ответил замполит, который слегка уже покраснел.

Генерал помолчал несколько секунд и продолжил свою речь.

— Товарищи! Главное, это придерживаться намеченного плана. Не забывайте, что мы расчищаем дорогу нашим десантникам и мотострелковым подразделениям. И они ждут от нас поддержки!

— Ага, и я жду поддержки, — шептал Гусько, начав потеть как в парилке. — Блин, как хочется пос… пойти-то за отбойник.

— Держись, Савелич, — поддержал я.

После небольшой паузы Модяев продолжил, но более спокойным тоном.

— Наше счастье, что крови мы обычно не видим. Мы не видим результатов нашей работы. Она где-то на земле. Ты просто знаешь, попал или нет. А вот пехота всегда там — на переднем краю. И она ждёт от вас помощи!

При этих словах даже Савелич перестал дрыгаться. Генерал Модяев сейчас, на самом деле, говорил важные слова.

— Мы с вами знаем цену каждой жизни. Сегодня, сынки, это как никогда актуально. Да, самолёт потерять жалко. Да, за него нужно бороться. Но жизнь дороже. Берегите себя и того, кто рядом, — сказал Иван Фёдорович, и остановился как раз напротив строя нашей эскадрильи. — Что сказать хочешь, лейтенант? — обратился он ко мне.

Тут он попал в точку. Это именно то, что хочет сейчас Савельевич, который уже изнывает от долгого сдерживания. Надо как-то намекнуть Модяеву, что всем пора по самолётам.

— Давайте уже работать, товарищ генерал! — громко произнёс я.

Генерал-полковник выпрямился, выпятил грудь вперёд и пожал мне руку.

— Это правильно. Хорош болтать, верно? — улыбнулся он, но сбоку снова начал дёргаться Савельевич. — Сынок, ты за отбойник хочешь?

— Товарищ генерал, боюсь, духам не донесу.

Генерал немного посмеялся, подхватив волну всего строя, и распустил всех по самолётам. После этой команды бежал Гусько быстрее, чем от мужа любовницы.

Когда Савельевич закончил и присоединился к нам для «самых» последних обсуждений, появился и командир.

— Так, ребя, в полёте не шутить. Анекдоты не травить. Всем ясно? — пригрозил пальцем Валерий Алексеевич, строго обведя всех взглядом.

— Командир, ну а после? — поинтересовался Бажанян.

— Араратыч, после я тебе сам расскажу больше, чем Никулин со сцены. И главное, — остановился на последних словах Томин, глубоко вздохнув. — Молодых пацанов берегите. Чтоб к вечеру двенадцать самолётов на нашей стоянке стояло. Это приказ!

Все молча кивнули, а Томин остановил взгляд на мне и Барсове. По-отечески похлопал по плечу каждого и закурил.

Пока мы занимали места в кабинах, Валерий Алексеевич ходил по бетонке, выкуривая одну сигарету за другой. Дубок, как и полагается, посадил меня на место и поправил мне обмундирование. Шлем одевать было рано, поскольку мы выдерживали установленный интервал между группами.

На своей стоянки стали запускаться вертолёты, в которые запрыгивали десантники. Им предстоит высадиться уже на «подготовленную» нами территорию. Указание вышестоящего начальства было прямым — «чугуния» не жалеть.

Я приложил к уху шлемофон и включил радиостанцию, чтобы прослушивать канал управления. Сидеть продолжительное время в этой «говорящей шапке» очень неудобно. Пока ещё солнце Афганистана в эти утренние минуты сильно не припекало, но к моменту нашей посадки бетон уже будет раскалённым.

Вертолёты всей своей огромной стаей уже порулили к полосе. Им нужно вылетать раньше, чтобы выйти в район сразу после основной группы. И она, кстати, тоже пришла в движение.

— Группа 1, рулим вправо, — прозвучал в эфире голос ведущего Су-17М3.

Вот теперь операция официально началась! Камуфлированные истребители-бомбардировщики, завешенные ФАБ-250 и 500 по полной программе, медленно рулили по магистральной рулёжке к полосе. Им и полку Су-24х с Карши-Ханабад предстоит нанести первый удар. Сомневаюсь, что после них там что-то останется.

— Группа 2, я Окаб, 1! — дал нам команду руководитель полётами.

— Понял, 1! — ответил ему Бажанян.

Под этой цифрой скрывалась команда на запуск. Скрытное управление войсками нужно соблюдать всегда. Духи тоже не дилетанты, а при технической поддержке западных кураторов могут заиметь и разведданные, и аппаратуру связи хорошую.

— Внимание, группа 2, влево по одному, — прозвучала в эфире команда Араратовича на выруливание.

Я и мой ведущий уже были готовы. Им, как это ни странно, сегодня был Буянов. Валера в нашей группе вместе с Гнётовым будет выполнять целеуказание, нанося удар первыми с использованием С-24. За ними и мы зайдём для работы, применяя кто РБК, а кто-то ОФАБ.

Буянов, чей самолёт был рядом с моим, показал мне жестом, чтобы я рулил первым. Когда справа от меня показалось здание высотного снаряжения, я заметил на крыльце Ольгу. Вышла ли она проводить меня или вообще всех, уже и неважно.

А вот на балконе командно-диспетчерского пункта следило за всем высокое начальство, наблюдая за большой вереницей самолётов и взлетающими вертолётами. Силуэт Ани здесь можно было разглядеть очень хорошо. Судя по её вытянутой вперёд руке, она записывала на диктофон интервью с одним из генералов.

И да, вся стая вертикальных воздушных судов практически одновременно поднялась в воздух и заняла курс на северо-восток к долине Панджшера.

В эфире были слышны только переговоры вертолётов. Команду на взлёт первой группе по-прежнему не давали. Но время «Ч» уже наступило. Идёт уже сдвижка. В столь плотном порядке, когда интервал между большими группами самолётов всего 5–8 минут, всё должно быть строго по времени.

— Окаб, я Группа 1, мы готовы, — спокойно произнёс ведущий Су-17М3.

— Ждать, — коротко ответил руководитель полётами.

Хотя голос был не его. Может, что-то пошло не по плану?

Уже начали запускаться и МиГ-23е полка Реброва, чей бодрый голос я услышал в эфире. А вот вертикальных уже не было слышно. Ушли на 2й канал боевого управления.

Время шло, а ведь на земле долго стоять напряжно. Не берём в расчёт сжигание керосина. Про своё не самое хорошее состояние, когда твой светлый комбинезон стал тёмным от пота, можно не учитывать. А вот время работы двигателя на земле — это стоящее ограничение.

— Окаб, у нас время работы на земле ограничено, — вышел уже на связь Бажанян.

— Внимание, всем не ныть! — резко сказал в эфир Модяев.

Прошло ещё минут пять. Я начал уже проверять ботинки, чтобы в них не скопилась вода. Давно Я столько не потел!

— Группа 1, я Окаб, 12! — прозвучала долгожданная команда на взлёт руководителя полётами.

И понеслось! Начали взлетать пары бомбёров, тяжело отрываясь от полосы. Даже при такой, не самой высокой температуре, приходится учитывать величину разбега на 30, а то и на 70 процентов больше от расчётной.

Когда закончили взлетать Су-17е, в воздух погнали и нас. А ведь это идёт вразрез с расчётами!

— Окаб, группе 2, уточните время взлёта, — запросил Бажанян, но ответили ему очень даже понятно.

Так понятно, что уши в трубочку завернулись. Что-то явно пошло не по плану.

Через пару минут мы уже летели над перевалами в сторону долины реки Хазара. Само узкое горло Панджшерских ущелий проходили на высоте 7000 метров, наблюдая, как тянется под нами одноимённая река узкой полосой.

Рядом с нами идут в звене ещё пара Мендель и Барсов, а где-то внизу своим роем мчатся вертолёты.

С такой высоты их, конечно, не увидишь. Зато можно прекрасно услышать в эфире. Что у нас и получилось сделать, когда перешли на канал боевого управления.

— 001й, группа 801го, прошли второй поворотный маршрут. До района работы 20 минут.

Вот же досиделись на земле! Нет у нас теперь запаса перед вертолётами в те самые 5–8 минут. Будет всё ещё плотнее.

Нам самим лететь минут 10 до цели. А ещё за нами группа Реброва и Су-25 своим звеном будут добивать и проконтролируют результаты работы.

Под позывным 001 был руководитель операции, которым полковник Павлов. Он должен находиться на борту Ан-26РТ и контролировать весь процесс операции. Как же он допустил такое рассогласование в действиях?

— 001й, группа 101го выходим в район цели, — доложил ведущий Су17М3.

— 101й, я 001й, разрешил работу, — дали им команду с борта управления.

Голос был явно не Павлова. В последний момент кто-то из больших начальников решил поруководить и отодвинул в сторону Виталия Егоровича?

— 101й понял вас.

Продолжаем свой полёт. Бажанян командует, куда выполнить разворот и когда снижаться. До цели осталось 30 километров, но впереди только огромные клубы дыма, которые остались после отработки по своим целям первой группы.

— Занимаем, 3200–3500, — дал команду наш зам по лётной. — 001й, группа 201го к работе готова. Цель наблюдаю.

— 201й, понял вас. Работу разрешил.

Вижу, как вперёд выходит пара Гнётова и Гаврюка. Сейчас они дадут залп своими С-24ми, а мы уже за ними начнём сбрасывать.

— 201й, ваш западный склон, — напоминает нам 001й.

И голос такой противно-знакомый. Уж не с командования ТуркВО приехали ребята?

— 001й, понял вас.

Снижаемся ещё ниже, до 2500 метров. Наш боевой курс практически совпадает с направлением русла Хазары.

— Включаем «Главный», — дал нам команду Буянов. — 207й, вы за нами.

— Понял, 205й, — отозвался Мендель, и они с Барсовым пошли на правый вираж, чтобы создать необходимый интервал.

Даже с такого расстояния видно, насколько заволокло всё дымом после атаки первой группы. Но бомб и других средств поражения у нас достаточно, чтобы накрыть каждый участок ущелья.

Наблюдаю впереди, как пошли на заход Валера с Гнётовым. Цель теперь примерно можно определить в рассеивающемся дыму.

— Паашли! — скомандовал в своей паре Бажанян, и тут же скрылись за вершинами гор.

Секунды и их пара выныривает из ущелья. Значит, всё идёт по плану.

— Слева пулемёт. На 30°. Надо погасить! — сказал в эфир Валера, который уже выполнил первый свой заход.

Не проблема! Как раз сейчас отработаем по нему мы с Буяновым. Это наш район для сброса РБК.

— Вправо… Паашли! — сказал комэска, и мы отправились с ним пикировать на цель.

Тяжело что-то разглядеть. Всё в дыму и пыли. Работает ДШК и зенитная горная установка, но все очереди мимо.

Вижу нашу цель — два отдельно стоящие строения, а вокруг много точек в белых и чёрных одеяниях. А на бугорке как раз и пулемёты.

— Внимание… Сброс! — командует мне Буянов. Считаю до одного и тоже сбрасываю весь свой боезапас разовых бомбовых кассет РБК-250.

РБК-250 с АО1 — это несколько сотен килограммовых осколочных бомб. После раскрытия кассеты на всей площади этого опорника возникают мелкие вспышки, и он тонет в облаке пыли.

— Выводим влево…

Его фраза начинает тонуть в сигнале о пуске ракет. Кажется, нарвались.

— 206й вправо уходи! Пуск! Вижу пуск! — закричал кто-то в эфир, назвав мой позывной.

Куда идти? Принимаю решение уйти вправо и замечаю белый дымок за собой. Буянов идёт рядом.

— Держи курс, маневрирую! Асошки! — продолжает он мне кричать.

Из ущелья выскочили, значит, можно крутнуться. Буянов пошёл делать «бочку» вокруг меня, и это тоже не спасает.

— Снова пуск! Влево уходи! — снова голос комэски.

Уже не знаю, куда и крутиться. Вокруг только горы и ущелья. В ушах всё пищит, приборы не контролирую. Не вижу и своего ведущего.

— Серёжа справа! Асошки и манёвр крути! — продолжает кричать мне Буянов.

Ухожу с набором вверх, но ловушки предательски кончаются. Включаю форсаж, но в этот момент самолёт сильно тряхнуло. Ручка управления тяжело начала ходить, а педали практически перестал чувствовать. Сильный удар, словно в борт большим молотком прилетело.

— Прыгай! Прыгай! — кричал Гаврюк.