Кивнув Валере, я аккуратно переложил Вещевую на матрас и накрыл её курткой, лежащей неподалёку.

— Хорошо накрыл? А то… простудится, — поинтересовался Валера.

— Не замёрзнет, — ответил я и, поцеловав Олю, пошёл вслед за Валерой, который покачал головой несколько раз.

К нашему модулю шли молча, периодически обходя воронки от мин и разбитые стёкла. Было у меня ощущение, что Гаврюк хочет поговорить, да только не находит слов.

— Никто не пострадал? — спросил я.

— Неа. Гусько вообще не просыпался. Барсов немного понервничал, но не истерил. Мендель жаловался, что ему спать не дают. Короче, ничем этих русских не испугаешь, — ответил Валера. — А вы… ну чем занимались?

— Ничем. Конфеты ели, а потом уснули.

— Ну не хочешь, не говори. Вот прям тайна! — махнул рукой Гаврюк. — Будто никто не знает, что у вас шуры-муры с Вещевой.

— Так, я не вру. Серьёзно ели конфеты, — улыбнулся я.

— Балабол. Мне бы мог и сказать, своему ведущему и командиру звена, — продолжал нервничать Валера.

— У тебя всё хорошо? — спросил я. — Чего нервный такой.

— Да… — махнул он рукой. — Скучно мне одному. Как тебе с нашим начмедом?

— Она хорошая. В работе своеобразная, но очень добрый человек…

— Прям-таки хорошая? Или ты, всё же, с платоническим интересом к ней?

Обидно мне было услышать такое, и я решил отдёрнуть своего командира.

— Наши интимные отношения с Ольгой попрошу не обсуждать, — сказал я. — По мне, так это нормально, когда мужчина и женщина доходят до стадии занятия любовью. Тем более, если это взаимно.

На эту мою фразу Валера ничего не ответил. А вот у меня возник вопрос, который давно хотел задать своему командиру звена.

— Я никогда не интересовался, Валер, но есть у тебя кто дома?

— Нет. Несемейный я. Вся моя жизнь вот здесь, — вознёс он руки к небу.

— И как ты так живёшь? Дома должен кто-нибудь ждать.

Валера отвечать не стал, а только закурил сигарету.

Про себя я подумал, что ведь я сам так жил в прошлой жизни. Когда умер мой дядя Жора, я стал одиноким бродячим волком. И только в этой, когда появились близкие мне люди, вернулся в «стаю» и начал её ценить.

Уже через 10 минут мы мчались по стоянке самолётов в направлении здания высотного снаряжения.

Экипировались достаточно быстро, но задачу так никто нам ещё и не довёл. Марик мучил вопросами старших товарищей. Сейчас он быстрее получит леща, чем интересующую его информацию.

— Барсов, залепись по-братски, — сказал ему, будучи слегка сонным Гусько, который застёгивал на себе подсумок с запасными магазинами. — Никто ничего не знает.

— Понял. Просто… рано-то зачем? Ещё и таким составом.

— Чтобы никому обидно в нашей комнате не было, — предположил Мендель. — Из-за обстрела не поспали нормально.

— Серёга, видать, тоже, — усмехнулся Марик, намекая на мой вечерний уход. — Всё срослось, Родин?

— Завидуешь, что сам не успел вечером шмыгнуть… по делам? — спросил я.

— Я свои дела в свободное время делаю и дома сплю. А вот тебя искать пришлось. Или ты у её двери спал? — продолжил доставать меня Барсов, слегка хихикая.

Опять в нём проснулся козлодой. Может и правда нужно его разочек прибить с левой или правой, чтоб переключить сознание? Боюсь ему фейс только испортить. Потом девочек не завлечёт, да и я проблем заимею.

— Марик ты молодец, что тихо смеёшься, — сказал я, подойдя к нему поближе. — С такой челюстью, как у тебя, громко не стоит смеяться.

Послышались теперь отдельные смешки от других. Я же продолжал иронично смотреть на Марка, который искал в своей белобрысой голове очередной словесный выпад. Замполит Гусько решил эту ситуацию разрядить.

— Барсов, предлагаю тебе слегка прикрыться, иначе никто не помешает Родину куда-нибудь съездить. Например, тебе в челюсть, — хлопнул Савелич меня по плечу. — В класс всем. Там уже заждались, наверное.

Задачу нам поставил Томин, хоть и сделать ему это стоило очень больших усилий. Он постоянно пытался распрямиться, сжимался и снова распрямлялся. Вообще, не понимаю, как он ещё сохраняет возможность относительно хорошо двигаться?! И это после катапультирования и почти часового боя с духами.

Валерий Алексеевич зачитал нам боевое распоряжение на проведение разведки в районе Панджшера. А именно, в его восточной части, в которой находится ущелье Ходжари, имеющее крестообразную форму. Искать нужно будет всё и всех.

Как по мне, так мы начинаем охоту за полевым командиром Ахмад Шахом Масудом. Стоит он нам поперёк горла, окопавшись в тех местах. Если я хорошо помню, он даже умудрялся заключать перемирия с нашим командованием в разные периоды Афганской войны. Однако чтобы вот так плотно гоняться за ним с помощью истребителей, я не припомню.

В основном КГБ работало в этом направлении. Армия проводила операции, по уничтожению банд Масуда и по перекрытию границы с Пакистаном. Далеко не всегда успешно. Тем не менее Масуд погибнет только в начале 2000-ых и не от наших рук. Как знать, может, этот момент в истории претерпит изменения.

— А теперь вкратце и без магнитофона, так сказать, — встал со своего места Томин и выключил запись. — Надеюсь, все помнят вчерашнее ущелье?

— Забудешь его, командир. У меня до сих пор в глазах «сварка» мерещится, — ответил Гусько.

После слов замполита дверь в кабинет открылась, и вошёл Пупов вместе с Виталиком. Казанов выглядел очень уставшим и ещё больше зарос бородой, а кожа стала гораздо смуглее.

— Пётр Петрович, вам слово, — сказал Томин, делая пригласительный жест. — Лётчики просят объяснить причину перенацеливания на вчерашний район боевых действий.

— Само собой, — сказал Пупов, подойдя к командиру и пожав ему руку. — Всем доброе утро. Сегодняшний вылет весьма необычный. Мой коллега из КГБ расскажет вам суть задачи.

— Петрович, да мы всё поняли, — махнул рукой Мендель. — Летим в эту крестовую ямку под названием Ходжари.

— Паша, я же не зря спросил, помните ли вы вчерашнее ущелье, — сказал Томин. — Дослушай товарищей разведчиков.

Виталик сделал пару шагов вперёд, чтобы самому посвятить нас в детали. Кажется, вся постановка Томина была фикцией. Зачем только такая конспирация? Боятся утечки?

— Давайте скажу я, — прокашлялся Казанов, поправив воротник на полевой форме без погон. — Основную задачу никто с вас не снимает. Ущелье Ходжари рассматривается, как одно из направлений будущих действий Масуда. Но он, по нашим данным, был вчера ранен и находится где-то в районе Хазары.

Это как раз там, где мы вчера утюжили моджахедов. И где погибло столько ребят из мотострелкового батальона. А не похоже ли это на то, что там до сих пор идут бои?

— Зачем же нам такая конспирация с постановкой «левой» задачи? — спросил Валера. — Сказали бы сразу, и вопросов…

— Вам надо понимать, что если бы было всё просто, я бы здесь не стоял, — сказал Виталик и передал снимки местности Гусько. — Пригодятся, Иван Савельевич.

На последних словах Виталя подмигнул мне, давая понять, что не совсем забыл ещё старого друга.

— Ваша задача передать нам обновлённую информацию. На 17й борт уже подвешен контейнер со специальной аппаратурой. Пользоваться умеете? — спросил Пупов.

В классе все загудели от негодования. Ну, вроде наш особист умным должен быть и разбираться в людях. Неужели непонятно, что никто из нас не имеет опыта в обращении с дистанционным пультом управления разведывательной аппаратурой. Да и не предназначен наш МиГ-21 УМ для подвески такой специальной аппаратуры.

— Так умеете или нет? — переспросил Пупов, заметив некое непонимание на наших лицах.

— Если быть объективными, то не умеем, — спокойно сказал Мендель.

— Кстати, товарищи из конторы, а мои лётчики и, правда, не особо готовы к использованию этой аппаратуры, — сказал Томин. — Почему эту задачу не выполнить разведывательной эскадрильей? Они у нас в Баграме сейчас находятся. И как вы говорите, вам надо понимать, что УМ не способен нести ваши контейнеры.

— Есть и другие самолёты. Валерий Алексеевич, нужно выполнить полёт именно вашим лётчикам. Надеюсь, моей настоятельной просьбы будет достаточно? — смело сказал Виталик.

Томин только утвердительно кивнул и отклонился назад на стуле. И опять у всех на лицах неуверенность и непринятие подобного приказа. Нет, я уверен, что все готовы выполнить приказ. Я так точно. Но не наш профиль.

— Пётр Петрович, — взял я слово. — Там же всё по-русски написано на пульте? Есть те, кто может объяснить вкратце принцип и технологию работы?

Теперь уже особист замешкался. Конечно, он, как и мы, в глаза не видел этот пульт.

— По-русски, Сергей Сергеевич, — кивнул Виталик. — Рядом с самолётом уже находятся специалисты, которые вам помогут.

— Товарищ командир, если позволите, управление съёмкой беру на себя, — обратился я к Томину. — Только если я не ошибаюсь, модификация нашего самолёта «Р» одноместная, и это накладывает на неопытного человека в этом вопросе сложности.

— Родин, ты чего такое говоришь? Выйди и посмотри. Там двухместный самолёт, — указал на окно Пупов.

Выйдя на стоянку и увидев всё своими глазами, я понял, что совсем ничего не понял в происходящем. Как инженера смогли за ночь МиГ-21 УМ превратить в модификацию Р, что означает разведывательный?

Похоже, в Советском Союзе не только Сталин мог заставить за ночь сделать важную работу. Рядом со «спаркой» нашего полка, ещё один двухместный МиГ-21, который уже завесили ракетами и контейнером.

Вокруг этого «новенького» крутилось с десяток техников и инженеров уж точно не с нашего полка. Парочка людей, к которым подошёл Пупов, одеты и вовсе в гражданскую одежду. По их указательным жестам и громким замечаниям можно сделать вывод, что они руководители всей этой бригады.

На первый взгляд этот МиГ-21 особо ничем не отличался от наших обычных УМов. На борту номер только подписан 17–81.

Разве, что ракеты С-25ЛД, которые я ещё ни разу не видел в этом времени. Не рано ли они появились?

И это ещё не всё. Откуда у спарки четыре точки подвески, когда всю жизнь было две?

Ну и на десерт. В конусе воздухозаборника инженера настраивали и проверяли работу бортовой радиолокационной станции с характерной щелевой антенной решёткой. Выделялась она также своим оранжевым цветом.

— Справишься? — подошёл ко мне сзади Виталик, пока мои коллеги осматривали новую машину.

— Виталь, ты же понимаешь, что строевые лётчики не должны летать на таком перспективном аппарате. Зачем это всё? — спросил я, не поворачиваясь к нему, чтобы не показывать своё знакомство.

— Это уже облётанный и готовый в серию образец МиГ-21–81. Испытатели его уже опробовали. Им нужно подтверждение его готовности из войск. Так ты мне не ответил — справишься? — повторил свой вопрос Казанов, но мне ещё хотелось узнать деталей этой «странной» операции.

— А почему мне и Гаврюку доверяют на нём лететь, а не более опытным лётчикам?

— Потому что никто другой желания не изъявил. Так ты справишься или нет? — в третий раз спросил Виталик и, одобрительно хлопнув меня по плечу, ушёл обратно на «высотку» не дожидаясь ответа.

Похоже, Серый, сегодня у тебя вылет не просто боевой, а испытательно-боевой. Надо не посрамить честь своего полка! Хотя бы, ничего не сломать из всего того опытного, что на этом МиГе стоит.

В самой кабине оказалось всё более чем знакомо, за исключением того самого локатора или бортовой РЛС. Инженера подсказали, что название ему, то ли «Пика», то ли «Стилет». Похоже, они и сами не знают, какой ему придумать.

— Серёга, тебе тоже кажется, что мы будто в «Чайку» сели? — спросил меня Валера, когда я надел на себя шлем.

— Будущее. Не всё же время нам в шлемофоне летать.

— Кстати, да. Эти шлемы удобные. И светофильтр встроенный, а не как у нас. Царапается постоянно, а тут всегда чистый, — заметил особенность новых шлемов Валера.

Инженера вкратце рассказали мне куда, и как нажимать, чтобы включить аппаратуру разведки, а также предложили попробовать в работе бортовую РЛС. Ну вот и начинаю чувствовать себя испытателем! Не хотелось бы думать, что всё это с подачи Виталика, как от старого друга.

— 208й, Окабу, — запросили нас на стартовом канале, когда мы начали руление по магистральной.

— Ответил, Окаб.

— После взлёта нужно дать время на включение и сопряжение с наземным пунктом приёма информации. Рассчитывайте левым кругом с набором 5000.

— Окаб, 208й понял. Группа, информацию приняли? — подсказал рулящим за нами Валера.

Все по очереди отозвались. Первый раз, кстати, буду наблюдать использование такого прикрытия не парой истребителей, а тройкой. У каждого из наших напарников подвешены С-24е, чтобы сразу поразить цели на земле.

Взлетаем и сразу уходим влево по кругу, набирая нужную нам высоту. Через минуту к нам начинают пристраиваться остальные. А у меня в кабине началась интенсивная работа с аппаратурой.

На электронно-лучевом индикаторе вывелась воздушная обстановка. С помощью кнопок, которые были расположены на обрамлении экрана, я задал необходимый масштаб и параметры полёта. И как же всё классно видно!

Попробовал перейти с режима «Воздух-воздух» на «воздух-поверхность», но не так быстро система отработала подобный переход. Сыроватое оборудование.

— Валер, в низком разрешении на 80 километров не работает. Только могу включить обзор на 40 и 20, — сказал я по внутренней связи.

— Ты там сам давай с этим новыми штуками. Я лучше пилотировать буду.

— Понятно. Контейнер, кстати, готов к работе. Можешь запросить дальнейший отход по заданию.

Прошло немного времени, прежде чем мы подошли к входу в намеченное нам ущелье.

— Подверни влево, чтобы мы зашли от солнца, — сказал я Гаврюку и начал включать тумблеры на пульте управления разведывательной аппаратурой.

— Не поможет. Ущелье извилистое. Надо просто поторопиться, пока не взошло, — поправил меня Валера. — Окаб, 208й, перед районом работы. Готов к снижению.

Высота 4000, скоро начало снижения для прохода над ущельем. Наше прикрытие уходит выше и встаёт в вираж, в ожидании окончания нашей работы.

— 208й, я Окаб, «земля» готова к работе, — подсказал нам руководитель полётами.

Начинается восход солнца, но в ущелье ещё совсем темно. Сейчас мы начнём разворот и пикирование в ущелье. Связи с нами наземный пункт управления уже не будет иметь. Только через наше прикрытие на большой высоте.

— Паашли! — сказал по внутренней связи Валера, и отклонил ручку управления от себя и вправо.

Разворачиваемся со снижением. Глаза начинает слепить от бликов солнца. Я машинально стал искать светофильтр сверху, но потом вспомнил, что он теперь встроен в шлем. Сейчас мы уйдём в тень, прикрывшись склонами гор и только тогда можно будет что-то увидеть визуально. Немного прижимает перегрузка к креслу, не позволяя комфортно следить за изменением информации на локаторе.

— Валер, там ограничения по перегрузке у контейнера 6 единиц, — сказал я, заметив на указателе стрелку в районе цифры 5.

— Понял. Вот и солнышко пропало, — сказал Валера, когда начало проявляться дно ущелья.

Наконец, входим в тень. Под нами проявляется ущелье, в которое мы снижаемся прям-таки до самого «дна».

— Смотри… по… сторонам, — сказал Гаврюк, которому было непросто на такой скорости нестись на предельно-малой высоте.

Всё это напоминает какой-то слалом, словно мы на соревнованиях по бобслею или скелетон. Только вот касаться нельзя бортиков.

Высота начинает повышаться, но скорость продолжаем держать 1000 км/ч.

— 20 секунд до места боёв, — сказал я, отслеживая наш маршрут по карте.

Показалось, что справа сработал ПЗРК, но оказалось, что это мы так быстро пронеслись мимо кишлака, в котором вьются дымы из печей.

— 10 секунд, аппаратура в работе. Приготовиться к включению форсажа, — снова проинформировал я Валеру.

— Готов.

Уже видно впереди пересечение рек, а за ним дымовая завеса в месте вчерашних боёв. Утренний туман очень не вовремя нарисовался на нашем пути. Входить туда нельзя.

— Серёга, надо уходить. Дальше не видно ни черта, — сказал Валера.

Я краем глаза усмотрел, что рычаг управления двигателем начал перемещаться. Пошли вверх обороты двигателей.

— Мы так задачу не выполним! Займи высоту 50. Пройдём под нижним краем облачности.

— Мало! Расшибёмся! Форсаж! — раздался у меня Валерин крик в наушниках.

— Нет! Отставить! Займи 50, я сказал! Сведения важные, Валер.

В последний момент я увидел, что ручка управления дёрнулась на меня. Если сейчас не остановлю Гаврюка, потом мы уже не войдём в ущелье. А ведь именно на нём делал акцент Виталик при разведке. Значит, там что-то важное должно находиться.

— Уходим Сергей. Ты… ручку отпусти, идиот! — снова прокричал Валера, но я пересилил его, не давая ему перевести самолёт в набор.

— Валера, держи направление! Два, один…

И мы вошли в плотный туман.