Нас Хреков не отпускал ещё минут десять, разбирая с нами каждую деталь полёта. Был он недоволен всем — от качества связи до быстроты реагирования экипажа поисково-спасательного обеспечения. Не знаю, авиационный он генерал или «кабинетный», но в тонкостях этого вида обеспечения боевых действий он явно не смыслит. Ни один из вертолётов не дежурил в это время в воздухе, хотя при каждом ударе они, как правило, висят в воздухе, готовые как можно быстрее прийти на выручку своим.

Зато всё, что ему не понравилось, записал его помощник.

— Подполковник Бажанян, на каком основании вы не вернулись на аэродром посадки в назначенное время? Сожгли керосин, между прочим! — прочитал Хреков одно из замечаний.

— Мы осуществляли прикрытие сбитого лётчика, как это предписано моральными нормами, — объяснил Араратович.

— Моральные нормы? Вы так пытаетесь оправдать своё самоуправство? В каких это вы документах по ведению боевых действий нашли словосочетание «руководствоваться моральными нормами»? — вступил в разговор помощник генерала. — Ответьте, будьте так любезны.

Ох, я бы сейчас ему ответил! Почему же на нас выпало, что эти ребятки приехали в наш полк, а не куда-нибудь в Хост, где духи буквально тебе «будь здоров» со всех сторон, когда ты чихнёшь?

— Вы, товарищи офицеры, хотите и войну выиграть, и по закону воевать, — ответил Бажанян. — Не получится так и получаться не будет. Почему же мы не получили сведений о засаде? Вы доводили, что по данным разведки, противодействия там не будет.

— Не надо сейчас искать виновных, — замахал руками генерал. Сам-то он чем сейчас занимается, поросёнок песочный?

— А вот вы мне и скажите — почему его сбили? — ткнул пальцем в грудь Араратовича Хреков. — Как так получилось, что вы, как ведущий группы в тот момент не контролировали наземную обстановку и вывели всех на засаду?

С каждым своим новым вопросом Хреков всё больше рискует не улететь с этой базы. Насколько нужно быть придурком, чтобы предъявлять такие претензии Бажаняну?

— Если вы спрашиваете напрямую, товарищ генерал, то о засаде я не знал. На то она и засада, — спокойно сказал Бажанян и сделал пару шагов из строя в направлении генерала. — А вот почему в нашем залёте не участвовали вертолёты, которые должны были дежурить в воздухе на такой вот случай, это уже ваше упущение, — тихо произнёс Араратович.

— Я это учту при написании рапорта на вас всех. Я увидел здесь достаточно, чтобы о вашем полку сделать вывод. Свободны! — заявил Хреков.

Пожалуй, это самая грамотная мысль генерала за целый день.

Отдыхать нам, естественно, никто не дал. Не успели мы зайти в класс, как снова поступила команда на взлёт. И так весь день. Цели были в окрестностях того самого ущелья на стыке Хазары и Панджшера. Разрозненные группы моджахедов продолжали сопротивляться, пытаясь вырваться из плотного кольца, которое устроили им бойцы из 34бго десантного полка. А вот о судьбе парней из батальона, который оказался зажатым в ущелье, новостей не было.

Очередная моя посадка сегодня. Снова прохожу контрольную точку аэродрома на высоте 4500, запрашиваю снижение и заход по крутой глиссаде.

— Окаб, 212й, заход, — буднично и без каких-либо эмоций запросил я.

— 212й, разрешил заход, контроль за скоростью, шасси, механизацией, — сказал уставший руководитель полётами, который наверняка сегодня не смог даже отойти по нужде за целый день.

Перевёл двигатель на режим малого газа, переворот и пошёл снижаться по спирали. Контролирую скорость и направление, чтобы не уйти далеко от полосы. Серая полоска ВПП всё ближе и ближе. Можно уже разглядеть ремонтируемые недавно участки, которые пятнами усыпали всю полосу.

Прохожу ближний привод, выравниваю самолёт, но скорость большая. Проспал с выравниванием немного. Касание! И пошла непонятная вибрация.

— 212й, не тормози! — крикнул мне руководитель. — Стойка левая дымит!

Ну, всё! Вибрация продолжается, а до конца полосы не так уж и много. По скорости ещё нельзя выпускать тормозной парашют.

Самолёт резко понесло влево, но педалями сумел его удержать на полосе. Скорость выпуска парашюта расчётная. Нажал кнопку и… выпуск! Чувствуется начало торможения.

— Оба наполнились! Успеваешь затормозить, — подсказал мне руководитель полётами. — Срулить с полосы получится, 212й?

Практически полностью затормозив, я сбросил напротив подборщиков тормозной парашют. А вот дальше рулить уже не получается! Используя оставшуюся инерцию, я прижался как можно ближе к боковой полосе безопасности и остановился.

— Окаб, 212й, у меня пневматик, кажется, полностью разлетелся, — сказал я.

— Наблюдаю, 212й. Выключайтесь на полосе.

— 212й, Окаб, понял вас. Я почти на грунте, так что заходящим не помешаю. Спасибо за руководство.

Выпрыгнув из обесточенного самолёта, я осмотрел левую стойку. Ничего критичного нет. Стойка целая и невредимая. Проблема вся в пневматике, который полностью отсутствовал. Позади самолёта и по всей полосе разбросаны его тёмные куски.

Главное, что самолёт цел и задача выполнена. А будут ли меня наказывать, решат на разборе. Хотя, при таких температурах и такой интенсивности использования техники, я ещё хорошо отделался.

А, возможно, и не совсем. Пока техники меняли колесо, чтобы можно было докатить самолёт до стоянки, на посадку зашёл Ан-26РТ. Это, похоже, тот самый, который сегодня работал вместе с нами. Значит, к нам пожаловал ещё один начальник. Как раз сейчас Хреков и доложит о нашем «плохом» поведении.

Стараниями техников, меня очень быстро доставили к «высотке». В классе уже собрался весь лётный состав нашей эскадрильи в ожидании прихода ещё одного генерала. И вскоре на пороге появился высокий с большой залысиной человек. Никому из собравшихся, как я понял, он не был известен, поскольку никто даже не дёрнулся встать. Да и как тут определить его звание, если этот дядя в камуфлированном комбинезоне без погон.

— Добрый день, братья-славяне, — пробасил гость и прошёл к столу рядом с доской.

— Ээм… не могли бы вы представиться? — задал вопрос Бажанян.

— Само собой. Полковник Павлов Виталий Егорович, командир 50го смешанного авиационного полка. Вставать не надо. Поговорим сидя.

Когда Виталий Егорович занял своё место, он принялся выкладывать из своего портфеля какие-то документы, фотоснимки местности и какие-то схемы.

И если я снова хорошо помню историю, а это именно так, то передо мной очередная легенда нашей авиации. Виталий Егорович Павлов — будущий генерал-полковник, первый и единственный командующий Армейской Авиацией Сухопутных Войск. О его мужестве, решительности и командирских качествах можно рассказывать очень долго. В 1983 году за успешное выполнение задания по оказанию интернациональной помощи Афганистану и проявленные при этом мужество и героизм, ему присвоено звание Героя Советского Союза.

Кажется, приезд Виталия Егоровича сегодня неслучаен. Через год он должен будет командовать авиацией в Панджшерском ущелье. Но не рано ли он прибыл к нам?

— Сегодня я руководил действиями авиации в районе Хазары. Скажу честно — нам есть над чем работать. Товарищ подполковник, возьмите эти данные на завтрашний лётный день, — обратился он к Бажаняну и передал ему документы. — Как ваш командир?

— Убыл в медсанбат. На своих ногах, — ответил ему Гусько.

— Значит, всё хорошо. А кто так руководил налётом в районе Кундуза?

— Да есть тут один… — тихо начал шептать мне Валера, но, похоже, Павлов уловил эти слова, повернув в его сторону голову. — Виноват, товарищ полковник, — встал со своего места Гаврюк.

— Не стесняйся, сынок. Хреков, видимо? — уточнил Павлов.

— Так точно.

От одного взгляда этого полковника набираешься сил и уверенности. На таких командирах наша армия пройдёт, один из самых «чёрных» периодов в нашей истории — «лихие» 90е.

— Заметно. Тоже не люблю вот таких бездельников, как этот генерал. Полный непрофессионализм, толстая харя и громадное эго! Я постараюсь вас оградить от влияния этого св… свирепого человека. Завтра будьте готовы к постановке. У нас очень много работы, — сказал Павлов и встал из-за стола.

Вот теперь-то все собравшиеся, как и полагается, встали.

— Сидите, сидите. Сегодня большую работу сделали, — махнул Виталий Егорович рукой и направился к двери.

Ну как не поговорить с этим человеком? Легенда авиации! Хоть самый тупой бы вопрос задать Павлову, чтоб он только ещё побыл с нами.

— Товарищ полковник, разрешите вопрос? — подскочил я со своего места, удостоившись вопросительных взглядов со стороны коллег.

— Давай, сынок. Лейтенант, наверное? — спросил Павлов, останавливаясь у двери и поворачиваясь на меня.

— Так точно, лейтенант Родин. С авианаводчиком пропала связь до подхода вертолётов, но они зашли в ущелье и отстрелялись. Затем нам было приказано уйти из района. Что с батальоном, который вёл бой в ущелье?

Павлов вернулся на своё место и сел, томно вздыхая и ища какие-то слова для ответа. Такой опытный командир мог бы и не думать, что сказать сидящим перед ним офицерам.

— Да ты садись, Родин, — кивнул он в мою сторону, достал сигарету и закурил. — Как я понял, ты 212й?

— Так точно.

— Не буду юлить — сегодня мы понесли, пожалуй, самые большие потери с начала боевых действий. Погибло около 60–70 человек, ранено больше сотни. Не спрашивай, лейтенант, почему так и зачем их туда послали. Ты меня понимаешь? — сверлил меня взглядом Виталий Егорович, стряхивая пепел в пустую пачку «Опала».

— И всё же, хотелось бы знать, что их гибель не напрасна и мы… — начал задавать вопрос Марик, но его прервал Павлов.

В этот момент он мощно хлопнул ладонью по столу и сжал в руках дымящую сигарету. Такие слова нельзя произносить в присутствии начальства, да и вообще думать о том, что погибают наши товарищи понапрасну.

— Не сметь так говорить, красавец. Понял? — рыкнул Павлов и Барсов нервно закивал. — Они выполняли приказ и выполнили его с честью. И мы с вами делали свою работу! Она не всегда приятна, но её кто-то должен выполнять. Думаете, в стране много кто вот так бесстрашно на огромной скорости спуститься в ущелье и нанесёт удар, как этот лейтенант? — указал на меня полковник.

— А у нас все такие, Виталий Егорович, — сказал Бажанян. — Наш полк безбашенный. Мамой вам клянусь!

— Маму не трогай! — погрозил пальцем полковник. — Всех подробностей сказать не могу, но сегодня мы охотились с вами на Ахмад Шаха. Кто-то прозвал его уже «Панджшерским Львом». А по мне, так он простой бандит, по которому пуля плачет. И он её получит. За каждого нашего пацана.

Через пару минут Виталий Егорович всё же отправился на самолёт и убыл в Кабул. Забрал он с собой и товарища Хрекова с делегацией. Пожалуй, это самая хорошая новость на сегодня.

Проезжая мимо медсанбата, я попросил притормозить, чтобы сойти. Хотелось попасть к Оле и спросить о состоянии командира. Время я выбрал не самое удачное. В самом пропускнике была только одна медсестра. Она уже вторые сутки дежурит и не может смениться. На вид этой слегка полной женщине с причёской каре было не более 35. Однако встретила она меня в плохом состоянии — слёзы, всхлипывания и дрожащие руки.

— Что случилось? — спросил я, подойдя ближе к её рабочему посту.

— Вы… вы… этого просто не… видели, — плакала она, капая себе успокоительное в стакан с водой.

— Что не видел?

— Их так много. Такие молодые! За что?! — при этих словах она выронила пузырёк, продолжая рыдать.

Похоже, пока мы общались с Павловым, начали привозить ребят из ущелья. Насмотрелась, наверное, женщина на израненные тела, отсутствие конечностей, кровь, слёзы.

— Попробуйте успокоиться, — сказал я, добавив ей в воду несколько капель, и предложил выпить.

Дрожащими руками, она всё же взяла снадобье и залпом опустошила стакан.

— Вы кого-то ищете? — спросила она, успокоившись. — Все в операционном тройнике.

— Искал старшего лейтенанта Вещевую, но, похоже, она занята.

— Очень занята, молодой человек. Там все заняты, — снова заплакала медсестра. — Идите отдыхать. Она нескоро придёт ещё.

Ночью не спалось. Всё прокручивал моменты сегодняшних вылетов. Не успел я осознать то, что меня должны были как-то «отметить» в плохую сторону в эпизоде с посадкой и разрушением пневматика. Шумно работающий в нашей комнате БК-1500, который рычал и гудел, добавлял мне бодрости в эту лунную ночь.

Решил, что надо попробовать попасть к Ольге. Не знаю, что-то тянет меня к ней. Сексуальное ли влечение или же это желание побыть с человеком, который становится тебе небезразличным? Вот пойду сейчас и узнаю.

— Серый, ты по делу? — шепнул Марик, повернувшийся ко мне.

— По очень важному делу, — сказал я, накидывая на себя рубашку.

— Ты погоди, — остановил он меня у самой двери, протягивая ребристый пузырёк с жидкостью янтарного цвета. — Смотри, чего приобрёл недавно у местных лётчиков. С города мне привезли. «Айсберг» называется, — сказал Марк, показывая, что я могу воспользоваться этим парфюмом.

Запах оказался неплохим, но какое-то сомнение в его использовании присутствует. Если мне не изменяет память, вся арабская косметика, которую здесь можно достать с большим содержанием различных масел. А значит, пахнуть я буду хорошо и очень долго. Выйдя на улицу, я сделал пару шагов с крыльца. В такую ночь кто-то тоже не спал. Этот «кто-то» лежал в беседке на лавочке, и смотрел в мою сторону.

— И откуда, ребя, у тебя столько сил? — окликнул меня комполка Томин.

Командиру нужно лежать на ровных поверхностях. После катапультирования у него точно ломит во всех местах. А на наших прогнутых кроватях лежать было больно.

— После такого насыщенного дня ты в гости собрался, Родин? — ещё задал один вопрос Томин.

Не думаю, что он поверит в легенду о зубной боли или несварении желудка. Слишком приятно от меня пахло одеколоном.

— Я туда и назад, — решил я не юлить.

— Ну, хорошо, Сергей, — улыбнулся Томин и отклонил голову назад.

Ольгу я смог найти в смотровой. Правда, девочка без сил спала, сидя за столом. Она заполняла какие-то журналы, но силы её покинули. Надо её тихонько разбудить и расслабить.

Подойдя со спины, я медленно подлез руками под её халат в районе плеч.

— Серёжа, о твоих руках я уже давно мечтала, — сказал Оля, улыбаясь, когда я стал разминать ей плечи. — Правда, сегодня не очень хороший день.

— Хотел тебя поддержать. Справились? — спросил я, нежно массируя шею.

— Ага… — прошептала Оля, улыбаясь от моих прикосновений. — Справились, но… давай ты массируй пока.

От каждого прикосновения, мышцы Оли должны были расслабляться. Ей хочется дать сейчас тепло и спокойствие, чтобы она хоть немного, но отвлеклась от хирургических операций. Сначала нужно расслабить плечи, а затем и спину.

— Большинство моложе нас, Серёжа. Молодые, не прожившие и половины положенного, — шептала Оля, пока я массировал шею.

Лёгкие ласковые движения чередую с поглаживаниями. Оле это очень нравится, и она начинает слегка отзываться своим телом. Мои ладони продолжают скользить по плечам, лопаткам и вдоль позвоночника.

— Я… так… расслабилась, — прикрыла глаза Оля. — Но снова вижу перед собой того парня. Он лежит, не плачет, не стонет, хлопает своими глазками, словно младенец и… и повторяет, — убрала Вещевая мои руки и повернулась ко мне.

— Что повторяет? — спросил я, утерев ей слезу.

— Маме не говорите, что погиб, — всхлипнула Оля и бросилась мне на шею. — Он уже трясётся, шансов нет, доктор из… из последних сил уже пытается найти этот проклятый осколок.

Оля достала из кармана осколок чёрного цвета и положила его передо мной.

— И нашёл?

— Да, — шепнула Оля и расплакалась ещё сильнее. — А он уже умер. И даже глаза свои не закрыл. 19 лет ему было.

И в этот момент послышался очень знакомый свистящий звук. Прыжком я повалил Олю на пол, и в тот же момент меня накрыло стёклами от окна.

Потом ещё один взрыв, и ещё. Продолжая прижимать девушку к полу и накрывать её, глянул по сторонам. Настольная лампа, лежала на полу, но выполняла свою работу, освещая помещение. На десятой мине я перестал считать и потянул за собой Олю.

— Нет, я тут останусь, — сказала Оля и забилась в один из углов, нервно вздрагивая при каждом разрыве.

— Оля, надо уходить в землянку, которая за пропускником. Там глубоко…

— Я останусь здесь, — продолжала стоять на своём Вещевая.

— Да не тормози, Оля! — прикрикнул я на неё и попробовал поднять.

Ещё один взрыв недалеко от пропускника. В соседней комнате послышался звук бьющегося стекла.

— Пошли, тебе говорят! — снова прикрикнул я, но Оля только медленно повернула на меня голову.

— Я останусь здесь, — всё так же спокойно повторила она.

Ну не тащить же её! Я подвинул к Оле поближе стол и перевернул его столешницей к окну. Сняв матрас с кушетки, я сел на пол рядом с Вещевой и накрыл им нас двоих. Стены в это время продолжали дрожать при каждом разрыве. На улице криков неслышно. Да и сами разрывы становились всё реже.

Оля выглядела совсем отстранённой от происходящего. Будто включился защитный механизм, притупляющий чувство страха и паники.

Зато, Вещевая вынула из-за спины какую-то коробку и раскрыла её. По запаху мне показалось, что это какие-то конфеты.

— Будешь? — протянула она мне коробку. — Два дня их искала. Думала, что солдаты утащили.

— Чаю только не хватает, — сказал я и взял одну из сладостей.

Прошло ещё полчаса, и воцарилась полная тишина. С улицы послышались разговоры и восклицания об ущербе, нанесённом модулям.

— Серёжа, мне пора. Там раненных сейчас привезут… — сказала Оля, скидывая с себя матрас и пытаясь встать на ноги.

— Сядь и отдохни. Была бы нужна, тебя бы позвали, — перебил я её и присадил снова на пол.

— Сергей, у меня своя работа. Как и у тебя своя. Не мешай, — попыталась оттолкнуть меня Вещевая, но я упрямо стоял на своём. Ей нужно немного отдохнуть, а не бежать сломя голову в госпиталь.

— Оля, справятся без тебя. Возможно, всё обошлось, и раненых нет. Не нужно сразу думать о плохом. Поспи немного, — обнял я Олю, голова которой легла мне на плечо.

Немного замешкавшись, она всё же бросила затею с побегом от меня. Не прошло и десяти минут, как я почувствовал, что Оля уснула. А потом и вовсе положила голову на мои колени.

Не стал и я сопротивляться Морфею и тоже уснул.

И снился мне сон. Я стоял на корабле в оранжевом спасательном костюме ВМСК. Смотрел перед собой и не мог наглядеться на изгиб палубы. На самолёты, уходящие один за другим с двумя языками пламени и бесконечную гладь океана. И вновь меня начинает шатать во все стороны.

— Серый, подъём, — послышался мне голос Валеры, который стоял надо мной.

На улице ещё темно, а комнату освещает только фонарь в руках Гаврюка.

— Чего случилось? — широко зевая, спросил я.

— Мы на рассвете на задачу летим. Командир сказал, чтоб ты со мной на спарке пошёл. Пошли готовиться, — произнёс шёпотом Валера.