Подвесную систему застёгивал уже на ходу, передвигаясь в сторону стоянки самолётов. Шлем держал подмышкой, а шлемофон по запарке одел задом наперёд. Валера шёл рядом и рассказывал мне про особенности района, в котором нам предстоит работать. Остановившись, он поправил мне «кожаный» головной убор. Попутно Паша Мендель крутил фотопланшет, пытаясь найти нужные ориентиры для выхода на цель.

Когда вышли на бетонку, над головой пронеслись два Ми-24, устремившись в сторону гор за парой Ми-8.

— Населённые пункты Ходжари и Зарди, а далее место слияния Панджшера и Хазары, — перекричал шум, исходивший от винтокрылых, Паша.

— Эти за командиром пошли? — спросил я.

— Алексеевича уже вытаскивают и прикрывают. Тут другая проблема, — сказал Валера, закладывая в разгрузку ещё один магазин от пистолета АПС. — Целый батальон в засаду попал в ущелье.

— Духи высоты все держат и заблокировали наших в ущелье. Вот… здесь, — ткнул пальцем в карту Паша.

Местом боя оказалось ущелье, разделённое рекой Хазара. Задачу, которая с таким запозданием пришла к нам по линии засекречивающей аппаратуры связи ЗАС, нужно было выполнить очень быстро.

Сейчас нужно сосредоточиться на задаче.

— Времени на прицеливание не будет, — сказал я, застёгивая шлем.

— Подтвердил. Кстати, у тебя боевая зарядка сегодня необычная, — сказал Валера и кивнул в сторону самолёта.

На подвесках висели два больших серых зажигательных бака ЗБ-500, которые предназначены для поражения скоплений техники, живой силы и слабоукреплённых позиций. В общем-то, такие задачи много какие средства поражения выполняют, но ЗБ — это тот самый напалм, запах которого полюбил персонаж одного известного американского фильма на тему Вьетнамской войны.

— Мы на них морально собрались воздействовать? Зачем баки? — спросил я.

— Серый, вот послушай, а потом будешь спорить, — воскликнул Валера, отобрав у Менделя фотопланшет. — Вот эта точка на высоте не что иное, как опорный пункт. Уйти из него никто не должен.

— Пока мы работаем по высотам и чистим пространство для вертушек, ты выполняешь специальную задачу, — сказал Паша.

— За что мне такая честь? — поинтересовался я.

— Везучий ты, гадёныш! — похлопал меня по плечу Гусько, подойдя со спины. — Из Кабула уже вылетел «аник» для управления.

Таким ласковым именем называл наш замполит самолёт Ан-26.

— Чего это вдруг? — поинтересовался Мендель, надевая перчатки.

— То ли что-то серьёзное намечается, то ли просто кто-то себе орден хочет. Как говорится, две крайности одной сущности.

В этот момент Гусько был больше похож на замполита, чем когда-либо.

— Савелич, ну ты расскажи, что с командиром? — продолжал спрашивать Паша.

— Во-первых, я не знаю. А во-вторых, вы боевую задачу думаете выполнять? Чего встали? Там мужики умирают, а вы фотографию рассматриваете! Девок на ней голых нет, — выругался Гусько, и в ту же секунду отправил Пашу лёгким пинком под зад к своему самолёту.

Я быстро вскочил на лестницу, где меня уже ожидал Дубок в техническом берете и одной майке. Взяв как котёнка, он посадил меня своей могучей рукой в кабину. Необычным было, что техник по-отечески проверил мою подвесную и ещё раз протёр фонарь.

— Да не волнуйся, Елисеич! Я туда и назад, — сказал я Дубку и стукнулся с ним кулаками. Научил дедулю!

Пока запускался самолёт, быстро накидал на планшете расчёты по скорости и высоте. Если я правильно помню, зажигательные баки выше 1000 метров не кидают. Значит, придётся снизиться на малую высоту. В этом есть риск попасть под ДШК и другие крупнокалиберные пулемёты. Если разорвут мне баки, то придётся повторить подвиг Гастелло. Ну, уж если придётся, значит, такова судьба. И зачем кому-то этот опорный пункт понадобился?

Двигатели запустились, оборудование проверил. Осталось дождаться остальных. Не мешало бы ещё и солнце выключить. Припекает этот светильник очень хорошо.

— 203й, готов. Слушаю доклады, — запросил в эфир Гусько, который шёл с нами ведущим.

Все поочерёдно доложились и, после разрешения на выруливание от руководителя полётами, цепочкой направились к полосе. Пока рулил, несколько раз вспомнил, как было прохладненько сидеть в классе.

Только вот свою работу надо выполнять. Тем более что от нас сейчас зависят жизни парней. Чем раньше мы начнём атаковать, тем быстрее вертушки смогут сесть в ущелье и забрать наших пацанов. Ещё и судьба Томина не даёт покоя.

— Окаб, 203й группе, взлёт парами по отрыву. Набор 4000. Собираемся на догоне, — запросил Гусько.

— 203й, разрешил, — ответил ему руководитель полётами.

— Выводим… максимал! — скомандовал замполит.

Всей четвёркой одновременно вывели обороты двигателя на нужный режим. Мой самолёт затрясло, но нажатие на тормоза удерживало его на месте.

— Форсаж! Паашли! — скомандовал Савельевич, и они вместе с Менделем устремились по полосе. Быстро разогнавшись, пара МиГ-21 синхронно оторвалась от полосы и ушла в направлении Панджшера.

— 212й, и раааз! — сказал Валера, дав мне команду на включение форсажа. — Паашли!

Когда отпускаешь тормоза при работе двигателя на форсаже, чувствуется ощутимый рывок назад. Сам самолёт, будто спринтер, сорвался с места, быстро набирая нужную скорость отрыва. Заправка топливом у нас полная, боевая зарядка тоже не самая маленькая.

— Поднимаем! — сказал Валера, и я плавно взял ручку на себя. — И отрыв! Тангаж 20°.

Горячий бетон аэродрома остался где-то внизу. Набирали высоту быстро, чтоб догнать своих товарищей и собраться в звено.

— Сегодня плавненько взлетели, — заметил Гаврюк.

— Тебя это удивило? — спросил я, пока мы ещё были на стартовом канале Баграма.

— Взрослеешь!

Потрясающее достижение! Вот что значит воспитывать личный состав. Даже на войне Гаврюк, как командир звена, требователен и продолжает обучать личный состав.

Догнали мы своих коллег быстро и продолжили полёт всей четвёркой. Через пару минут перешли на канал боевого управления.

— Купол, ответь 20Зму, — запросил воздушный пункт управления Гусько.

— Отвечает Купол, 203й.

— Купол, 203й четвёркой «весёлых» в район работы. Прошу связь с Баллоном, — запросил Гусько разрешение перейти на канал авианаводчика, который был в рядах бьющегося в ущелье батальона.

В эфире воцарилось молчание. Что ещё нужно согласовать, чтобы начать работать наконец-то?

— 203й… эээ, уточняю, — неуверенно ответили нам.

Первая мысль была, что на борту сидит подобный Хрекову начальник. И теперь никто не может без его ведома что-то сделать, согласовать, запросить или решить. А тем временем мы приближались к району, где шёл бой. Издалека уже был виден чёрный дым. Много техники, видимо, сожгли духи.

— 203й, вам перенацеливание будет. Связь через 15 километров установите с Берегом.

Я ещё раз глянул на карту и совсем перестал понимать смысл операции.

— Купол, я 203й, мы в 30 километрах от первой цели. Готовы работать. Прошу переход на канал Баллона, как приняли? — отчётливо проговаривая каждое слово, запросил Гусько.

В его голосе тоже чувствуется нервозность от этой ситуации. Мутят что-то старшие начальники!

— 203й Куполу, команда с земли вам на связь с Берегом, как приняли?

До района, где сейчас идёт бой, оставалось совсем немного. Какого чёрта творят наши командиры?

— 203й, Куполу, — прозвучал голос на канале управления, и он явно принадлежал не ОБУшнику. Возможно, то самое начальство, которое осуществляет руководство.

— Ответил, 203й.

— Там всё очень плотно. Своими «гвоздями» можете по нашим попасть.

— Не попадём, Купол, — уверенно ответил Гусько.

Небольшая пауза и ОБУшник разрешил нам переход под управление Баллона.

— Внимание, группа 20Зго переход на 9 канал, — сказал Гусько, переведя нас на канал работы с авианаводчиком.

Как только я переключил канал, в эфир тут же ворвались крики и шумы. Даже не находясь внизу, я понимал, как сейчас тяжело нашим бойцам.

— Воздух, воздух, я Баллон. Кто-нибудь слышит? — умоляющим голосом запрашивал авианаводчик.

— Баллон, я 203й, четвёркой к вам. Прошу целеуказание, готовы работать сходу.

— 203й… ориентир — река. Противник… ох…на западном и восточном склоне. Работу разрешил, — буквально из последних сил говорил парень, а на заднем фоне раздавались крики и плотная стрельба.

Я глянул вниз. Вот она горная гряда Гиндукуша и серая вода Хазара, встречающаяся с более светлой водной гладью Панджшера.

— 212й, в горизонте. Остальным — снижение до 3500, встаём в левый вираж. И… паашли!

Трое моих товарищей начали плавно снижаться. Я же решил встать в правый вираж и ждать указаний. Работать нужно синхронно, иначе кого-нибудь из нас в таком ограниченном пространстве однозначно распилит крупнокалиберная «сварка».

— 212й, ваша цель — восточный склон, ориентир — нависающий скальный выступ, — снова медленно проговорил авианаводчик.

Почему-то у меня возникает мысль, что мало чем мы сможем сейчас помочь батальону. Краем глаза я высмотрел крупный скальный выступ, похожий на трамплин для прыжков. Сам опорник, видимо, был несколько ниже. Ещё одна труднейшая задача — нырнуть между склонов, образующих это широкое ущелье и сбросить, словно под хвост зверю, зажигательные баки.

И сделать это на не маленькой скорости и не с пикирования! Иначе эффективность баков будет значительно ниже. Не могли дать мне С-24е или ФАБы?! Вот же штурман, отродье хамское!

— 203й, группе работу разрешил с курсом 25, высота 500. Внимание, пулемёты на входе в ущелье с двух сторон, — предупредил авианаводчик.

— Баллон, поняли вас. 212й, начинаешь заходить после меня. Остальные работают за тобой, — дал указания Савельевич.

Я ещё раз выставил прицел, прокрутил в голове весь свой манёвр и смахнул пот со лба. Не спасает сейчас прохладный обдув от нервного напряжения.

— Внимание! Паашли! — скомандовал Гусько.

В этот момент цель оказалась слева от меня. Выдержав интервал в пять секунд, я плавно ввёл самолёт в разворот с дальнейшим пикированием. Крен 60°, а угол атаки установил на 25°. Глянул на скорость, которая продолжала расти очень быстро. Мне нужно, чтобы было 900 км/ч. Так, я и смогу над целью ровно пройти, и баки попадут точно. И, возможно, не собьют меня.

Высота падает, а напряжение растёт. По идее, весь этот манёвр продолжается секунды, но ты всё видишь в замедленной съёмке.

Вот уже и конус воздухозаборника встал строго по оси русла реки. Пошли первые залпы из пулемётов. Вижу впереди разрывы на западном склоне от С-8х, выпущенных Гусько. Сосредотачиваюсь на цели, которая теперь впереди и справа. Чуть проседаю по высоте, но вывожу самолёт, заканчивая пикирование на скорости 900 км/ч. А вот и цель! Секунды до сброса…

— Сброс! Ухожу влево! — буквально кричу я в эфир, нажимая одновременно кнопку на ручке управления.

Вот опять перед глазами одна, вторая, третья очередь! В тени ущелья внизу отчётливо видны подобные вспышки зенитного огня. Ручка на себя, и ухожу на солнце почти вертикально, выпуская ещё и залп «асошек». Перегрузка прижала к креслу, а её указатель выдаёт 7 единиц. Нужно быстрее уйти вверх и занять место в строю.

— 212й, прямое. Там только огромное горящее пятно, — передал результат применения Валера.

— Понял, — ответил я.

— 212й, стой на 4000. Работаешь по моей команде, — сказал Гусько.

Пока я исполнял его приказ, мои товарищи продолжали заходить и расстреливать свой боезапас по склонам гор. Одна за одной возникали вспышки, разрывы снарядов и взрывался боекомплект на позициях духов. Так, мои товарищи отстреляли все свои реактивные снаряды боезапас пушки. И через пару минут в эфире были услышаны вертолёты.

— Баллон, я 715й, четырьмя вертикальными к вам. Прошу обозначить площадку.

На этот запрос никто не ответил. Гусько, встав в вираж подо мной, начал ретранслировать запросы от вертикальных, но тщетно. Никто больше нам не ответил.

Шли минуты, вертушки тоже встали в вираж. Пара Ми-24 всё же рискнула пролететь в ущелье. Отстреляли, судя по их докладам почти всё, но духов всё равно слишком много. Удостоверились в том, что продолжается плотная стрельба и отсутствует связь с авианаводчиком. Кое-кто, всё же вышел на связь.

— Внимание 715й, это Купол. Вам выход в район Зарди. Подбор площадки самостоятельно и посадка, — вышел на этом канале воздушный КП.

— Поняли вас, 715й.

Я наблюдал сверху, как на входе в ущелье кружились Ми-8е и подошедшая к ним пара Ми-24. А затем, как они уходили в сторону района рассредоточения техники.

— 203й, я Купол, вашей группе уход на базу. Связь с Окабом.

— Купол, понял вас. Группа, переходим на стартовый канал.

По прилёту я не знал, за что переживать больше. Судьба командира неизвестна, как отработали наши экипажи тоже, что произошло с авианаводчиком просто непонятно. Хотя… зачем себя обманывать и тешить надеждами, что в таких мясорубках у передового авианаводчика ПАНа есть шанс выжить. Но, всё же, эта штука «надежда» всегда умирает последней.

— Чего задумался, Сергеич? — спросил у меня Дубок, когда я снимал шлем, сидя в кабине.

— Чего там говорят про пехоту в ущелье?

— Ничего не говорят. Тишина, а это, сам понимаешь, что значит, — сказал Елисеевич и протянул мне свою «именную» конфету.

— Не лезет чего-то, — сказал я, вылезая на лестницу.

— Традиции нарушать нельзя. Бери. Пока только говорю, — с серьёзным видом сказал Дубок и повторно протянул мне конфетку.

— Тебе откажешь! Спасибо, Елисеич.

— Командира уже везут на вертолёте сюда, — сказал Дубок, помогая мне снять подвесную. — Алексеевич живой. А вот хенерал этот, с пятачком вместо носа, ходит тут и жалуется, чего так долго.

— А он-то куда торопится? — спросил я, отстёгивая наколенный планшет.

— Да пёс его поймёт, Сергеич! — воскликнул Дубок. — Отдыхай, а я тут пока поработаю, — похлопал он меня по плечу.

После таких прикосновений моего техника я обычно потом разминаю плечо. Рука-то у него тяжёлая!

На посадочном курсе показались пара Ми-8. На самой стоянке столпилось много народу, в том числе и медиков. Оля, нервно прохаживалась из стороны в сторону. Увидев меня, она, как я заметил, с трудом поборола желание подбежать ко мне. Не совру, что я бы этого очень хотел, но пока мы соблюдаем конспирацию.

Бажанян, который тоже был на месте, сказал, что прикрывать Томина пришлось долго.

— Там всё хорошо. Мамой мне поклялись вертикальные, что командир в порядке. Говорят, матерится только много, но это он может, — сказал Араратович, который уже снял всё своё снаряжение и надел фуражку.

— А где наш бравый организатор? — спросил Валера.

— Да лучше бы его не было. Мне кажется, что сейчас скандала не избежать, — ответил Бажанян.

— Тигран Араратович, так что ж там было? Как получилось, что сбили командира? — спросил я.

Зам по лётной рассказал, что отработали по цели конкретно. Камня на камне не оставили.

— Только вот командир сомневался, стоит ли бомбить. Слишком мирной выглядела цель, — сказал Гнётов, который шёл в паре с Томиным. — А этот Хреков в эфир орёт, мол, под суд отдаст.

— Короче, отработали, — сказал Буянов. — А когда пошли на обратный, нас вперёд пропустили, а по командиру, как по замыкающему, отработали. И удачно.

— Духи через минут десять начали сбегаться с холмов. Небольшими группами, — продолжил рассказ Гнётов, у которого немного тряслись руки. — Я уже и на сверхзвуке пролетел, и всю пушку отстрелял, а они всё прут.

— Но вертушки быстро подошли, — махнул в сторону вертолётов Бажанян. — Пришлось им пострелять знатно.

Вертолёт зашёл на посадку прямо на стоянку. К нему устремились несколько человек в белых халатах, наша бригада и несколько техников. Боковая дверь открылась, и на бетонку спрыгнул Томин.

Весь в пыли, лицо разодрано, шлема нет и очень злое выражение лица.

— Давайте-ка, грузим парня, — показал он руками и потянулся в кабину.

На брезенте лежало израненное тело бортового техника, а следом за ним из грузовой кабины вынесли ещё одного. В нём я узнал одного из фельдшеров с медсанбата. Они частенько летают на эвакуацию, чтобы сразу оказывать помощь. А тут, он сам попал под пулю.

Командир что-то сказал докторам и захлопнул за ними двери УАЗика «таблетки».

К нему начали подходить с докладами, но он только отмахивался и говорил подойти позже. Отряхиваясь, Томин подошёл к нам и попросил сигарету.

— Спасибо, мужики. Прикрыли. И вертолётчикам спасибо, — сказал командир, прогибаясь в спине. — Зажали там конкретно. Да и вообще — нас там ждали. Чётко отработали по ведомому… и группы своих бандитов отправили ко мне незамедлительно.

— И вряд ли это крестьяне, так? — спросил Валера.

— Подтвердил. Вообще, ни разу не крестьяне. Я выстрелил всё. Две гранаты только осталось и магазин в Стечкине.

Взвизгнув тормозами, рядом с нашей толпой остановился командирский автомобиль, из которого вышли Хреков и тот самый полковник, которому не нравилось наше недовольство построением.

— Доложите, полковник Томин! — официально заявил Хреков, подойдя к нам.

Немного подумав, мы неохотно выстроились в линию. Всё-таки, генерал! Командир же продолжал стоять на своём месте и курить.

— Почему не прибыли на КП для доклада?

Томин внимательно взглянул на генерала, сделал пару затяжек и отвернулся от него, выпустив дым в другую сторону.

— Я жду, Томин! — повысил голос Хреков.

Валерий Алексеевич поправил форму, немного утёр лицо и вновь повернулся к отвратительной физиономии.

— Я обо всём доложу, товарищ генерал, да только не вам.

Хреков побагровел, задёргался и стал угрожать какими-то разбирательствами, увольнениями, комиссиями и всем в этом роде. Как же мерзок, этот хмырь! Из всех хреновых людей в этом времени, этот генерал возглавляет топ подобных персонажей.

— Вы меня поняли, товарищ полковник? — спросил Хреков, на что Томин молча кивнул. — А теперь, я слушаю ваш доклад и побыстрее. У меня вылет скоро в Кабул.

Томин повернулся к нам, слегка посмеялся и снова обратил свой взор на Хрекова.

— Пошёл в жопу, козёл. Вот вам мой доклад, товарищ генерал, — сказал Томин и, пожав каждому из нас руку, не замечая криков Хрекова, пошёл к своему УАЗику.