Командир отправил меня на своё место и ещё раз напомнил всем, за что были вручены награды. Как и обещал мне перед отлётом из Осмона Гнётов, поощрили нас с Валерой за действия по поражению позиций моджахедов во время ночного налёта.

— Не стану скрывать, ребя, приказ двое наших товарищей тогда нарушили. Каковы бы не были их намерения, но поставленные задачи надо выполнять, — стукнул кулаком по столу Томин. — Но, уж если нарушаете, то хотя бы так, как они. С пользой для дела.

Я сидел за столом и рассматривал медаль со скрещенными шпагой и винтовкой. Круто получить ещё одну награду в своей новой жизни. Если оценить мой служебный путь, который в календарном исчислении недотянул ещё и до пяти лет, то иметь на груди орден Красной Звезды и медаль «За боевые заслуги» очень даже солидно.

— Какие будут ко мне вопросы? — поинтересовался Томин.

— Товарищ командир, завтрашний распорядок дня? — решил уточниться Буянов.

Не зря комэска задал этот вопрос. Завтра наш полк задач не выполняет, и без небольшого фуршета по случаю получения наград сегодняшний вечер не обойдётся.

— Постановка задач, как обычно в 9.00. Присутствие всех обязательное… блин, — тут же осёкся Валерий Алексеевич, поняв, с каким намёком был этот вопрос от Гавриловича.

И не дать отметить, командир не мог морального права. Нельзя не обмыть награду, иначе последней она может стать. Традиции в авиации чтут.

— Гаврилыч, под твою ответственность, — строго указал комэске Томин. — Все чтоб были на постановке. В лежачем или стоячем состоянии меня мало волнует, понял?

— Есть, товарищ командир.

Только выходя из кабинета, я вспомнил, что сегодня у меня должна быть интимная встреча с Оленькой. Она, конечно, ничего не обещала и не факт, что дойдёт у нас до «дела», но прийти к ней стоит. Только бы не нахрюкаться перед этим сильно.

Подготовить застолье времени было достаточно. Вариантов фуршета в Афганистане, как и на любой войне, немного. С выпивкой всё предельно ясно — инженеры-конструкторы предусмотрели наличие спирта на наших самолётах для охлаждения прицела. А вот с закуской надо постараться.

— Предлагаю вначале в столовую заскочить, — сказал я Валере, когда мы шли с двумя небольшими канистрами спирта со стоянки к своим модулям.

— Ты давай, мне ёмкости. Я пока за «нурсиками» сгоняю.

Вот сачок, Валерон! Выбрал себе простенькое занятие. «Нурсики» это обычные пластиковые колпачки с хвостового оперения неуправляемых реактивных снарядов С-5. На стоянке валялись кучами и вполне хорошо заменяли стопочки. Слышал я пару раз байку, что тыловик Горонян по сходной цене продал как-то их афганцам.

История из раздела «не видел, но мне рассказывали». Кому нужно эти «нурсики» покупать? Их на свалке полно валяется!

У меня же, в отличие от Валеры, задача была тяжелее. В столовой при таком наплыве народа набрать закуски было нереальной задачей. Но лёгкие нам и не поручают.

— Серёжа, что случилось? — встретила меня в обеденном зале официантка Клава.

Получив поздравительный поцелуй по случаю награждения, я был тут же огорчён отсутствием вариантов закуски.

— Серёнчик! Ну, нет ничего. Народу караул, сколько понаехало.

За спиной послышались громкие голоса техников нашего полка, которые пришли на обед в это время. Вот с ними и можно обменяться кое-какими продуктами.

— Так, мужики, нужны «технические апельсины», — сказал я, когда расселись все техники за свои столы.

— Сергеич, сейчас будет, — отозвался Дубок, которому никто, в принципе, не мог отказать.

Если быть честным, техсостав никогда не отказывал нам в таком бартере. Курс обмена был вполне себе хорошим — один положенный нам апельсин менялся на два-три «технических». Это чудо представляло из себя зелёные помидоры, острые и, не в меру, солёные. На закуску шли очень хорошо.

За помощью в обеспечении продуктами пришлось обратиться к Варваре Матвеевне. Авторитетная официантка нашла в закромах для нас картошку, консервы, сок и несколько закруток. Вот только была одна проблема.

— Ты же понимаешь, Родин, что не всё просто так, — подмигнула мне Матвеевна, протягивая вещмешок с продуктами.

— Эм… ну, как бы, да, — неуверенно ответил я.

Матвеевна подошла вплотную, буквально касаясь меня своей грудью. Правой рукой она погладила меня по щеке, проведя аккуратным ноготком по подбородку. Женщина Варвара Матвеевна, конечно, аппетитная и фактурная, но как-то для меня молодого и горячего не по вкусу. Мне бы помоложе. Хотя я только телесно младше неё!

— Ты же догадываешься, что мне нужно? — прошептала она мне на ухо.

— Это… в общем-то, всем… нужно.

Да что же это такое?! То никого на горизонте, то сразу такие предложения посыпались! Не замечал я раньше интереса ко мне со стороны женщин постарше.

— Так, как насчёт того, чтобы это нам организовать? — продолжала шептать Варвара Матвеевна, прижимаясь ко мне всё сильнее.

Честно, моё хозяйство в штанах уже давно готово к организации процесса. Была б его воля, так прямо бы здесь, на кухне, Серёжка и Варвара Матвеевна начали бы страшную оргию. У меня разум практически отключился. Ещё пару минут, и официантке несдобровать!

— Прекрасно. Дай ему понять, что я его жду.

Ну, зачем так говорить и прижиматься ко мне?! Никогда б я не подумал, что буду заниматься этим с женщиной за… еду!

— Варвара Матвеевна… — прошептал я.

— Серёжа, обещай, что этот красавчик, придёт сегодня, — сказала женщина и слегка отошла от меня.

Вот блин! Так это она про Реброва! Хорошо, что я только фантазировал сейчас, а не перешёл к активным действиям.

— Да… я постараюсь. Точнее, Гелий Вольфрамович постарается, — сказал я, пытаясь как-то аккуратно поправить бугорок в штанах.

— Ох, а имя у него, какое интересное. С наукой прямо связано, — улыбнулась Матвеевна, развернулась на своих каблучках и пошла по своим делам на кухню, виляя бёдрами.

Серый, сегодня ты должен уложить в постель Вещевую. Можешь так ей и сказать. В противном случае уложат в постель тебя. И будет это в какой-нибудь психушке.

Выйдя со столовой, меня чуть не сбили два солдатика, бегущих с двадцатилитровыми канистрами в сторону своего палаточного городка. Вчера этот батальон только прибыл после выполнения боевых задач где-то в районе Саланга.

— Виноваты, товарищ лётчик, — улыбнулся один из бойцов, лишившийся где-то переднего зуба и почесал свой нос грязной рукой.

— Ничего страшного, мужики. Чего тащим, пехота? — весело спросил я, похлопав его по плечу.

— Ничего особенного — простая солярка. У нас керосиновые лампы типа «летучая мышь». Вот в них и будем заливать солярку, — ответил второй солдат с небольшим шрамом на голове.

Посмотрел я на этих ребят и подумал — кого пытаются обмануть?

— Я так понимаю, вы решили закоптиться по полной, раз решили в лампу «летучая мышь» лить соляру. Дыма на перевале не хватило? — спросил я, и лица бойцов приняли задумчивые выражения.

— А вы кто по званию? — слегка надменно спросил беззубый.

— Лейтенант.

Тут ребята сразу же поставили канистры, принялись застёгивать свои пуговицы и поправлять портупеи.

— Да тихо вы! Думаете, мне ваша брага нужна, которую вы тащите в палатку, чтоб самогонку гнать. Шагом марш! — махнул я рукой, и бойцы мигом похватали свои канистры.

Как-то не очень у меня на душе, смотря на этих солдат. Руки чёрные от грязи, волосы в пыли. И при этом умудрились где-то надыбать бражку. Вот уж точно армейская смекалка!

— Беззубый, сюда иди, — позвал я бойца, который, не выпуская из рук драгоценный груз, подошёл ко мне, пока я рылся в вещмешке, — Держи! На закуску вам «красная» и «белая» рыба, — протянул я ему две банки минтая в томатном соусе и масле.

— Спасибо, товарищ лейтенант. У нас, правда, половина пайков осталась ещё, да только старшина, козлина, жмёт!

— Базовый сухой паёк по норме 1, кажется? — спросил я и боец молча, кивнул. — Не самый насыщенный — галеты, по банке тушёнки и каши с мясом, чай и сахар. Ничего не пропустил?

— Всё верно, — вернулся к нам и второй боец. — Мы с боевых только вернулись. Посидеть хочется, дни рождения отметить. Бражка есть, а с закуской проблемы.

— С моими банками вы много не посидите, — улыбнулся я. — Это я в качестве добровольного пожертвования.

— И на том спасибо! Может, вам чем-то помочь надо? Чего достать, принести? Есть, кстати, варианты… — перешёл беззубый на шёпот. — Достать чарса…

При этих словах паренёк аккуратно достал из кармана небольшой свёрток. Из него торчали края нескольких чёрных палочек, которым явно не место в кармане рядового. Да и вообще в жизни любого человека.

Внутри всё вскипело, и я резко схватил бойца за руку, выкрутив ему кисть на излом.

— Только пискни и оторву ко всем чертям твою клешню, — сказал я, осмотревшись по сторонам.

Боец терпел, но на лице было видно, что делать ему это всё сложнее. Второй попятился сначала назад, но встретившись со мной взглядами, остановился.

Ну, это уже слишком, ребятки! Что у пацанов в голове творится? Предлагать мне такую дрянь, как чарс. При одном только его упоминании я хотел отвесить хорошего отцовского леща пареньку. А он ещё и мне предлагает?

— Есть одна хорошая фраза на этот счёт, рядовой. Когда псу нечего делать, он начинает себе вылизывать яйца, а человек — употреблять запрещённые вещества. Надеюсь, ты меня понял.

— Понял, понял, — сказал боец и выдохнул, когда я отпустил его руку, вырвав у него свёрток.

— Война идёт, наши ребята гибнут, а вы ещё себя губите этой дрянью, — злобно сказал я, бросил свёрток и растоптал его. — Сдать бы вас надо комбату, да на вашу сознательность понадеюсь. Узнаю, что других подсаживаете на эту гадость — пристрелю.

По затравленному виду ребят стало понятно, что им хочется сбежать как можно быстрее от надоедливого офицера.

— Доходчиво, товарищ лейтенант. Мы, наверное, пойдём, — медленно попятились назад ребята, а я ещё несколько секунд тёр ногой место на земле, куда бросил свёрток.

Собраться решили в беседке, предусмотрительно не посещая ужин. Всё по полевому — сваренная картошка, которая была в Афгане дефицитом пострашнее джинсов в Советском Союзе, рыбные консервы, разогретая гречка с котлетами и другие виды принесённых столовых вкусностей. Тыловик Горонян пришёл не с пустыми руками, а с парочкой арбузов и компотом.

Всё было готово к нашему небольшому застолью, за исключением главного.

— Серёга, а чего это натуральный продукт не разлит по «нурсикам» на каждого присутствующего? — поинтересовался Буянов, подтолкнув меня.

— Исправляемся, Иван Гаврилович, — сказал я и принялся разливать.

Валере и себе не наливал, поскольку это должен был сделать командир, который немного задерживался.

— Родин джан, а чего это ты там возле столовой бойцов пехоты строил? — спросил у меня Горонян. — Канистры тащат, засранцы. Чего не отобрал?

Ничего не проскользнёт мимо острого глаза тыловика! Хорошо, что мы обсуждаем только канистры, а не содержимое карманов одного из бойцов.

— Брат, да не приставай. Мама моя подтвердит, Сержик у нас правильных взглядов. А пехота пускай сама разбирается. Там же свой есть тыловик? — вступил в разговор Бажанян.

И когда только я успел с мамой Тиграна Араратовича познакомиться. Как скажет что-нибудь наш зам по лётной, так со стула можно упасть.

Выражать своё мнение Горонян ещё не закончил. Чем-то он сильно обижен на тыловые структуры мотострелковых подразделений. Про канистры уже и забыли, а вот Горонян нашёл пару других тем.

— Да я этих ишаков, которые горные пайки зашакалили на ремни армянские готов порвать. Клянусь папой и мамой, конечно, они ещё получат от комиссии завтрашней, — восклицал наш тыловик.

— А у тебя как с комиссией? — спросил Гусько.

— Ай, Савелич, зачем такую ерунду спросил? У Гороняна, как у настоящего армяна — всё в порядке. В том числе в тетрадке, — показал он свой большой рабочий блокнот.

Через пару минут к воротам жилого городка подъехал УАЗик командира. Но шёл Томин не один, а со своим и моим давним знакомым — Ребровым. Вот он-то мне и нужен будет чуть позже. А то Варвара Матвеевна обидится.

После небольшого представления Вольфрамовича тем, кто его не знал, командир взял слово. Откуда-то Томин принёс и два гранёных стакана лично для нас с Валерой. Положено обмывать именно в такой таре!

— Так, товарищи офицеры, сегодня мы с вами в полевых условиях за очень хорошим столом отмечаем два радостных события, — начал он и принялся наливать нам с Валерой. — Два наших однополчанина, товарища и боевых друга отмечены высокими наградами, а посему…

Недоговорив фразу, Валерий Алексеевич взял у нас наши награды и опустил в стаканы.

Как только свой ритуал выполнил Валера и удостоился своих оваций, пришла и моя очередь.

— Товарищ командир! Товарищи офицеры! Представляюсь по случаю награждения медалью «За боевые заслуги», — продолжил я представляться, называя номер документа и кем мне присвоена эта награда.

Спирт был очень крепким. Не сильно разбавил нам с Валерой командир. Проявив волю, я закончил с потреблением и достал медаль из стакана, продемонстрировав её всем собравшимся. Теперь уже я принимал поздравления.

Томиным было определено, что застолье сегодня не должно перерасти в пьянку. Завтра прилетает большое начальство и надо быть более-менее живыми. По крайней мере, ему.

Тем не менее, второй тост пролетел молниеносно.

— Гелий Вольфрамович, у меня для вас послание, — шепнул я Реброву, который сидел рядом со мной и закусывал картошкой.

— К кому это ты заделался посыльным? — улыбнулся Ребров.

— Вас сегодня ждут после ужина. Варвара Матвеевна настаивает на встрече.

Тут же Вольфрамович закашлял, подавившись картофелиной. Томину даже пришлось пару раз хлопнуть Реброва по спине.

— Родин, куда лезешь, лейтенант ты свадебный? Нечего было мне даже передавать такие послания, — слегка покашливая, сказал Вольфрамович.

— Она очень настаивает. Кстати, картошечку она нам организовала, — улыбнулся я. При этих словах Вольфрамович выложил из тарелки нетронутые оставшиеся картофелины и потянулся к кильке.

— Это тоже от Варвары Матвеевны, — сказал я, и Ребров выронил вилку из руки. — Да вы кушайте!

— Что-то не голоден я, — ответил Вольфрамович. — Ааа…аджика тоже?

— Угу, — опередил я окончание его фразы. — Она очень ждёт.

Что сейчас в голове Реброва происходит, как мне, кажется, он даже сам не понимает. Верный семьянин стоит перед выбором идти на свидание к другой женщине или нет.

— Товарищи офицеры! — громко объявил командир, и всем стало понятно, что сейчас будет не самая приятная процедура застолья, но достаточно важная.

Полное молчание в этот момент. Даже Ребров прекратил кашлять и гневно сопеть от одной только мысли о Варваре Матвеевне.

Мне часто приходилось пить третий тост, и каждый раз это очень волнительно. За несколько секунд перед глазами проносятся лица тех, кого больше нет с нами. Погибших, умерших, убитых… ушедших на вечную службу в небесный полк…

Как только все встали с налитыми «нурсиками», Томин прислонил к краю стола рюмку. Ждал я от него и фразы «Контакт», на которую я, как самый молодой из присутствующих, обведя всех взглядом, должен был ответить «Есть контакт», но этого не произошло. Все просто последовали примеру командира и тоже прислонили свои стаканчики.

Видимо, в этом коллективе всё происходит именно вот так — молча, чтобы каждый спокойно вспомнил своих друзей и помолчал в память о них.

— Будем жить, — спокойно произнёс Томин и выпил свой стакан.

Уже после выпитого и объявления о подготовке следующего тоста, я задумался над этим традиционным ритуалом.

За этой легендарной и такой скупой фразой «Будем жить» скрывается всё. Ты осознаёшь радость и горесть лётного дела, да и профессий военного в целом. Вспоминаешь о друзьях, не вернувшихся с боевых заданий или из полёта. А главное, веришь и желаешь, чтобы смерть миновала тех, чьё крепкое плечо ты чувствуешь рядом с собой в строю, в полёте, за этим столом…

Время, обозначенное Матвеевной о встрече с Ребровым, уже давно прошло. Вольфрамович был совершенно непреклонен. Согласен, что неправильно так склонять человека к измене. Удивляюсь, как он вообще меня ещё не послал.

— Родин, не пойду, — слегка расслабленно сказал Ребров. — Я не такой.

— Вольфрамыч, куда ты не пойдёшь? — спросил у него Томин. — Тебя Родин весь вечер куда-то уговаривает пойти, а ты отказываешься.

Ну, похоже, не избежать мне экзекуции со стороны официантки.

За столом продолжались весёлые разговоры за службу, женщин и полёты. Обычный набор тем, иногда прерываемый замечаниями, что надо всё съедать, чтобы не пропало. Томин с Ребровым отошли перекурить. Командир за несколько минут до этого объявил об окончании официальной части, а значит, хождения сильно не возбранялись.

Посетил наше мероприятие и товарищ Пупов. Немного посидел, поздравил, выпил рюмку и пошёл дальше работать. Не ворчал — уже хорошо! А может, что и выведать хотел.

— Мне одному кажется, что брагой несёт? — спрашивал Валера, посматривая в сторону палаточного городка мотострелков.

— Ну, есть у меня такое впечатление тоже, — поддерживал эту мысль Горонян. — Надо сказать их замполиту, чтоб навёл там порядок. Расслабились!

— Ай, брат, кипяток не кипяти! — замахал руками Бажанян. — Там без тебя разберутся.

— Да и надо понимать, что ребята с Саланга вернулись. Насмотрелись на всю жизнь, — сказал Гусько, наливая себе компот.

— Савелич, поощрить может, нужно теперь? — не унимался Горонян.

Спор продолжился, а я посматривал на часы. Время близилось к полуночи, и мне нужно было как-то покинуть собрание.

— Сергей Сергеевич, а ты чего скажешь по поводу вот этого безобразия? — указывал в сторону палаток Гнётов. — Ты же прошёл этот этап и сделал правильные выводы.

Ой, Григорий Максимович! Нашёл когда напоминать мне об употреблении на первых порах службы офицером.

— Скажу так, что если стоит запах браги, значит, у них ещё ничего нет. Соответственно, там никто не пьёт. Так, что рано нам их осуждать.

Обсуждения вспыхнули с новой силой, и я решил под шумок ретироваться, методом исчезновения. Предупредил Валеру, чтобы он меня подстраховал. Гаврюк понял, что меня уже ожидают, но рекомендовал по традиции застолий отпроситься у командира. Так положено. Как раз Томин и возвращался вместе с Ребровым за стол.

— Чего случилось, Сергей? — спросил Томин.

И как ему объяснить, что у меня сегодня намечается интим? Да так и скажу напрямую. Командир — мужик, понять должен.

— Товарищ…

— Можешь не говорить, — остановил он меня. — Аккуратнее и недолго. Ольгу Онуфриевну побереги. Ей ещё людей лечить.

Да ладно! Ну, Ребров! Уже успел командиру доложить, в какой позе меня застукал. И не факт, что только ему.

— Серёга, ты там только не торопись. Это не тот случай, где нужна спешка, — крикнул мне замполит Гусько, когда я вернулся за рубашкой.

Взглянув на своих товарищей, я понял, что все в курсе моих дел с Ольгой.

— Ничего от вас не скроешь, — улыбнулся я, и пошёл в сторону медсанбата.