Не знаю, правильно ли я поступаю, сопровождая этого афганца с беременной женой на руках, которая истекает кровью. Ведь если наши врачи не помогут, где гарантия, что мы не наживём себе очередного врага в лице этого дехканина.

В Баграме часто помогают местным жителям. По средам так и вовсе проводят приём больных в поликлинике, и народу всегда очень много. Голодный и напуганный — вот простой народ Афганистана, который не хочет войны, а желает жить в мире.

За всю историю этой страны никому так и не удалось покорить этот народ. И, тем не менее, страна гор и пустынь так и остаётся, в большей части, на уровне прошлого века по развитию.

— Офицер! Афсар! — звал меня афганец, когда мы подошли к входу в санитарный приёмник.

— Что случилось? — повернулся я к нему, остановившись перед ступеньками.

— Абдулла. Я Абдулла, — представился он.

Нашёл время знакомиться!

— Сергей Родин, очень приятно. Идём, а то она умрёт, — сказал я, но он снова остановил меня. Из дальнейших его фраз, я понял, что не так всё просто будет с помощью девушке. Особенностей очень много, поскольку пациентка — мусульманка. Как будто я этого не знал!

— Разберёмся внутри. Пошли быстрее, — сказал я и потянул за собой Абдуллу.

В приёмном покое хватались за голову, что им делать и куда нести пострадавшую.

— Я… я не знаю. Комбата нет. Он с группой выдвинулся в горы. Там на месте проводит операции, — нервничала постовая медсестра, пытаясь связаться по телефону с кем-нибудь из врачей.

— Харам! Харам! — кричал Абдулла. — Женщина должна быть.

Намекал, видимо, афганец, что лечение и операцию должна проводить женщина. Не должен другой мужчина видеть прелестей его жены.

— Да у нас и нет женщин-хирургов, а гинекологов тем более, — пыталась объяснить медсестра. — Есть один, но я ему не доверила бы и родинку с задницы вырезать.

— Зовите его. Другого всё равно нет.

Через пару минут сбежались и несколько врачей, среди которых была и Ольга. Абдулла не давал врачам-мужчинам даже близко подойти к его жене. А горе-хирург, специалист по родинкам, паниковал больше самого Абдуллы.

— Серёжа, что делать? — спросила Ольга, нервно прикусывая губу. — Наш Марат Геннадьевич только в теории силён, — сказала она, указывая на пухлого врача, двигающегося по стеночке к выходу.

— Берись ты оперировать, — сказал я, дёрнув к себе хирурга. — Он не успокоится.

— Как ты себе это представляешь?! — удивилась Оля.

— Я вот тоже не представляю, — поддакнул ей коллега.

Мысль, конечно, Серый у тебя завиральная! А других и не бывает в таких случаях. Абдулла не даст оперировать мужику, но хотя бы подсказывать должен позволить.

Озвучив свою идею, я сразу понял, что не нашла она понимания у собравшихся. Не знаю, от моего предложения Ольга решила уйти обратно в ординаторскую, или из-за накалившейся атмосферы в коридоре. Но сейчас не тот случай, чтобы сбегать от меня.

— Стоять, старший лейтенант Вещевая, — сказал я, когда Ольга уже сделала несколько шагов от меня. — А где же ваша хваленая клятва Гиппократа.

— В ней сказано «не навреди», а я могу именно это и сделать.

— Оля, — сказал я и подошёл к ней поближе. — Вот именно сейчас и покажи, что ты баба с яйцами и готова выполнить задачу, а не только можешь буквоедством заниматься и за насморк от полётов отстранять.

Зацепили, видимо, мои слова Вещевую! Ну не мог после такого я не выхватить пару пощёчин от Оленьки. Так и вышло.

— С яйцами, значит? Буквоедство? Со мной пошли. Будешь своего афганца стеречь, — злобно сказала Ольга и пошла к врачам. — Готовьте девушку!

Переместились мы быстро в операционный тройник. Все чего-то несли, обрабатывали, давали какие-то указания на языке медиков. Наверное, они также себя чувствуют, если слышат разговор двух лётчиков, обсуждающих аэродинамику.

Абдулла всё это время не выпускал свою жену из рук. Её кстати звали Джамиля. Постоянно рядом с ней стояла медсестра, прощупывала пульс и пыталась как-то обработать раны.

— Воды отошли, Оль. Как мы кесарево сечение будем принимать? — спросил Марат Геннадьевич, который здесь был полезным чуть больше меня.

— Не принимать, а делать! — сказала она и затянула в операционную врача и Абдуллу.

Дверь передо мной закрылась, но уходить я не собирался. Как привел я этого афганца, так и уведу после всего.

Не успел я присесть на скамейку в тесном коридоре модуля, как перед моим лицом показалась кружка чая. Запах только был явно не «Грузинского», а очень ароматной мяты.

— Выпей, милок, — протянула мне чашку милая брюнетка Тамара, чей халат был слегка расстёгнут в зоне декольте.

— Спасибо, Тома, — сказал я, принимая от неё чай. — Что за зелье?

— Ой-ой! Вам летунам не угодить. То девушки вам не такие, то чай теперь с мятой не чай, — зашлась в расстройствах Тамара.

— Да я же шучу, — успокоил я девушку, отпив глоток горячего напитка. — А девушки причём здесь?

— Хм, а то ты не понимаешь!

Я сделал небольшую паузу, чтобы осмотреть стоящий передо мной объект женского пола. Тома хороша собой, но только не то всё это. Конечно, и грудь выглядит аппетитно, и ножки стройные, и родинка на лице органично смотрится. И всё равно не то!

— Тамара, ты очень даже ничего. Да только не получится у нас с тобой.

Красотка тут же зашлась в диком хохоте! Она истерит или троллит меня таким образом?

— Серьёзно? Очень даже ничего? Мне обычно другие говорят комплименты, — сказала она, взъерошив мне волосы. — Красивый ты, Серёжка, да только муж мне нужен, а не на одну ночку, а ты молодой и голодный ещё. А вот кого ты не замечаешь, так это Оленьку нашу.

— Чего это не замечаю? Постоянно на неё внимание обращаю.

— Ага. Она уже намекнуть не знает как тебе, что нравишься ты ей. Девчонка стесняется тебя.

Офигеть, как стесняется! Влепила мне двоечку и даже глазом не повела.

— Не заметил я стеснений. Лупит так, что щека до сих пор горит.

— Защитная реакция. Ты для неё, как вирус. Поражаешь Оленьку, а у неё иммунитет к мужикам. Она не подпускает никого. А твои флюиды, запахи, волны — да как угодно назови — её поражают в самое сердце.

— Ты хочешь сказать, что влюбилась в меня Вещевая?

— Ой, — испугано приложила Тамара ладонь ко рту. — Вслух сказала? Бывает у меня такое. Как будто ты сам не видишь?

Вижу и даже чувствую, как она проявляет свою любовь — то от полётов отстранит за сопли, то анализы заставит идти сдавать не с того не с сего.

— Это как объяснишь? — перечислил я Томе факты излишней заботы о моём здоровье.

— Тем же самым, что я тебе пытаюсь объяснить. Да девчонка просто млеет при виде тебя! Она чуть сознание не потеряла, когда ей рассказали про твой укороченный взлёт.

— Не неси ерунды, — отмахнулся я.

— А когда к вам в штаб приехали ребята серьёзные? Думаешь, это она заблудилась и не специально к твоему модулю пошла? Переживает девка за тебя, — кивала Тамара, пока я маленькими порциями пил чай. — Но я тебе не говорила.

Конечно, я нем как рыба! Сам сейчас немного удивлён, что Вещевая не просто так проявляет ко мне заботу. Но кого я обманываю? Видно это было очень хорошо. Теперь её поведение вполне объяснимо.

Не успел я допить чай, как из дверей операционной, буквально, вылетел тот самый Марат Геннадьевич.

— Я не знаю, что с ним делать. Он сейчас дождётся, что его супруга умрёт.

Чай придётся мне допить позже. Знаю, что в операционную мне входить нельзя, но физическая помощь может понадобиться. Тем более, как я успел заметить, что-то сказать и понять на местном языке могу только я из присутствующих.

На операционном столе лежала та самая Джамиля, но никто так и не снял с неё одежды. Что там показывал монитор сердечной деятельности разобрать сложно, но девушка жива.

В помещении стоял крик Абдуллы, который вовсю протестовал, не подпуская никого из врачей к своей жене. Ольга, которой по обычаям ислама можно было прикасаться к ней и проводить операцию, пыталась на русском языке успокоить афганца.

— Абдулла, я ей помогу. Она умрёт, если я этого не сделаю.

Дехканин продолжал отгонять Марата Геннадьевича и Ольгу. Хорошо, что он ещё скальпель не выхватил. Хотя… ему запрещено это делать.

— Замин! Замин! — кричал Абдулла, но при виде меня слегка успокоился. — Афсар! Они замин, — тыкал он во врачей.

— Что он говорит? — недоумевал пухлый хирург.

— Замин это тот человек, который убил или нанёс увечья родственникам. Вы уже начали что-то делать? — спросил я.

— Я хотела отстричь ей волосы. Они мешают… — начала рассказывать Ольга и сделала шаг к операционному столу. — Это нужно сделать, — пыталась она объяснить Абдулле, но тот не подпускал Вещевую.

— Сергей, давай его скрутим, пока он кого-нибудь не убил, — сказал за моей спиной хирург.

— Он не убьёт вас. Ему не позволительно это делать, — сказал я и заглянул за спину Абдулле.

— С чего такая уверенность? — съехидничал Марат Геннадьевич.

— Вы — врачи. Согласно их священному писанию, первые методы лечения были ниспосланы через откровения пророкам. Так, что медицина — божественная наука. Но вам нельзя ошибиться. Если в результате вашей ошибки Джамиля умрёт, то вы будете заминами и ответите перед Всевышним.

— Это ещё почему? — спросил хирург.

— Вы не гинекологи и лечите не по своей специальности, не зная своего дела, а значит, подвергаете себя опасности стать заминами. Со всеми вытекающими.

— Сергей, у неё обгорело лицо, — сказала Оля, но это можно было предположить, поскольку волосы слегка опалены, а паранджа вся в прожжённых дырках. — Мне нужно остричь ей волосы, чтобы обработать лицо.

— Стричь женщину нельзя. Таков закон, — объяснил я.

Ольга вышла за дверь и позвала в операционную Тамару. Когда красотка-брюнетка вошла, Вещевая сказал ей готовиться к операции. Со слов Тамары, она пару месяцев работала в роддоме и знает, как обрабатывать пуповину новорождённым детям.

— Абдулла, если я этого не сделаю, она умрёт. Поэтому, отошёл и не мешай мне! И руки вымойте оба! — воскликнула Ольга, посмотрев на меня и афганца настоящим звериным взглядом. — Прошу, Марат Геннадьевич. Вы ассистируете и говорите мне что делать.

Я медленно подошёл к Абдулле. Взяв за плечо, отвёл его от операционного стола и посадил недалеко от ширмы, чтобы он мог наблюдать за происходящим.

Сам же я сел рядом с ним, но спрятался за ширмой, чтобы не видеть происходящего. Хирургу он, всё же, позволил работать, но не прикасаться к его супруге.

Шли минуты, а врачи продолжали колдовать над Джамилёй. Из их разговоров было ясно, что на лице огромный ожог и его нужно обработать. Плюс какие-то ранения и ещё ребёнок, которого срочно нужно извлекать из тела матери.

Третий час был на исходе. Хоть мне и лететь завтра, но бросать дело на самотёк нельзя. Пока Абдулла спокоен и доверяет мне, нужно быть здесь. Опасность для Ольги, Тамары и Марата ещё существует.

— Вы собираетесь уйти из Афганистана, афсар? — тихо спросил у меня Абдулла.

В его серых глазах читалось, что он боялся задавать этот вопрос.

— Никто отсюда не уйдёт. Мы останемся надолго, — ответил я.

— Уйдёте, и тогда придут бандиты. Афганцы, как и мы, верящие, что защищают ислам, но это не так, — сказал Абдулла, отклонившись чуть назад на стуле.

— Это придумали на Западе, а Советский Союз с вами, с простым народом, — сказал я.

— У нас не все ещё поняли, что шурави это не «неверные». Шурави друзья Афганистану, — произнёс Абдулла и слегка приподнялся со стула.

И после этих слов в операционной раздался крик младенца. Звонкий и такой долгожданный.

Из-за ширмы вышла Тамара с ребенком на руках и позволила афганцу взять младенца на руки.

— Ваша жена будет жить. Ребёнок здоров, — сказала Тома.

— Ташакор, шурави докторе! Ташакор! — поблагодарил Абдулла и взял у неё из рук ребёнка.

Когда всё закончилось, Оля не стала задерживаться на месте, а тут же вышла из операционной. Так как опасность уже миновала.

Брюнетка кивнула в сторону выхода, намекая, чтобы я бежал за Ольгой. Засиживаться я не стал и последовал совету медсестры.

Нашёл я Олю в ординаторской, сидящей на полу около окна с открытым пузырьком. Не трудно догадаться, что в нём явно не физраствор.

— Это не помогает, Оль, — намекнул я, что алкоголь не сможет расслабить человека полностью после такого напряжения.

— Знаю, — сказала Оля, посмотрев на меня заплаканными глазами. — Есть другие предложения?

— Хм. Ты же любишь тепло и ласку? — спросил я, подошёл к ней и сел рядом.

— Кто ж не любит. Даже животные без этого не могут обходиться, — сказала Ольга, поставив пузырёк на подоконник. — Только где бы найти того, кто не зациклен на своей… штукенции, которую надо вставлять, быстро вынимать и убегать. Разве я не права?!

— Неа! — сказал я. — Слишком много слов, товарищ Вещевая.

После этих слов я взял и поцеловал её без разрешения.

Оля стала самой нежностью. Я продолжал чувствовать каждый её поцелуй и сладковатый аромат духов, который не исчез после операционной. Ещё немного и я завою громче койота из мультика.

— Хотел спросить… — не то простонал, не то прохрипел я.

— Тише, дурак, — едва слышно прошептала она. — Не нарушай композиции, — сказала Оля.