Роман, совершенно не понимает всю глубину задницы, в которую он попал. При одном только беглом взгляде на индикатор диспетчерского радиолокатора я насчитал больше десяти самолётов с различных направлений.

С севера на индикаторе было огромное пятно, двигающееся в сторону нашего аэродрома. С северо-восточного направления, растянувшись в линию, следовала ещё одна группа, а с юга третья уже подошла в район круга полётов. Похоже, что там явно не десять самолётов.

Ситуацию усугубил и мой «ночной коллега», который знал только фразы «заход по своим» и «разрешил посадку», а предварительным формированием потока самолётов он не занимался.

— Ты чего творишь, Ромка? — рыкнул я на него. — Они у тебя все в одной точке сходятся.

— Ну… они же знают, куда лететь. Друг друга слышат. Я же правильно думаю?

Ты, балбес, это у меня спрашиваешь? Я знаю только, что у тебя мозгов как у тапка! Как ты вообще попал на такую ответственную должность!

Пока я проводил оценку всей ситуации, мне дали огромный план перелётов. К нам в Баграм слетались три эскадрильи с разных аэродромов. Не могли другой день выбрать для такой сходки?!

— Окаб, 313й, дайте условия. Вы нами будете управлять?

— Подождите, сейчас будем, — произнёс в эфир Романчик.

— Ты чего творишь?! — воскликнул я. — Они и так думают, что здесь бездари сидят, а ты ещё и подтверждаешь их слова.

— Окаб, 215й, рубеж 30 километров от вашей точки. Дайте условия захода. Остатки маленькие. Высота у нас 2400, — настойчиво ждал решения по заходу на посадку от Романа командир другой группы.

— 215й, аккуратнее! Мы 2100 над точкой уже, — вышел в эфир с предупреждением 313й.

— Вы это кто? — переспросил 215й.

Если Ромашка-одувашка будет молчать, то экипажи в воздухе начнут друг с другом сходиться на смежных эшелонах. Не ровён час, на одной высоте кто-нибудь да окажется.

— Я… не… не знаю. Что делать? — спрашивал у меня капитан Видный.

— Рома, ты чего молчишь? Ими нужно командовать, эшелонировать по высоте. Как минимум вытащи язык из самого глубокого места и начни руководить!

Но мои эмоциональные слова не приводили в чувство одуванчика. Сейчас он сведёт на одной высоте несколько самолётов и будет кабздец. Сам начинаю нервничать, но это делу не поможет. Можно руки вверх поднять и уйти в сторону. Да только люди могут погибнуть, а после начнутся разбирательства. Потянет за собой Роман всё начальство и нашего Томина в первую очередь.

— РП, ответь инженеру! Где экипажи? Как выставлять будем? — вышел по громкой связи старший инженер полётов.

Именно этот человек отвечает за подготовку воздушных судов в период полётов, а также определяет места стоянок прилетающих экипажей.

— Ну, вы… на стоянке где-нибудь поставьте, — сказал Роман, продолжая теребить свою шевелюру от волнения.

— Вы скажете, где они? Куда мне подборщиков парашютов выставить?

Работа руководителя полётами это не только в воздухе самолёты разводить в разные стороны, но ещё и наземными службами руководить. И, как это обычно бывает, когда трудная ситуация в воздухе, начинаются проблемы и на земле.

— РП, ответь диспетчеру. Группа с Бокайды далеко? Командир спрашивает, на каком борту их старший, чтобы встретить, — интересовался по другой громкоговорящей связи диспетчер по перелётам.

Не лучший момент, чтобы уточнять такую информацию.

— РП, ответь метео. Доразведку уточните у кого-нибудь. Условия лучше стали или нет? — влез со своими проблемами синоптик.

— РП, ответь АТО. Сейчас можно полосу пересечь в районе рулёжки номер 3… — растягивая слова, спрашивал дежурный по аэродромно-техническому обеспечению.

— Внимание на аэродроме, всем молчать! — вырвал я у Романа тангенту, когда он уже собирался начинать отвечать на не самые важные вопросы. — Инженер, подборка, напротив 3й рулёжки. Стоянку сам определишь. Остальным, не отвлекать!

После этих слов я убавил громкость на аппарате связи со службами обеспечения, и сосредоточился на индикаторе радиолокатора.

Похоже, Серый, сейчас тебе должно пригодиться твоё первое образование офицера боевого управления. Вспоминай, чему тебя обучали в Белогорском училище в твоей прошлой жизни.

— Роман, дай сюда соску, ручку и листок, — оттолкнул я с рабочего места своего горе-напарника. — На тебе контроль посадки и освобождение полосы.

— А как… — стал он переспрашивать, но я не дал ему договорить.

— Романушка, глазками смотри, самолётики считай и мне подсказывай.

Индикатор продолжал наполняться метками от самолётов всё быстрее и быстрее. Напоминает тетрис, когда тебе нужно расставить всех, не сталкивая друг с другом. Вместо кубиков, только живые люди и самолёты.

Глянув в окно, я заметил, что погода улучшилась. Значит, экипажам проще будет найти полосу.

— 313й, Окабу!

— Ответил, 313, — устало проговорил лётчик. — Группой на минутных интервалах, вышли на маяк, прошу снижение, топлива мало.

— 313, далее заход с круга. Посадку парой рассчитывайте.

— Принял.

— 313й, ваша высота?

— 1800. Подо мной пара 315й на 1500, выше 2100 идёт пара 311го.

Выстроились этажеркой над аэродромом. Не могли интервал, что ли, между собой создать. Совсем не думают!

— 315й вам снижение до 300 истинной, заход с ходу.

— 315й, понял вас Окаб, занимаю.

— 215й, Окабу, — запросил я вторую группу, которая уже подошла к кругу полётов.

— Ответил, 215й.

— Вся группа на 2400?

— Точно так. Идём четвёрками на минутном интервале.

В плане перелётов это были МиГ-23. Остатки у них всё равно больше, чем у МиГ-21х, так что можно завести подальше. Если сейчас им взять нужный курс, они пролетят чуть больше 40 километров. Тем самым дадут возможность зайти первой группе 31Зго.

— 215й, курс обратнопосадочный, заход двумя на 180. Роспуск на втором рассчитывайте на дальности не ближе 20 км.

— 215й понял.

И началось так называемое формирование потока. Друг за другом, создавая интервал по высоте, мы с Романо заводили экипаж за экипажем, пару за парой.

— Окаб, 311й, в облаках полосу не наблюдаю, — доложил на третьем развороте один из ведущих первой группы.

Безопасная высота в том районе при полётах в облаках 550 метров. Если облачности нет, то можно и ниже. Перед ним экипажи видели полосу в районе третьего разворота и с 400 метров, а этот не видит.

— Метео, живо мне нижний край облачности на заходе замерь, — дал я команду синоптику.

Сейчас он должен по своему специальному аппарату замерить высоту облаков.

— В район третьего 430 метров.

Можно дать и 400, значит. В том районе пустыня и гор нет и опасности столкновения тоже. Конечно, я нарушаю очень важный документ, раз даю снижаться ниже безопасной высоты, но времени нет размышлять.

— 311й, выполняйте третий разворот, занимайте 400.

— Понял.

Через несколько секунд я визуально увидел, что из-под облаков вывалилась пара МиГ-21.

— 311й, вижу полосу.

Вообще, получилась у нас «колбаса» на несколько десятков километров. Старший инженер полётов просто не успевал расставлять вновь прибывших. Да и сам Роман не поспевал за полётом моей мысли. Зато успевал с высокой периодичностью спрашивать у меня кто сел и куда его рулить. Помощник из него тоже не ахти.

Когда уже должны были закончиться самолёты, а в Баграме места стоянок, к нам на связь вышла ещё одна группа.

— Окаб, 501й, группой шесть единиц идём, друг под другом.

Издеваются?! Роман сейчас все волосы себе вырвет, а у меня в горле пересохло от руководства таким парадом.

— 501й, группе роспуск… — скомандовал я и принялся распихивать каждый экипаж с разным курсом по касательной к предпосадочной прямой.

— А так можно? — спросил Роман, тыкая пальцем в индикатор, где стали появляться шесть отдельных меток, подходящих к посадочному курсу под прямым углом.

— Только осторожно, — сказал я и продолжил давать команды экипажам.

Давно у меня так задница не потела, а крыша не ехала! Телефонные трубки лежали у меня рядом с аппаратами. В такие моменты тебе всегда хотят позвонить все и спросить какую-то чушь.

Когда последний самолёт освобождал полосу, я смог откинуться на спинку стула и выдохнул. Наговорился я за эти минуты на половину новой жизни, а пропотел не меньше, чем в кабине.

Пару минут я не решался встать со стула, чтобы не пропустить ещё прилёт очередной группы, но от диспетчера пришла информация об окончании этого звёздного залёта.

— В принципе, Сергей, ничего сложного, — сказал Роман, отпив глоток чая из кружки.

Ох, я сейчас бы ему сказал! Боюсь, может обидеться. С другой стороны, если дурачку не сказать, что он дурачок, он так в неведении и помрёт.

— Роман, вот ты всегда такой «умный» или это просто мне так везёт? — спросил я недовольным тоном.

— Ну, мама всегда говорила мне, что я очень умный и хороший.

— Мда… мама твоя, видать, тебя не хотела расстраивать, — тихо сказал я, но Ромка меня не услышал.

Дверь в зал управления скрипнула, и в помещение вошёл Томин, расстёгивая плащ-накидку.

— Ну, как у вас дела, ребя? — спросил Валерий Алексеевич.

— Справляюсь, товарищ командир. Ничего сложного, — ответил Роман.

Ох, как я хотел его в этот момент пристрелить!

— Родин, молодец! — пожал мне руку командир, и присел на диванчик. — Не мешал, надеюсь, управлять тебе, Роман?

— Нет, товарищ командир. Мне не мешал, — ответил одуванчик.

Согласен, что не для него я здесь потел и тратил свои драгоценные нервы. Но можно было и чуть меньше соврать о своих подвигах.

— Родин, двигай в свой модуль. Я теперь спокоен за аэродром. Видный себя показал хорошим специалистом, — сказал Томин, пожимая руку Роману. — Тебе тоже спасибо за помощь.

— Есть, товарищ командир, — сказал я и пошёл на выход.

Интересно, когда настанет день и в способностях Романа разочаруются? Такие, как капитан Видный — поцелованные взасос удачей. Им всегда везёт.

Стоянка самолётов сейчас похожа на какую-то ярмарку. Всё крутится, ездит, кричит и ругается. Техники торопят друг друга, чтобы быстрее подготовить машину к зачехлению. Водители сигналят шастающим людям по магистральной рулёжке, которые так и норовят броситься под колёса. Лётчики вспоминают события этого перелёта и обнимаются со своими знакомыми, которых они здесь повстречали.

Попробовал я разглядеть в темноте хоть кого-нибудь знакомого, да только как тут поймёшь? Не думаю, что кто-нибудь из моих однокашников мог бы сюда прилететь.

— Вася, мышь ты афганская, сколько раз я тебя учить буду, что обгонять ведущего нельзя. Можно получить за это по башке!

— От кого, товарищ командир?

— От меня! И это очень больно. Сам не пробовал, но рассказывали.

Манеру и тон его голоса я не с кем не перепутаю. В нескольких метрах от меня проводил разбор полёта мой бывший училищный комэска Ребров.

— Гелий Вольфрамович! — крикнул я.

Даже ночью было видно, насколько Ребров скривился, услышав своё полное имя.

— Это кто тут у нас? Афганский хребет твою дивизию! Родин, да ещё и живой! — воскликнул он, крепко пожал мне руку и обнял.

Тем самым лётчиком, кого он воспитывал, был не кто иной, как один из самых любимых его учеников Вася Басолбасов.

— Вася! Рад видеть! Как сам? — крепко обнял я однокашника.

Встреча со старыми знакомыми, особенно с Ребровым, была очень приятной. Вольфрамович рассказал, что отправили его в полк, в котором на момент его приезда не было и десяти самолётов. Их передали куда-то в полки ТуркВО. Сам же Вольфрамович был переведён в этот самый полк на должность заместителя командира эскадрильи.

— Дали мне время на изучение нового самолёта МиГ-2Зго и начал я летать. Потом, как сыпанули нам двадцать штук! Лётчиков нет ни шиша, зато машин настругали как Буратин.

Скучал я по эмоциональным речам Вольфрамовича. Приятно послушать о его новых жизненных коллизиях.

— Я, значит, зам комэски. А командира эскадрильи нет. Этот желторотый гадёныш болеет постоянно. От Афгана закосить решил, поскольку мы на очереди в следующем году стоим, — продолжил Ребров. — Вот я и вечно за него отдуваюсь. Прислали под Новый год нам вот это с именем Вася Басолбасов, — сокрушался Ребров, выкуривая уже вторую сигарету «Союз-Аполлона». — И это Васятка у меня ещё красавчик! Штатный ведомый!

— Командир, ну, как видите, не всё так плохо. Мы уже и на третий класс наработали, только ещё присвоить надо… — начал успокаивать его Вася.

— С такими перелётами, мы с тобой Вася только на геморрой наработаем. Ладно, Родин. Пойду других Ниф-Нуфов проверю.

С Васей решил состыковаться завтра, когда освобожусь после вылетов. Приятно всё-таки встретить своих Белогорских друзей, ещё и в Афгане.

Небо вновь стало становиться звёздным, ветерок стихал, а в воздухе стоял запах прошедшего дождя. Медленно и с хорошим настроением, я направился к дежурной санитарке, чтобы та отвезла меня к воротам нашего жилгородка.

— Едем? — спросил меня зевающий водитель.

— Да. Можешь не спешить.

— А вам завтра не надо летать? Смотрите, сколько техники нагнали. К чему бы это, — сказал водитель и дал по газам.

Услышав эту фразу, я сразу задумался. Вот балбес, ты Серый! Думаешь о погоде, на звёзды смотришь, а ведь не заметил самого главного — концентрации большого количества авиации у тебя на базе. Это явно не для пикника или празднования Дня Победы.

Видимо, наш налёт на школу, приезд конторских и сегодняшние ночные перелёты — звенья одной цепи. Руководство замыслило проведение большой операции.

И только эта мысль промелькнула у меня, как на полосу, которую очень хорошо видно с нашей дороги, заходил Ил-76. Через пару мину ещё один. Когда мы подъезжали к КПП медсанбата, отделявшего территорию лечебного учреждения от афганских поселений, я услышал посадку ещё одного. А потом и ещё.

Слишком много бортов для того, чтобы перевезти имущество прилетевших групп. Прибыло и подкрепление в виде десантников и мотострелков.

— Назад! Стрелять буду! — раздавались крики за КПП.

— Останови, — дал я указание бойцу.

Выйдя из УАЗика, я заметил небольшую стычку на КПП. Несколько афганских дехкан, что означает крестьяне, пытались что-то объяснить солдатам. Как я понял, ни слова на дари наши бойцы не понимали. Подойдя к старшему, я тихо представился ему и начал спрашивать.

— Сержант, что здесь происходит? — спросил я у старшего на КПП парня, одетого в потрёпанный бронник с автоматом за спиной.

— Не понимаю я их. Кричат, орут, пройти хотят. Усиление вызвал, сейчас будем разгонять.

— Дай я попробую, — сказал я и подошёл к самому активному среди них. — Что вам нужно? — спрашиваю, медленно растягивая слова на их языке.

Возможно, тот скудный запас дари, что я успел выучить здесь, мне может помочь. По словам этого дехканина, в его деревню пришли моджахеды и сожгли несколько домов. Досталось и его дому.

— Жена пострадала, — разобрал я последние слова этого афганца перед тем, как он повёл меня к нескольким ишакам. На них неподвижно лежало тело женщины, закутанной в тёмные обгоревшие одеяния. Как мне казалось, жизнь полностью из неё ушла, но её грудь слегка поднималась. Как и большой живот слегка округлой формы.

— Беременна, — разобрал я его.

Конечно, других мыслей и не было в этот момент. Одежды на афганце было немного, а спрятать оружие в одеяниях женщины почти невозможно.

— Бери на руки и пошли, — сказал я. — Сержант, я его сопровождать буду, остальные стоят тут.

— Не-а, лейтенант, так дело не пойдёт, — начал останавливать меня боец, хватаясь за автомат.

— Убери руки и посмотри на этого человека, — указал я на дехканина за спиной. — Его жена беременна и может умереть. Возьмёшь на себя такой грех? Сможешь спокойно спать? И где гарантия, что он потом не придёт к нам мстить, зная, что мы могли ему помочь.