Непросто после такого инцидента лететь на свой аэродром. Желание было сбросить с себя шлем, маску, дёрнуть за ручки и катапультироваться. Я себе пытался представить, что теперь будет с нами в Баграме. Устроят нам сейчас головомойку, товарищи особисты!

Пока шли по обратному маршруту, ещё раз прокрутил в голове весь радиообмен и действия своих коллег. Комэска отчётливо кричал Марику отбой. Авианаводчик не сразу, но всё же пытался прорваться сквозь плотные переговоры и помехи. И сомнения у меня были в том, что не соответствует цель, заявленной в задаче.

И зачем было вперёд меня лезть на цель. Порядок-то был обозначен Буяновым. Неужели настолько хотелось оказаться лучше меня, что Марк решил совершить столь опасный манёвр? Плюс проигнорировал прямой приказ комэски об отмене задачи.

Марику повезёт, если не уедет отсюда. Про случаи, когда лётчики отрабатывали по мирным целям, мы слышали за это время не раз и не два. Как по мне, сложно потом с таким грузом снова взлетать и садиться. А уж заходить на цель совсем тяжко. Но всё со временем проходит… Правда, очень тяжело.

Зарулил я сразу за Марком и стал открывать фонарь кабины. Как только откидная часть отошла от фюзеляжа, в лицо сразу же дунул горячий воздух. Только сейчас я заметил, насколько жарко техникам, идущим быстрыми шагами ко мне. И ведь это ещё не лето! Паша Мендель первым вылез из кабины и направился к Буянову. Тот не стал его слушать, а только сунул ему свой шлем.

Я спускался по лестнице в тот момент, когда он проходил мимо меня.

— За мной, Родин, — настолько громко сказал мне комэска, чтобы я смог услышать через шлем его голос.

Чуть не упал я на бетонку, стараясь поторопиться за Иваном Гавриловичем. Шёл Буянов очень быстро к нашему Марику, который не вылезал из кабины.

Барсов выглядел поникшим, переживающим и вообще на нём лица не было. Видимо, не такая уж у него мерзкая сущность, раз признаёт факт своей ошибки.

Тем не менее я решил выдернуть его из кабины.

— Отставить Родин, — отдёрнул меня Буянов, когда я уже сделал пару шагов к самолёту Марка. — Вы ещё поубивайте мне друг друга.

— Не сидеть же ему там до завтра? — негодовал я.

— Нет. Когда особисты приедут, вылезет, — сказал Гаврилович, протягивая мне папиросу «Казбека», от которой я отказался. — Когда курить начнёшь, Серёжа? Почти не выпиваешь, сигареты не употребляешь, как расслабляешься-то?

— Спорт, книжки читаю, прогулки на свежем воздухе, — отбрехался я от Гавриловича.

— Женщину тебе надо, а то совсем скуксишься, — сказал Буянов, осматривая стоянку. — Как ты понял, что цель не та?

— Я же вам говорил, что координаты и снимки с воздуха не соответствуют. Конфигурация здания явно говорит о гражданском происхождении. Да и сомневаюсь, что моджахеды будут прятаться в самом заметном здании с воздуха. Хотя, если… — задумался я и сразу нашёл опровержение своим словам.

— Чего замолчал? — спросил Буянов, смотря, как я задумчиво потираю подбородок.

— Может, духи также и размышляли. Сделали себе в школе подобие штаба, чтобы мы их не накрыли в кишлаке за их дувалами, — предположил я, вспоминая о тактике британцев, когда они размещали военные объекты в жилых районах и учили этому оппозиционные силы в других странах.

— Родин, нам с тобой надо сейчас думать, что писать в объяснительной, и как этого «лондонского денди» отмазывать, — сказал Иван Гаврилович. — Барсов, оторвал свою задницу от кресла и вылезай. Убивать не буду!

Комэска слово сдержал и не применял телесных наказаний к Марку. А вот за нарушение его указаний по боевому построению, высказал сполна!

— Я тебя в ассенизаторы отправлю! Такого дерьма там хлебнёшь, что сыт на всю жизнь будешь. Скажи спасибо, что так всё вышло и ты не сел на голову Родину.

— Я понял… сейчас думать вообще не могу, командир, — смотрел по сторонам потерянный Марк. — Меня что теперь ждёт?

К этому времени мы стояли нашей четвёркой в ожидании приезда УАЗика модели «таблетка», который должен был отвезти нас в штаб к Пупову. Представляю, как особист сейчас включился в работу.

По приезду завели нас в отдельный класс, оставив одних. Буянов сидеть не стал, и пошёл выяснять информацию по этому делу. Мы же по-прежнему молчали, даже не пытаясь нарушить тишину. Марик тяжело дышал и нервно перебирал в руках маску.

Не знаю почему, но решил я поддержать парня. Гонористый, зазнавшийся, но он свой. А своих у нас не бросают.

— Марк, о чём думаешь? — спросил я.

— А? — отозвался Барсов, не отрываясь от своего снаряжения.

— Говорю, чего задумался?

Паша Мендель в это время слегка задремал и не принимал участия в разговоре.

— Ты понимаешь, что я взорвал детей? Они… они же ни в чём не виноваты. Сидели в школе, учили математику, литературу и тут… как представлю, что там…

— Мы выполняли приказ…

— Нам с тобой не приказывали бомбить детей, — бросил на меня печальный взгляд Марик.

— Согласен. Не твоя ошибка в том, что кто-то просчитался, — сказал я и подошёл к нему ближе. — А вот за твой манёвр, надо бы тебя отмудохать.

— Эт точно, — произнёс Марк, протянув мне руку. — Ты извини, Серый. Моя зависть чуть не сгубила обоих.

Отвергать его руку я не стал и пожал её. Тут же в кабинет буквально влетел Пупов, а следом за ним вошёл и Буянов.

— Так… кто… сбросил? Ты, Барсов? — спросил он, указывая на Марика.

— Да, — кивнул он.

Ну, сейчас скажут Марку, сколько было жертв. Возможно, дадут указания собирать вещи и отправляться в Союз, чтобы как можно быстрее вывести его из-под удара.

Улыбаясь во весь рот, Пупов быстрым шагом подошёл к Марику и… приобняв, крепко пожал руку.

— Молодец!

Не самый лучший вариант для сарказма со стороны особиста. Однако улыбка Пупова была искренней.

— В этой школе учеников не было с прошлого года. Её использовали моджахеды, как убежище. Даже табличку не меняли на входе, и здание поддерживали в должном виде, — сказал Пупов, пожав после руку мне и Паше.

Пётр Петрович рассказал, что в этом большом отряде были самые подготовленные духи. Тренировались они в пакистанских лагерях под чутким надзором зарубежных специалистов.

— Что-нибудь слышали про «чёрных аистов»? — теперь уже спросил Буянов, присевший на один из столов в первом ряду.

— Кхм, — прокашлялся Пупов. — Аккуратнее Иван Гаврилович. Не всё можно знать всем, — настойчиво указал он комэске.

Вот уж секрет! «Аисты» это некий спецназ моджахедов. Хорошо подготовленные и вооружённые. В основном занимались диверсионными операциями.

— Походу, отработал Марк верно, — сказал Паша, похлопав ошарашенного Барсова по плечу.

— Как говорится, следствие прекращено за отсутствием состава преступления, — улыбнулся я.

Думаю, сегодня у Марика был самый удачный день в жизни. Может теперь и орден получит, как он и хотел.

Как только Пупов ушёл, комэска отпустил и нас. Уже в модуле, Марк полностью отошёл от волнения и смог общаться в привычном тоне. Не забыл он и про меня.

— Родин, как видишь, все твои подвиги до этого дня обнуляются. Можешь хоть сколько гонять пакистанцев, а вот спецназ завалить моджахедов, не получится, — продолжил хвалиться Барсов, рассказывая, как он героически пикировал на врага.

Вообще, не удивлён! Похоже, наш белобрысый красавчик выдохнул. Понял Марик, что всё прошло и его пронесло. Теперь опять из Барсова говно полезло.

Прошло несколько дней, а кроме как зашкаливающей самооценки Марика и ежедневных вылетов событий не происходило. Иногда мы разбавляли рутинные бомбардировки суточными дежурствами в дежурном звене и простыми полётами, чтобы продвигаться по программам Курса Боевой подготовки. Даже во время боевых действий продолжается подготовка лётчиков как практическая, так и теоретическая.

Никто не отменял у нас и лекции по «очень важным темам» научного коммунизма. К чести наших замполитов, все эти занятия проходили в течение непродолжительного времени.

Начинала подниматься жара. Каждый день происходили инциденты с разрушением пневматиков колёс под воздействием внешних условий. На открытом солнце находиться было уже тяжко — пот, буквально, заливал глаза. Замечал я и техников, который получали ожоги от одного только прикосновения к фюзеляжу.

В модулях было более-менее комфортно, но не всегда кондиционер БК-1500 справлялся со своей задачей. Зато, воду охлаждал прекрасно. Утром, уезжая на аэродром, снимали верхнюю панель и укладывали туда воду. Охлаждалась она прекрасно в таком мини-холодильнике. И, естественно, в таких условиях возросла заболеваемость ангиной.

На одной из постановок, мы были представлены половиной эскадрильи, а задач было нарезано невообразимо много. Даже Томин, сильно простудившийся пару дней назад, вынужден был взять на себя несколько вылетов.

— Задачи всем ясны? — задал стандартный вопрос после постановки Томин. — Если всё понятно, передвигаемся… — сказал командир, но его прервал вошедший в кабинет начальник штаба.

— Валерий Алексеевич, у нас проблема, — удручающе заявил подполковник, перебирая стопку бумаг. — С группой руководства полётами.

— Стесняюсь спросить, а у них что? Несварение?

— Командир, то же, что и у всех — у кого ангина, у кого голос охрип от холодной воды. Ну и, само собой, расстройство кишечника. В общем, в строю остался один руководитель полётами, который прибыл сегодня.

Несколько минут прошли под знаком эмоций командира, а после начался процесс выработки решения проблемы. Суть в том, что управление воздушным движением осуществляет не только руководитель полётами, а целая группа, в которой каждый отвечает за свой сектор.

Оставить одного руководителя, да ещё и незнакомого с аэродромом на вечное дежурство — не самая хорошая перспектива. Парень может наворотить дел.

— Так, кто готов оказать помощь? — спросил командир, осматривая всех суровым взглядом.

Естественно, никто! Моих товарищей пугала перспектива не спать целую ночь, подсказывая новому руководителю особенности управления в зоне Баграма.

Прикинув все «за» и «за» я понял, что шансов отвертеться от ночи на командно-диспетчерском пункте у меня нет. Да и как же не повесить дополнительную нагрузку на единственного лейтенанта-лётчика на авиабазе.

После ужина я поднялся в зал управления полётами, где царила нервозная атмосфера подготовки. Обложившись книгами, инструкциями, планами и остальной нужной литературой, на рабочем месте руководителя сидел мой сегодняшний коллега.

— Привет! Капитан Видный Роман, — представился мне руководитель.

Большая кудрявая шевелюра, добрые и наивные голубые глаза, а телосложение как у медвежонка. Ну, божий одуванчик просто!

— Лейтенант Сергей Родин. Меня к тебе определили в помощь. Давай расскажу особенности и пойду, отдохну…

— Подожди. Я вообще не соображаю, что тут происходит…

И тут понеслось! Оказалось, что Роман никогда не имел отношения к истребителям, а был руководителем на каком-то отдалённом аэродроме, где прилетал вертолёт раз в пятилетку для сброса груза, не опускаясь ниже определённой высоты. А почему? Да чтобы люди не могли запрыгнуть и сбежать из той «райской атмосферы».

— И кто ж тебя прислал такого, Романчик? — спросил я, наливая себе чай.

— Предложили перевод, а в кадрах округа надавили и сюда отправили. На мои способности особо не смотрели.

— Как я понял, в управлении воздушным движением ты не силён. И как ты собираешься здесь работать? — поинтересовался я, занимая удобную позицию на диване.

— Ну… поможет кто-нибудь на первых порах…

После небольшой лекции для ввода в курс дела, я показал ему, как отправлять экипажи по задачам, как контролировать их по индикаторам и куда сообщать об их взлёте и посадке.

— Смотри внимательно, в этом районе безопасные высоты…

— А ты зачем мне это говоришь? — удивился одуван.

— Если ты всё знаешь, то могу не говорить.

— Так ты же будешь управлять вместе со мной, разве не так? Я посмотрю, как ты это делаешь, а потом сам.

Действительно, я же теперь по совместительству ещё и инструктор руководителя полётами. Стажировки провожу с новоприбывшими и допускаю их к руководству полётами.

— Короче, Рома, я, если что здесь, — указал я на диван. — Буди, если будут проблемы.

Возможность поспать была велика хотя бы потому, что погода ночью совершенно не располагала к полётам. Дождь и почти нулевая видимость, не позволяющая увидеть дальше стоянки самолётов. Даже вылетевшие от нас самолёты садились на запасном аэродроме в Кандагаре.

Диспетчер по перелётам уверил нас, что ничего сегодня не предвидится. Вот я и задремал на диванчике. Как оказалось, зря.

— Вас понял, занимайте на привод 1800, — услышал я сквозь сон.

— Окаб, 815й, подо мной на 1800 уже есть! — кричал голос из динамиков.

— Окаб, 313, я на 2400, потерял ведущего. Готов к снижению, — повысил голос следующий.

— Окаб, 215й, что там у вас? Идём группой из четырёх единиц, все на 2400. Прошу снижение. Остатки маленькие!

Лучше бы я не открывал глаза! Совершенно неопытный руководитель сумел-таки наворотить дел. Правда, сначала их наворотили планировщики таких перелётов.

— Роман, какого лешего ты творишь? Откуда столько бортов? — спрашивал я, оценивая обстановку на индикаторе.