Небольшой отряд осторожно двигался по коридорам инфекционного отделения в направлении выхода, где находилась комната охраны. Первыми шли Покрышкин и Фролов, сразу за ними – Зонина, а замыкал шествие санитар Павел Скорин, который тащил на спине бессознательного Антона, наотрез отказавшись его бросить. Петр Леонидович отметил про себя эту их дружбу как новый факт. Очередная мелочь, на которую раньше он не обращал внимания. Как не обратил внимания на то, что Антона укусили и что Павел прикрыл его, в итоге подведя под монастырь всю больницу. Вот такие они и бывают, «мелочи». Впрочем, в данном случае против самоотверженности Скорина никто не возражал. Заслоновцы настаивали на том, что, кроме как излучателями, солярный синдром ничем не возьмешь, а раз так, на ком-то их надо опробовать. Почему бы не на Антоне?

Петр Леонидович искоса глянул на Фролова.

– Ну уж так-таки и не действуют? Сами же говорили, что вырубили Грицука, повысив интенсивность излучения. Хотя бы так, в качестве оружия, и то хлеб.

– Тогда сработало, но больше нет. Я попробовал. Вторая фаза болезни более заразная и более устойчивая к воздействию.

– Отлично! – Покрышкина потянуло на мрачный сарказм. – Это все хорошие новости или еще есть?

– Вообще-то… – начал было Олег, но осекся.

– Вообще-то – что?

– Ничего. Нам нужно скорее добраться до безопасного места, чтобы я смог заняться настройкой излучателей. Времени мало.

Петр Леонидович закатил глаза.

– Сами-то не устали от своих тайн мадридского двора?

Заслоновец бросил на него короткий взгляд, и Покрышкину даже показалось, что взгляд этот слегка виноватый, но ничего не ответил. Просто потому, что в следующее мгновение коридор буквально закипел.

Дверь с правой стороны резко распахнулась, едва не ударив Фролова в лоб, и в коридор вывалились сразу трое зараженных. Одному из них перепугавшийся Покрышкин рефлекторно засветил по голове лопатой. Удар получился исключительно удачным, и солярник свалился мешком. Двое других с рычанием бросились в атаку. Фролов поскользнулся и упал, Покрышкин и еще один зараженный вырывали друг у друга лопату, а Зонина, сорвав чеку огнетушителя, направила леденящую струю жидкой углекислоты прямо в лицо третьему солярнику. Минус семьдесят градусов – это не шутки. Вопль зараженного оказался громче рычания его напарника. Ослепший, он топтался на месте, пока Олег не сбил его с ног подсечкой. Потом он перехватил у Зониной огнетушитель и ударил солярника баллоном по голове.

Между тем сзади послышался топот множества ног, и было очень похоже, что подмога идет именно к солярникам. Покрышкин, понимая, что время на исходе, просто выпустил из рук лопату как раз в тот момент, когда противник рванул ее на себя. Лишившись силы противодействия, зараженный не удержался на ногах и упал навзничь. Там, на полу, его и достал последний дротик из пистолета Петра Леонидовича.

Путь впереди был расчищен, зато сзади из-за угла коридора вывалила целая толпа зараженных и навалилась на Скорина, тащившего на себе бессознательного товарища и оттого не очень-то разворотливого. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: дела санитара плохи: на него зараженные навалились вшестером и сбили с ног. «Бегите!» успел крикнуть несчастный, прежде чем исчезнуть под телами солярников…

Они бежали втроем, слыша за спиной топот погони. До комнаты охраны оставалось совсем чуть-чуть, но Петр Леонидович понимал, что, стоит еще одной группе зараженных попасться им навстречу – и все, конец. В этом узком коридоре уже не получится ни прорваться, ни убежать. Да и всего оружия осталось – только огнетушитель, который теперь уже нес Фролов, да лопата, подхваченная Покрышкиным. Бесполезные пока излучатели не в счет. Имелась, правда, слабая надежда, что в комнате охраны остались уцелевшие, и они выбегут на подмогу… но она умерла, стоило беглецам свернуть за угол.

Стальная сейф-дверь комнаты охраны была приоткрыта, а на полу в коридоре лежали три тела – мужчины и двух женщин в одежде медперсонала, а мужчина в форме охранника припал к горлу одной из женщин и с громким хлюпаньем… насыщался. Даже на их шаги этот новоявленный вампир обернулся не сразу. А когда обернулся… Петр Леонидович, наверное, никогда не забудет этой дикой окровавленной физиономии, искаженной печатью голода и неутолимой злобы. Монстр (а у Покрышкина язык не повернулся бы назвать ЭТО человеком) оскалился во все тридцать два покрытых кровью жертвы зуба и зарычал. Потом Петр Леонидович даже затруднился сказать, что на него нашло. Просто глаза заволокло кровавым туманом, а руки словно обрели некую самостоятельность, временно избавившись от власти мозга. Наверное, заставь его еще двадцать раз повторить этот удар – у него так не получится. Но тут штык лопаты просто снайперски и с удивительной силой вонзился в небольшой участок открытой шеи солярника. Глубоко вонзился. Кровь хлынула потоком, солярник захрипел и опрокинулся навзничь. Покрышкин же шагнул вперед, занес свое импровизированное оружие и весь свой вес, всю силу, всю ярость вложил в следующий удар. Лопата была хорошо заточена, и удар этот, пожалуй, сделал бы честь средневековому палачу. Голову отделило от туловища с одного раза, и она покатилась в сторону, разбрызгивая кровь во все стороны.

– …стрее! Идемте же, ну!!

Петр Леонидович даже не сразу осознал, что Фролов обращается к нему и, более того – изо всех сил тащит за руку к двери помещения охраны, а топот набегающих солярников слышится уже совсем близко. А когда осознал, ступор слетел с него мигом и его словно пришпорил электрический заряд. Они успели, можно сказать, в последний момент: все втроем ворвались в комнату охраны и с грохотом захлопнули за собой сейф-дверь.

* * * *

Беглый осмотр помещения выявил разгром средней степени и бесчувственное тело еще одного охранника на полу. Дверь за спиной грохотала от ударов остервенелых солярников. Впрочем, на них можно было не обращать внимания – такую дверь им нипочем не выбить, зато вот на тело на полу внимание обратить очень даже следовало. Видимых ран на нем не имелось, но это еще ничего не значило: бедолагу Антона пациент-ноль Грицук укусил в ладонь – и вот вам результат. Пока Петр Леонидович оглядывался в поисках наручников или чего-нибудь, чем охранника можно было бы связать, Анна Зонина достала спектрограф и присела рядом с бесчувственным телом, чтобы взять у него пробу крови. Покрышкин заметил это слишком поздно и успел только открыть рот, чтобы предупредить ее…

Охранник рванулся со скоростью атакующей змеи и впился зубами в руку Зониной. Она закричала от боли и ужаса, попыталась вырваться, да куда там – дюжий мужик держал ее крепко. Петр Леонидович подскочил к ним и с размаху плашмя опустил лезвие лопаты на макушку солярника. У того закатились глаза, и он потерял сознание.

Зонина смотрела на Фролова и Покрышкина. Глаза ее были наполнены слезами, в них застыли страх и мольба. «Пожалуйста! Пожалуйста!» – почти беззвучно шептали ее губы. Но умолять было бесполезно. Это знали все трое. Фролов вытащил транквилизаторный пистолет (бог знает, где он находился все это время) и нажал на спуск. Зонина свалилась на тело охранника.

– Твою вакцину… – выдохнул Петр Леонидович и, ощутив внезапный приступ слабости, тяжело оперся на стол.

В голове царил форменный кавардак. Мысли метались, словно муравьи в муравейнике, в который ткнули палкой. А по поводу извечного русского вопроса «что делать?» не возникало ни одной внятной идеи… Хотя нет, одна все же возникла, когда взгляд упал на лежащих без сознания охранника и Зонину. Этих двоих надо как-то связать или обездвижить иным способом. К счастью, у охраны нашлись наручники, аж две пары, хотя кто бы мог подумать, что этот предмет окажется актуальным в больнице. В углу помещения стоял тяжелый металлический стеллаж. К его угловым стойкам и пристегнули зараженных. Теперь главное – всегда помнить о них, как о злобных цепных собаках, и стараться держаться вне досягаемости их цепей…

Покончив с этим очевидным и срочным делом, Покрышкин ощутил, как на него накатила волна усталости и апатии. Он почувствовал себя воздушным шариком, из которого выпустили воздух. Это состояние словно таилось в засаде, поджидая, когда прямая и непосредственная угроза жизни Петра Леонидовича отойдет на второй план, а дождавшись, навалилось на него. До сих пор адреналин как-то помогал ему держаться, но вот…

– Посмотрите-ка на это, – Фролов тронул его за локоть.

Покрышкин повернулся к мониторам, на которые выводились изображения со всех камер наблюдения в больнице, и сжал зубы, чтобы не выругаться, хотя и ожидал чего-то в этом роде. В больнице творился форменный хаос: солярники охотились на здоровых почти везде: гонялись за ними, нападали из засады, валили на пол, впивались зубами. Кого-то убивали и начинали жадно пить кровь, а кого-то оставляли после одного-двух укусов. Солярников даже на черно-белых изображениях было легко отличить от обычных людей по дикому выражению лица, кровоизлияниям в глазах и дерганым нервическим движениям. Кое-где здоровым удавалось закрыться от зараженных в палатах или кабинетах и забаррикадировать двери, в которые солярники яростно ломились какое-то время, но, если не удавалось добиться успеха сразу, им это надоедало и они шли искать добычу полегче… Видимо, то же самое через некоторое время должно произойти и здесь.

Первым порывом Петра Леонидовича было отыскать здесь какое-нибудь оружие и броситься спасать людей, но он удержал себя, прекрасно понимая – там он только погибнет без всякой пользы, а здесь… А что он может здесь? Фролов хотя бы сейчас сможет заняться настройкой излучателей, а медицинское светило, кандидат наук Петр Леонидович Покрышкин? Будет сидеть и ждать, когда кто-то другой сделает всю работу и всех спасет? Если этот другой еще сможет, что не факт. Нет уж, братцы, так дело не пойдет! Принцесса, томящаяся в замке дракона в ожидании рыцаря-спасителя, – не его амплуа. Никогда не было и никогда не будет. Петру Леонидовичу вспомнились его юношеские максималистские амбиции, когда он только решил идти по медицинской стезе. Сколько раз в своих грезах он попадал в подобное положение и оказывался в роли спасителя человечества от страшной эпидемии? Вот то-то же! Конечно, возраст сделал его более серьезным и прагматичным, но вот эти юношеский задор и романтизм никуда не делись, лишь затаились до поры, карауля момент, чтобы поднять голову. Он и в эту больницу перевелся не просто ради денег – знал же, чувствовал, что здесь не просто частная лавочка с ВИП-сервисом для тех, кто деньги не считает. Нет, тут сразу было видно, что больница эта – одна из тех, что стоят не переднем крае медицины. И если что-то в душе Петра Леонидовича все еще ищет то самое место подвигу, то отсюда до него ближе, чем откуда бы то ни было еще. И вот ведь – как в воду глядел! Только вот оно, твое место подвигу, кандидат наук Покрышкин, и что? Скромно постоишь в сторонке, подпирая стену, потому что, как говорил один герой американского боевика, «ты слишком стар для этого дерьма»? Нет, нет и еще раз нет!

– Почему они так себя ведут? – спросил он Фролова, совсем уж было собравшегося заняться излучателями.

– Как?

– Одних убивают, других только кусают.

– Ими руководят два инстинкта – голода и размножения. Болезнь вызывает дефицит некоторых веществ, содержащихся в крови здорового человека. Поэтому они убивают и пьют кровь. А размножение… Принцип «нас больше – значит, мы сильнее». В голодные зимы волки сбиваются в большие стаи. Здесь примерно то же самое – они создают свою стаю… Черт, я не умею нормально объяснить – по этой части у нас… – короткий взгляд на двоих прикованных зараженных, – Анна. По научной части она бы все по полочкам разложила…

– Если бы захотела, – вставил Петр Леонидович.

Фролов чуть усмехнулся.

– Это да. Секретничать она умеет.

– И не только она.

Олег отвернулся и промолчал, оставив шпильку без ответа.

– Сколько у нас осталось времени на решение проблемы? – стараясь говорить спокойно, произнес Покрышкин. – До того как нас уничтожат согласно директиве семь-четыре?

Фролов глянул на свой браслет.

– Шестьдесят восемь часов.

– Думаю, минут сорок погоды не сделают, так?

– К чему вы клоните, доктор?

– Давайте вы уже перестанете изображать из себя партизана на допросе и расскажете мне все про солярный синдром. Все, что нужно, чтобы я смог помочь вам настроить излучатели. Насколько я понимаю, это сплав инженерной мысли и науки. Научная часть в лице вашей напарницы сейчас вне игры. Я могу ее заменить… Ну же, решайтесь!

* * * *

– Сразу должен сказать, что знаю я далеко не все, – начал Фролов. – Только то, во что меня сочли нужным посвятить, когда привлекали к работе. Крымская астрофизическая обсерватория и Горная солнечная станция Пулковской обсерватории около Кисловодска уже давно ведут изучение Солнца. Они собрали огромное количество данных и сумели создать программу прогнозирования поведения нашего светила на основе очень подробной математической модели. Среди целей этой программы – прогнозирование вспышек на Солнце и особо сильных магнитных бурь… В общем, когда эта программа заработала в полную силу, она выдала предсказание в недалеком будущем сильнейшей солнечной вспышки, которая должна вызвать на земле эпидемию очень опасного заболевания. Заболевание это получило условное название солярного синдрома. Опасность была признана достаточно серьезной, чтобы принимать самые кардинальные и безотлагательные меры. Тогда-то и была создана компания «Заслон».

– Тогда-то – это когда? – уточнил Покрышкин.

– Примерно двадцать лет назад.

– Твою вакцину! То есть вы уже так давно знаете обо всем этом?!

– Давно, – кивнул Фролов. – И в то же время для подобной задачи, можно сказать, совсем недавно. Компания «Заслон» получила финансирование по высшему разряду, в ее ряды привлекли лучшие научные и инженерные умы страны, потому что вопрос защиты человечества от солярного синдрома, потенциально способного уничтожить две трети населения Земли, был архиприоритетным. Само собой, все было засекречено, потому что, узнай широкая общественность о том, над чем трудится «Заслон», поднялась бы страшная паника. Ученым «Заслона» удалось определить параметры излучения, которому должна подвергнуться Земля во время этой солнечной вспышки, а инженерам – воспроизвести это излучение. В различных наших исследовательских центрах этому излучению подвергали добровольцев и пытались найти средство от этого недуга. Все попытки создания вакцины или медикаментозного лечения солярного синдрома провалились. Тогда-то и пришла очередь волновой терапии. Вот к этому направлению меня и привлекли, потому что излучатели – мой конек. К созданию излучателя, имитирующего ту самую вспышку, я причастен самым непосредственным образом. Наша команда разработчиков действовала по принципу «подобное побеждают подобным». Мы пытались создать такое излучение, которое сможет нейтрализовать пагубное воздействие вспышки, своего рода антиизлучение. Наш проект получил название «Код тьмы», ну как бы антипод убийственному Солнцу… Беда в том, что подобрать параметры антиизлучения оказалось не так-то просто, а каждая наша неудача – это еще чья-то жизнь. Человеческая жизнь. Но на кону-то стояли многие миллионы и даже миллиарды других!