– И много у вас таких… добровольцев?

– Около десятка. В разных клиниках. На них мы пробовали разные версии «кода тьмы». Но нигде не происходило сдвигов. Никаких – ни к лучшему, ни к худшему. Базовый вариант – вы, врачи, называете это штаммом – солярного синдрома обладает минимальной заразностью. Достаточно простейших мер предосторожности, чтобы уберечься. Но у вас… У вас что-то пошло не так, и ваша версия «кода тьмы» вместо излечения усилила болезнь, перевела ее во вторую фазу.

Покрышкину на мгновение захотелось ударить Фролова, и справился он с этим порывом лишь огромным усилием воли. Заслоновцы, черт бы их подрал, хотели как лучше. Но всем известно, что благими намерениями выстлана дорога в ад. И сейчас вся больница уверенно шагает по этой дороге. И вот он, виновник, на расстоянии вытянутой руки от Петра Леонидовича!

– То есть это вам спасибо за эпидемию! – процедил он. – Если бы не ваш чертов эксперимент, бедолага Грицук так бы и лежал себе спокойно в БЭДе!

Фролов вздохнул.

– Я понимаю, что вам сейчас, скорее всего, очень хочется набить мне морду. Но если мы не будем ставить свои эксперименты, когда придет время, ситуация в этой больнице распространится на всю планету. Но у вас произошел сдвиг. Единственный. Я чувствую, что мы в шаге от того, чтобы подобрать нужный код! Это улучшение через ухудшение!

Гнев как-то сразу и вдруг покинул Покрышкина. Он пристально посмотрел в глаза Олегу:

– Вы правда верите в то, что сейчас сказали?

– Не верил бы – не говорил.

– Какие материалы по проекту у вас есть с собой?

– На моем планшете вся рабочая информация. В том числе и параметры излучения. Как базового, так и того, что было применено у вас. Там установлен и симулятор, на котором можно сымитировать лучевое воздействие на человека, больного солярным синдромом.

– Тогда давайте это все сюда и будем работать, пока нас с вами еще не стерли с лица Земли.

* * * *

60 часов до применения директивы семь-четыре

Таблицы, графики, электроэнцефалограммы мелькали перед глазами Петра Леонидовича. Он листал данные на планшете Фролова, погружался в тему и периодически ловил дежа-вю: в памяти всплывали фрагменты его собственных работ – тех самых, которые он никогда и никому не показывал из опасения, что коллеги поднимут его на смех, назовут шарлатаном, и тогда про докторскую диссертацию можно будет забыть – никто и никогда больше не воспримет всерьез врача, засветившегося на такой одиозной теме. Волновая терапия в медицине была чем-то вроде вечного двигателя в физике или философского камня в химии… Эх, ему бы сейчас материалы с его домашнего компьютера! Все наработки по волновой терапии Покрышкин держал там, а если и приходилось что-нибудь делать на работе, в конце дня он уносил все с собой на флэшке, чтобы коллеги не наткнулись даже случайно. Но память… память-то оставалась. Какие-то выкладки были знакомы Петру Леонидовичу, с некоторыми он бы поспорил, а кое под чем подписался бы обеими руками. Но сейчас важно было найти ошибку – тот дефект в «коде тьмы», который превратил нейтрализатор болезни в ее катализатор.

Рычание сзади заставило его вздрогнуть. Он обернулся и поймал бешеные взгляды прикованных зараженных. Заклеить бы им рот скотчем, да приближаться опасно: один укус – и на одного больного в комнате станет больше.

К счастью, в комнате охраны имелся холодильник и, опять же к счастью, не пустой – охранники взяли с собой обед и ужин, плюс пачка печенья на столе и банка растворимого кофе. Электрический чайник также в наличии, а в углу стояла пятилитровая бутылка питьевой воды. При экономном расходовании… при очень экономном… на пару-тройку суток все это можно было растянуть. На зараженных еду и воду решили не тратить: единственная попытка напоить Зонину едва не закончилась для Фролова плохо – она клацнула зубами у самых его пальцев, и он только в последний момент успел отдернуть руку, пролив воду. Покрышкин тогда сказал: «К черту! Без воды человек может прожить до недели, а без еды – до месяца. Этим силы пока не нужны, а вот нам понадобятся. Если мы свалимся от слабости – все, пиши пропало». Логика была железная, и Фролов согласился. И еще одно «к счастью» – в помещении охраны имелся отдельный туалет, чтобы не приходилось надолго покидать пост. Правда, солярников туда водить никто не собирался, так что в комнате постепенно начинало плохо пахнуть.

Но это все мелочи, это можно пережить, как и голод, а вот звуки… Звуки отвлекали. Слава Богу, зараженные снаружи перестали долбить в дверь – поняли, видимо, что не пробиться, а вот эти, внутри, нет-нет да и принимались рычать. Хорошо еще, что не вопить, как приснопамятный Крикун: веди они себя так же, люди рисковали сойти с ума задолго до часа икс. Кстати, странно…

– А почему эти не вопят? – поинтересовался Петр Леонидович. – У них ведь, по идее, должна начаться ультрафиолетовая ломка без солнечного света.

Тот утомленно потер виски.

– Думаю, дело во второй фазе. Солнца требуют солоциты в крови… поначалу. А потом организм перестраивается и учится уже обходиться как-то… А может, тут и кровавая диета способствует… Не уверен.

– Но наши-то крови не пили. Она – вообще, а охранник – по меньшей мере, двенадцать часов.

Олег пожал плечами.

– Тут я ничего сказать не могу. По этой части у нас Анна Дмитриевна… была специалистом. Да и о второй фазе мы знаем не так уж и много. Возможно, они скоро начнут выть.

– Если начнут – я оглушу обоих лопатой, – мрачно посулил Петр Леонидович.

Какая-то мысль про солоциты зацепилась за его сознание. Он замолчал и поспешил вернуться к планшету.

* * * *

35 часов до применения директивы семь-четыре

Компьютер в комнате охраны тоже имелся. Не ахти какой мощный, но программное обеспечение «кода тьмы» он с грехом пополам тянул. Так что Фролов расположился за ним, и напарники могли трудиться, не мешая друг другу.

Материалы на экране планшета плыли перед глазами Покрышкина, он периодически клевал носом и, наконец, поймал себя на том, что почти ничего уже не соображает. Ничего удивительного: спал он в прошлый раз сорок часов назад, да и сколько того сна было – всего ничего, часа два с половиной – его же неурочно разбудили после ночного дежурства. От последней чашки кофе эффект был уже нулевой.

– Мне нужно поспать, – произнес он, зевая. – Хоть немного. Хоть пару часов. Иначе толку-то с меня такого.

– Разумно, – кивнул Фролов. – Ложитесь. А потом и я прикорну чуть-чуть. Кто-то один должен бодрствовать – мало ли. Там, на тумбочке плед есть. Вы возьмите, чтоб не на голом полу.

– Может, уже на «ты», а? – предложил Покрышкин. – Глупо как-то «выкать» в нашей ситуации.

– Да я только за.

– Стало быть, договорились…

* * * *

33 часа до применения директивы семь-четыре

Вой разбудил Петра Леонидовича буквально за несколько минут до звонка будильника на его сотовом. Он вскочил и яростно уставился на завывающего, как стая волков, охранника. Зонина тоже подтягивала, но потише. Лица у обоих были искажены. Похоже, ломка у них все-таки началась.

– Я вас предупреждал, сволочи! – процедил Покрышкин и решительно взялся за лопату.

– Постой! – вмешался Олег, поднимаясь. В руках он держал транквилизаторный пистолет. – У меня есть еще пара дротиков.

– Они нам могут для другого пригодиться, – возразил Покрышкин.

– Обойдемся как-нибудь, – уперся инженер. – Она… Анна Дмитриевна… Ну не могу я, понимаешь?

Петр Леонидович устало махнул рукой.

– Делай как знаешь. Только поспи потом – на тебя вон тоже смотреть жалко.

Он отвернулся и не смотрел, как два дротика со свистом вонзились в тела солярников, которые сразу же замолчали. В голове крутилась какая-то смутная мысль, похоже, оставшаяся ему в наследство от последних мгновений короткого сна. Мысль-то вроде дельная… Когда Олег улегся на плед и почти мгновенно провалился в сон, Петр Леонидович уже ничего не замечал – он весь уже был в планшете.

* * * *

30 часов до применения директивы семь-четыре

– Иди-ка сюда, Олег, – позвал Покрышкин. – У меня тут, кажется, идея…

Тот встрепенулся – одно это слово, «идея», вывело его из состояния полудремотного ступора, в котором даже мысли не особо хотели шевелиться.

– Что такое?

– Вот глянь. Я тут подумал об альфа-ритмах и каппа-ритмах мозга. Спокойное, расслабленное состояние и нормальная умственная деятельность, без стрессов. Примеры обычного состояния для здорового человека есть. А здесь, в материалах, имеется целый ряд электроэнцефалограмм больных солярным синдромом, правда в первой фазе, но на вторую это, в общем-то, можно экстраполировать. У нас тут нет энцефалографа, то есть в отделении-то есть, но до него не добраться. Зато у тебя с собой имеется спектрограф. А графики и таблицы зависимости мозговых волн от количества солоцитов в крови тоже в наличии. Понимаешь, о чем я говорю? Мы же фактически получаем два состояния: «имеется» и «должно быть». Что, если последнее можно получить из первого простым суммированием или вычитанием волновых характеристик? Так мы сможем вычислить искомый «код тьмы» как слагаемое в этой операции.

Какое-то время Фролов молчал, и Петр Леонидович совсем уж было решил, что инженер сейчас назовет его идею бредом – а Покрышкин и сам-то, по большому счету, не был уверен, что она таковым не является – но лицо Олега вдруг прояснилось и он на эмоциях хлопнул Петра Леонидовича по плечу.

– Слушай, да ты гений! Ведь может сработать! Давай попробуем!

* * * *

26 часов до применения директивы семь-четыре

Подготовка заняла больше времени, чем они думали. Может, виной всему была адская усталость, может, страх провала – каждый график, каждый расчет, каждую выкладку они оба проверяли по нескольку раз, чтобы свести вероятность простой человеческой ошибки к минимуму. Да и все уменьшающийся запас времени, отведенный им на борьбу с солярным синдромом в отдельно взятой больнице, тоже, как ни крути, нервировал. И есть хотелось адски – содержимое холодильника они давно прикончили, а печенье из пачки брали изредка, по одному, как драгоценность, да его, собственно, уже и оставалось всего пять штук. С водой было получше – бутылка уже казала дно, но воду, в конце концов, можно будет в туалете из крана налить и вскипятить в чайнике – не баре поди-ка, ничего с ними не случится. Спать тоже хотелось, но тут пока помогал держаться азарт – возможно, они в шаге от спасения, какой тут сон!

– Ну что, готов? – спросил Петр Леонидович на десятый раз проверявшего выставленные на излучателе настройки Олега.

– Готов, – выдохнул тот.

– На ком будем пробовать?

Инженер немного поколебался и направился к охраннику. Петр Леонидович едва заметно покачал головой, но ничего не сказал. Вот и выяснилось, кого меньше жалко. Ожидаемо, но царапнуло. Ага, а сам-то ты, господин моралист, окажись среди этих двоих близкий тебе человек, с кого бы начал? Вот то-то же.

Зараженные уже оба очнулись и сипло подвывали – сорвали голоса воплями. Охранник, как увидел направляющегося к нему инженера с излучателем, поджал ноги, задергался и зарычал. Лицо его исказили злоба и страх. Неужели что-то понимал? Непонятная черная штука в руках Фролова могла быть чем угодно, но солярник, похоже, каким-то шестым чувством чуял – с ним будут делать что-то рискованное. Конечно, он не мог знать, что, если повезет, для него это все закончится очень даже хорошо.

Олег между тем настроил сектор излучения на минимум, чтобы не задеть также начавшую паниковать Зонину.

– Ну, помолясь… – тихо произнес он и нажал на кнопку.

Излучение, как и прежде, было почти невидимое, но охранник его, похоже, ощущал всем своим организмом. Гримаса злобы и страха сменилась на его лице болью и агонией. Тело изогнулось, словно его мышцы все разом свело внезапной судорогой, пальцы скрючились, и глаза закатились. Первые мгновения Петр Леонидович наблюдал за этим процессом достаточно спокойно, потому что помнил реакцию Грицука на излучение – того тоже корежило будь здоров. Уверенность, что все нормально и так оно и должно быть, продержалась, наверное, секунд пятнадцать, а потом солярник задергался, словно в эпилептическом припадке, на губах у него выступила пена, а следом за ней – кровь. Затем кровь потекла у него также из носа и из глаз, он страшно захрипел и замер. Не было нужды щупать его пульс, чтобы понять – одним солярником в больнице стало меньше. Но не по причине исцеления, а по причине смерти.

Секунд пять Фролов и Покрышкин стояли, словно окаменевшие, а потом инженер вдруг бешено заорал: «Твою мать!!!» и с размаху залепил кулаком в стену. Наверное, это было больно, но Олег как будто даже не заметил этого: его лицо исказилось не меньше, чем у прикованной неподалеку Зониной, только у него это была гримаса отчаяния.

– Нам конец, – прошептал он и добавил еще тише: – Конец…

Петру Леонидовичу доводилось уже видеть подобное – когда из вроде бы сильного и волевого человека словно стержень выдергивают, на котором он держится. Именно это сейчас случилось с Фроловым: он слишком много надежд вложил в этот вариант кода, и, когда он не сработал, удар для инженера получился поистине страшным. Покрышкину, конечно, тоже прилетело будь здоров, но это все же был нокдаун, а не нокаут. Между ними была одна разница: не Покрышкин, ломая голову, раз за разом подбирал все новые варианты «кода тьмы» и с каждым новым провалом все больше и больше терял надежду. Для него этот удар был первым, а у Фролова – черт знает каким. Когда-то у человека, как бы он ни умел держать удары судьбы, достигается предел прочности. С Олегом Фроловым это случилось сейчас, в больнице, заполненной агрессивными заразными больными, на фоне дикого недосыпа и голода и за двадцать шесть часов до момента, когда их всех уничтожат во избежание распространения опаснейшей эпидемии.

Это все можно было понять, но не принять. Не сейчас, не когда поломка чего-то в личности одного человека выносит приговор многим. Петр Леонидович схватил Фролова за плечи и потряс: