На полу у стола лежала его заместитель, Марина Андреевна Дашкова. Она с трудом ворочалась и стонала, а шея и правое плечо у нее были окровавлены. Покрышкин, не колеблясь, сначала метнулся к аптечке за перекисью и бинтами, а потом бросился к ней:
– Марина Андреевна, я здесь, держитесь!
Он присел рядом с ней на колени, с тревогой глядя на раны и опасаясь худшего… и вдруг застыл, словно превратился в соляной столп: раны на шее и плече Дашковой были неглубокие, но… от зубов.
– Твою вакцину! – едва слышно выдохнул Покрышкин, совершенно потрясенный, и чуть громче спросил: – Кто это с вами сделал? Антон? Антон Сушинский, санитар?
Марина Андреевна водила взглядом по сторонам, но, казалось, ничего не видела, а на вопрос Покрышкина только рассеянно кивнула. Однако он не был уверен, слышала ли она его вообще. Вместо того чтобы обрабатывать раны, которые, впрочем, выглядели неопасными, Петр Леонидович отстранился, поднялся на ноги и повернулся к Зониной, которая наблюдала эту сцену с нарастающей тревогой.
– У вас спектрограф с собой? – совсем уж тихо, почти одними губами спросил ее Покрышкин.
Та кивнула и полезла было в сумку, но в следующее мгновение округлила глаза от изумления и страха. Сзади же послышалось чуть ли не звериное рычание, и Марина Дашкова прыгнула на спину Покрышкину, словно лесная рысь. Петр Леонидович с трудом удержался на ногах, но спину его внезапным и сильным ознобом проморозила мысль, что, стоит больной его один раз укусить, и…
Даже не додумав, он качнулся назад и с силой врезался в стоящий у него за спиной шкафчик со стеклянными дверцами. Стекла со звоном разбились и посыпались каскадом осколков. Сумасшедшей, висящей у Покрышкина на спине и принявшей на себя столкновение с дверцами, пришлось несладко, ее хватка ослабла и Петру Леонидовичу удалось ее с себя сбросить. Он тут же ринулся к шкафу у противоположной стены – именно там находился транквилизаторный пистолет. Дашкова, не обращая внимания на свои многочисленные кровоточащие порезы, с ревом вскочила на ноги и бросилась теперь уже на Зонину, которая достала излучатель и, видимо, показалась сумасшедшей более опасным противником. Достала-то достала, но применить не успела – больная сбила ее с ног и навалилась сверху. Дашкова продолжала рычать, прижимала Зонину к полу, а потом резко склонилась к заслоновке, намереваясь впиться ей в шею зубами. Не успела она совсем чуть-чуть – ее опередил вонзившийся ей под лопатку дротик из транквилизаторного пистолета Петра Леонидовича. Больная обмякла и упала на свою несостоявшуюся жертву.
– Твою вакцину… – Покрышкин осторожно приблизился. – Она вас не укусила?
– Нет, – прохрипела заслоновка, безуспешно пытаясь выбраться из-под бессознательной Дашковой. – Пожалуйста, снимите ее с меня.
Петр Леонидович аккуратно сдвинул в сторону тело больной и помог Зониной подняться. После чего с трудом уложил Марину Андреевну на кушетку и крепко связал ее руки и ноги системами от капельниц
– Однако день перестает быть томным. Когда я устраивался на эту работу, про съемки в фильмах ужасов мне никто не говорил. Видимо, забыли упомянуть… Будьте так добры, Анна… (как вас по батюшке? Дмитриевна?)… сделайте ей спектральную гематограмму.
Зонина для разнообразия обошлась без комментариев – видимо, еще не оправилась от потрясения – а только кивнула и достала из сумки спектрограф. Пока она возилась с больной, Петр Леонидович провел беглую инвентаризацию шкафов в ординаторской, но кроме аптечки, перчаток и респиратора от защитного костюма ничего полезного не обнаружил. Мозг его тем временем усердно скрипел в поисках выхода из ситуации, которая, похоже, делалась все более поганой с каждой минутой, но не находил…
– Ну, что там у вас? – повернулся он к Зониной.
Та в ответ молча продемонстрировала ему экран спектрографа, который был даже не апельсиновый, а цвета спелой хурмы.
– Болезнь прогрессирует, – сообщила заслоновка и без того очевидную вещь, – развивается все более стремительно, минимизирует инкубационный период и переходит от момента заражения до острой стадии в считаные минуты, максимум – десятки минут… Это плохо. Очень плохо. Мы этого не ожидали.
– Да ладно?! – с несколько нервическим сарказмом отозвался Петр Леонидович. – А я-то подумал, что у нас масса поводов для оптимизма!.. Ладно… Можно опробовать на ней ваш излучатель – хуже уже вряд ли будет, а вот помочь может. А вообще, насчет того, чего вы там ожидали и нет, давно уже надо бы поговорить. Вот только не заливайте мне тут про секретность! – повысил он голос, видя, что Зонина собирается возражать. – Это вы с вашими тайнами устроили в нашей больнице все это безумие! Мы понятия не имеем, сколько уже на данный момент зараженных и как это остановить! Продолжите молчать дальше – будет только хуже. Свяжитесь с вашим напарником, и поскорее, а мне нужно заняться тем, что давно было пора сделать…
Он подошел к столу, включил систему громкой связи и заговорил:
– Внимание персоналу больницы! Говорит исполняющий обязанности главврача заведующий инфекционным отделением Покрышкин. В больнице сложилась чрезвычайная ситуация…
* * * *
– Что значит «заблокированы»? Кем?!
Петр Леонидович смотрел на Зонину и чувствовал, что внутри у него все стынет. На ней же просто не было лица.
– В БЭДе, – заторможенно и каким-то деревянным голосом произнесла Анна. – Они шли к больному Грицуку, чтобы снять гематограмму, но не нашли его в палате. Кто-то его освободил…
– Чудесно, твою вакцину! – Покрышкин раздраженно щелкнул пальцами. – Теперь на свободе бродит как минимум двое больных.
– Думаю, больше, – все тем же безжизненным тоном сообщила Зонина. – Когда Олег и ваш санитар попытались оттуда выйти, на них напали трое больных. Им пришлось запереться в палате, в которой раньше лежал Грицук.
Петр Леонидович почувствовал, что у него подгибаются колени, и словно невзначай оперся на спинку стоящего рядом стула. Заслоновка, судя по всему, находилась на грани срыва, и надо хоть кому-то сохранять спокойствие, иначе – всем конец. Впрочем, ситуация и так – хуже некуда. Минимум трое больных на свободе – это значит, что количество зараженных в ближайшее время начнет расти в геометрической прогрессии. Как скоро их станет больше, чем здоровых, особенно учитывая, что две трети последних – пациенты, многие из которых не очень-то способны сопротивляться, а кое-кто – и передвигаться? Вопрос риторический, а ответ на него уже сейчас видится весьма неприятным. Итого имеется – персонал в количестве чуть больше двух десятков человек (включая их четверых с заслоновцами) с двумя транквилизаторными пистолетами на всех, три человека охраны с травматическим оружием… Больных пока четверо – это только тех, о которых известно, – из них одна (Дашкова) временно обездвижена. Если уйти и оставить ее здесь, за ней придут свои. Придут и освободят. И будет еще плюс один безумный боец на стороне врага…
А остальные…
– Ну, чего вы застыли?! – прервал его мысли снова почти ультразвуковой визг Анны Зониной. – Надо идти им на помощь! Там же Олег! Он… Он…
Ага, проняло все-таки! Значит, человек, не робот! Уже хорошо. Плохо другое: для нее сейчас есть Олег и все остальные, и будь Фролов рядом с ней, а в БЭДе – кто-нибудь из персонала больницы, она бы столь же рьяно настаивала на том, чтобы бросить их там и прорываться в комнату охраны. Но это можно понять. Во-первых, Фролов для нее – свой, а во-вторых…
– Он инженер, да? – процедил Покрышкин, глядя ей в глаза. – Он придумал эти излучатели для ваших чертовых экспериментов?!
– Да! – почти истерично всхлипнула Зонина. – Я его руководитель… по научной линии, но этот прибор – его. Полностью его! Излучатель можно перенастроить! Он регулируется по частоте и длине волны, и он может… – Новое рыдание не дало ей договорить. – Вы должны его спасти понимаете?!
Покрышкин сжал зубы. Понимает он, чего тут не понять. Только начал думать о человеке лучше, а человек, оказывается, всего лишь за свою шкуру трясется. Потому что тот, другой, не просто свой и близкий, а может спасти. Логично, твою вакцину! Только до чего же противно! А теперь думай, Петр Леонидович, как этих двоих оттуда вытаскивать. И думай быстрее, потому что чем дальше, тем больше будет больных-солярников… Представь себе, что ты не интеллигент-профессор, который даже в армии не служил, а крутой парень вроде Брюса Уиллиса в «Крепком орешке». Соображай давай!
– Идем к пожарному щиту, – наконец решился он. – Огнетушителем пользоваться умеете?
Женщина с усилием кивнула.
– Отлично. Перчатки только наденьте. А я возьму то, что останется. Пистолет оставим про запас – дротиков у меня только три, не разбежишься.
* * * *
Ординаторскую Петр Леонидович запер на ключ вместе с продолжавшей пребывать в беспамятстве Дашковой. Правда, он подозревал, что, если солярникам приспичит – дверь эту они высадят и «свою» освободят. Правда, еще вопрос, будут ли заморачиваться: безумцы все-таки. Правда, вон на Фролова с санитаром втроем все же напали, стало быть, сообща действовать умеют. Но одно дело коллективная охота и совсем другое – вызволять запертого себе подобного. Это уже совсем другой уровень взаимодействия… Эх, поизучать бы этот феномен как следует! Жаль, времени нет…
Пожарный щит оказался бедноватым: углекислотный огнетушитель, штыковая лопата и конусное ведро. Ни багра, ни лома. Даже странно для частной клиники – вроде бы не должны на отцепись комплектоваться. Но раньше Покрышкин как-то не обращал на это внимания – у него других забот хватало. Минимальный набор для пожарных инспекторов есть – и ладно. Впрочем, даже окажись тут лом или багор, Петр Леонидович вовсе не был уверен, что смог бы заставить себя применить их против человека, пусть даже больного, опасного безумца: он все-таки врач, и его специальность – спасать жизни, а не наоборот… Штыковой лопатой можно хотя бы плашмя ударить и вырубить, а ломом и багром – только убить или покалечить.
Мысли Покрышкина вернулись к остальным: успели ли они добраться до поста охраны, а если нет, удалось ли им заблокировать свои помещения до появления зараженных, или сейчас в больнице творится что-то вроде «Обители зла» в полный рост – кровожадные солярники повсеместно охотятся на выживших и еще не заразившихся. Кстати, интересно:
– А что будет, если мы не сумеем взять ситуацию под контроль? – негромко и как бы небрежно поинтересовался Покрышкин.
Зонина покосилась на него и вздохнула:
– Директива семь-четыре.
– А расшифровать?
Еще более тяжелый вздох:
– Нас уничтожат. Взорвут и сожгут здание вместе со всеми, кто в нем. До пепла.
Петр Леонидович со свистом втянул в себя воздух.
– Круто, однако!
Она пожала плечами:
– А как вы хотели? Когда мы активировали систему карантинной блокировки, то передали в Росэпидемцентр сигнал о красном уровне эпидемической угрозы. С этим не шутят… Все наши клиники специально построены на отшибе, чтобы в случае чего… – Зонина не договорила, да это и не требовалось. ююю
Петр Леонидович облизнул внезапно пересохшие губы.
– И… сколько у нас времени?
– Семьдесят два часа.
– М-да… небогато.
– Сколько есть! – огрызнулась она. – Но если мы не спасем Олега, нам что семьдесят два часа, что пятнадцать минут – без разницы будет!
– Да понял я уже… еще с первого раза. За этим ведь и пошли. Держите огнетушитель наготове – солярники могут выскочить в любой момент.
Вот так, озадачить ее, поставить простую и четкую задачу, чтобы некогда было сходить с ума, истерить и капать на мозги тому, кто пытается хоть что-то сделать. Да и бдительность не помешает: палата Грицука уже совсем рядом…
Петр Леонидович сам толком не понял, откуда на него вылетел этот солярник, – коридор был слабо освещен, совсем рядом находилась развилка. Больной влетел из сумрака и с обычным для солярников рычанием набросился на того, кто шел чуть впереди, то есть на Покрышкина, и повалил его на пол. Врач не успел пустить в ход свою лопату, правда, к счастью, не выронил ее и теперь, лежа на полу, черенком лопаты отжимал от себя голову остервенело клацающего зубами… похоже, кого-то из медбратьев, лицо его было смутно знакомо Покрышкину.
Нападающий был куда моложе и здоровее Петра Леонидовича, и врач понял, что долго его удерживать не сможет. Ну же, где ты, Зонина?! Помогай уже! Только углекислотой из огнетушителя не поливай!
Впрочем, Покрышкин оказался о заслоновке слишком плохого мнения – та все же сумела сориентироваться в обстановке и приняла единственно верное решение – ударила солярника баллоном огнетушителя по голове, и тот обмяк.
Петр Леонидович едва успел выбраться из-под бесчувственного тела больного, как из полумрака коридора появились новые нападающие. Двое. В крупной фигуре одного из них Покрышкин узнал санитара Антона. Второй, который чуть отстал, видимо, был Грицуком. У Петра Леонидовича заныла челюсть, помнящая крепкий хук санитара, и врач рванул из кармана транквилизаторный пистолет. Два дротика остановили солярника в метре от Покрышкина, и Антон грузно рухнул ничком.
Грицук замер, сверля Покрышкина и Зонину бешеным взглядом. В нем бурлила ярость, но она еще не полностью погасила инстинкт самосохранения: противников все же было двое, и одна с решительным видом сжимала огнетушитель, а второй – пистолет. Знать, что дротик у врача последний и он десять раз подумает, прежде чем стрелять, Грицук, разумеется, не мог.
– Эй там! – зычный голос послышался откуда-то из-за спины солярника, и это решило дело: нервно оглянувшись, зараженный метнулся в боковое ответвление коридора и скрылся.
На развилку из полумрака шагнула знакомая фигура с излучателем:
– Вы тут как, не покусанные?
У Зониной подкосились ноги. Бледная как смерть, она прислонилась к стене, чтобы не упасть, а огнетушитель едва не выпал из ее дрожащих рук. А губы заслоновки едва слышно шептали:
– Олег… Олег…
* * * *
– Это, – Фролов продемонстрировал излучатель, – на солярников практически не действует. По крайней мере, в нынешнем виде. Прибор нуждается в доводке. А времени всего ничего. И обстановочка… вдумчивой работе не способствует.