Есть известное мнемоническое правило, которое позволяет запомнить все три романа Ивана Гончарова. У него, как у Гоголя, была большая любовь к букве «о». Все романы Гончарова начинаются с этой буквы: «Обыкновенная история», «Обломов» и «Обрыв». Второй роман читали, наверное, все. Первый – некоторые, третий – я сам не читал. Гончарова это, наверное, обидело бы. Ведь он буквально заставил себя жить, чтобы закончить роман. Дописал и вскоре умер. Но в определённом смысле все тексты Гончарова – это одно целое. Это мысль, которая ходит по кругу. Что это за мысль?
Есть такой мем о русской классической литературе, которая стоит на трёх слонах – новый человек, лишний человек, маленький человек. И все они стоят на Черепахе Страдания. Давайте вспомним, как в школьных сочинениях мы представляли этих людей. Новый человек – это Базаров из тургеневских «Отцов и детей», лишний человек – это Онегин или Печорин, а маленький – это Акакий Акакиевич Башмачкин. Но давайте теперь подумаем, к кому из них относится Обломов. Он новый, лишний или маленький? Новый – точно нет. Иначе он бы встал с дивана и пошёл за Штольцем. Маленький? Тогда откуда у него слуга Захар? Значит, он лишний человек? Но тогда Обломов должен противопоставить себя обществу, которое его не принимает. Однако это тоже не про него.
Выходит, в русской литературе есть ещё «четвёртый слон», представленный героями Гончарова[22]. Это человек обыкновенный. Этот редкий тип в русской литературе исследовали Гончаров, Чехов, Зощенко, Сорокин. Так от романа «Обыкновенная история» тянется путь к роману «Норма». Обыкновенный человек становится нормальным. Круглая тёплая буква «о» превращается в цифру «0».
Гончаров – это русский Кафка. Он ещё до автора «Процесса» нашёл стиль монотонного и фотографически точного рассказа о повседневности. Но если у Кафки в повседневность врывается ужас или превращения, то Гончаров всегда остаётся в рамках психологического реализма. Он самый подробный, достоверный и строгий из русских писателей. Его романы словно заканчиваются на нитевидном пульсе, жизнь в них как прочерк между датами рождения и смерти. Взявшись из ниоткуда, уходит в никуда. Жил, терпел, умер. Белинский написал о Гончарове так: «У него нет ни любви, ни вражды к создаваемым им лицам, они его не веселят, не сердят, он не даёт никаких нравственных уроков ни им, ни читателю, он как будто думает: кто в беде, тот и в ответе, а моё дело сторона».
Гончаров, как и любой автор, писал тексты через свой психотип, через собственную флегматичность. Поэтому знакомые так удивились, когда узнали, что Гончаров, которого в шутку звали Принц де Лень[23], отправляется в кругосветное плавание. Нет, это был не «горящий тур». Гончаров отправился в плавание на фрегате «Паллада» в составе дипломатической миссии. К этому моменту (концу 1852 года) Гончаров уже выпустил «Обыкновенную историю» и служил переводчиком в департаменте внешней торговли министерства финансов. «Я был маленьким чиновником – “переводчиком” при министерстве внутренних дел. Работы было немного, и я для себя, без всяких целей, писал, сочинял, переводил, изучал поэтов и эстетиков». Итак, Гончаров, переводивший с немецкого, французского и английского, был назначен секретарём адмирала Евфимия Путятина. И отправился с ним в кругосветное путешествие.
Фрегат «Паллада» выйдет из российского Кронштадта, пройдёт через Портсмут, Мадейру, острова Зелёного Мыса и мыс Доброй Надежды, индонезийскую Яву, Сингапур, Китай и Японию. И наконец причалит снова в российской гавани – Императорской. Начав с России, вернётся в Россию. Великий круг замкнётся.
Но ещё не полностью, потому что из Императорской гавани Гончарову предстоит вернуться в Петербург. Об этом он напишет своей коллеге Евгении Майковой: «Вы в письме своём называете меня героем, но что за геройство совершать прекрасное плавание на большом судне… Нет, вот геройство – проехать 10 500 вёрст берегом, вдоль целой части света, где нет дорог, где почти нет почвы под ногами, всё болота; где нет людей, откуда и звери бегут прочь».
В конце концов Гончаров всё-таки добрался до Петербурга. Всё путешествие заняло у него полтора года. Он расскажет о нём, собрав отдельные очерки в книгу «Фрегат “Паллада”». Для современников Гончарова она была чем-то вроде бумажного Интернета и тревел-блога. Очень интересное чтение![24] Ведь одно дело европейские города, куда часто ездила русская элита, другое дело – Африка, Китай, Япония. Гончаров открывал читателям мир, который, как оказалось, не делился на Россию и Европу. Он даже не делился на Россию и не-Россию. Это был мир, где одни народы находились в покое, а другие – в движении. Как Обломов и Штольц. Это мир, у которого не было видимых границ, а была только текучесть исторического времени. Увидев буквально весь мир, Гончаров начинает писать историю Ильи Ильича Обломова – человека, который путешествовал лёжа на диване. Воображая мир, который Гончаров увидел по-настоящему.
Все, наверное, помнят описание деревни Обломовки из романа с её мирной, спокойной и сонливой жизнью. Она является герою как картина детского рая. Но так ли она проста? Повторю, этот роман был написан человеком, увидевшим весь мир и переводившим с нескольких европейских языков. Давайте взглянем на Обломовку как на модель мира, где время течёт особым образом.
Есть европейская модель истории: все события происходят линейно и последовательно. Это концепция прогресса, в этой концепции существует Андрей Штольц – он всё время хочет «суету навести». Другой моделью истории является периодическое время, когда события начинаются, продолжаются, заканчиваются и начинаются снова. И, наконец, третьей моделью живёт деревня Обломовка. Это циклическое время. Оно не начинается, не продолжается и поэтому не заканчивается. Гончаров как стихийный буддист показывает людей, которые достигли русской нирваны. И Обломов кто-то вроде их бодхисатвы.
Однако разрешите посмотреть на Обломова иначе. Не так философски и восторженно. Дадим слово Антону Чехову: «Между прочим, читаю Гончарова и удивляюсь. Удивляюсь себе: за что я до сих пор считал Гончарова первоклассным писателем? Его “Обломов” совсем неважная штука. Сам Илья Ильич, утрированная фигура, не так уж крупен, чтобы из-за него стоило писать целую книгу. Обрюзглый лентяй, каких много. <…> Я спрашиваю себя: если бы Обломов не был лентяем, то чем бы он был? И отвечаю: ничем. А коли так, то и пусть себе дрыхнет».
Чехова как человека, посетившего Сахалин, как врача, в конце концов, раздражала фигура Обломова, который удостоился целого романа. Для России это вообще характерный типаж – мужчина, лежащий на диване, которому сегодня прислуживает уже не Захар, а жена или курьер. Этот мужчина философствует наедине с собой или, в худшем случае, – в социальных сетях. И, конечно, не следит за своим здоровьем. Врач видит Обломова не просто милым толстячком, а человеком с ожирением. Чеховский взгляд заставляет увидеть в нём не философа бодипозитива, а лентяя и обжору[25].
В героях Гончарова можно видеть людей, цель жизни которых – деградировать. Простите, если я оскорбил Гончарова. Но вспомните, например, что в России действует так называемая Пушкинская карта, дающая молодым людям право на посещение музеев, театров, выставок и так далее. Теперь представьте, что вы услышали об Обломовской карте. Какими будут первые ассоциации? Скорее всего, это карта для домоседов или карта, которую можно получить и не пользоваться. Ещё одна бессмысленная карточка в вашем кошельке.
Получается, что Обломов далеко не положительный герой. Но и не отрицательный. Это персонаж, который просто не захотел быть героем.
Однажды я сидел со своим другом и, рассуждая о Гончарове, спросил, какой картиной он мог бы проиллюстрировать его произведения. Друг сказал, что для ответа ему как поисковой сети нужны ключевые слова. Я подумал и ответил: «Ленивый… полный… глуповатый… домашний». Друг кивнул, взял смартфон и через несколько секунд показал мне на экране фотографию домашнего кота. Я даже немного обиделся: я ему о серьёзном, а он… Но вскоре вынужден был признать, что друг прав и точен. Обломов действительно выглядит как домашний кот. Разница лишь в том, что Обломов всё-таки человек.
Друг ещё раз взял смартфон и показал мне картины американца Эдварда Хоппера. Художника, который всю жизнь рисовал повседневность. На его картинах как будто нет ничего особенного: вот ночная улица и ресторан («Полуночники»), вот женщина сидит в кресле в театральном зале («Антракт»), вот юноша и девушка стоят на крыльце дома («Летний вечер»). Обычные скучные картины, но… когда начинаешь вглядываться в героев, то вскоре понимаешь, за что Хоппера любит режиссёр Дэвид Линч. Какой яркий свет, какая черная тьма! На картинах всё реально, но за фигурами и поверхностями словно находится нечто невидимое, но осязаемое. Будто проступают зигзаги на полу Чёрного Вигвама…
Но Гончаров слишком строг, чтобы пускаться в мистику. Если бы гончаровский сюжет взял Лев Толстой, он бы наполнил его светом веры в человечество. Взял бы Достоевский, наполнил бы инфернальной тьмой. Но Гончаров верен своему принципу «невмешательства» в жизнь. Он, скорее, фотограф, чем художник, рассматривающий жизнь через линзу объектива. «О, как грустно разглядеть жизнь, понять, какова она, и не понять, зачем она!»
Последней картинкой, которую показал мне друг после фотографии кота и картин Хоппера, была работа великого японского художника Хокусая. «Вот это бы Гончарову понравилось!» Картина называется «Равнина Фудзимигахара в провинции Овари». На ней изображён мастер, изготавливающий бочку. Кажется, что это главное, на что нужно смотреть – ведь художник поместил это на переднем плане работы. Но, приглядевшись, видишь, что на заднем плане находится гора Фудзияма. Ведь сама эта картина включена в цикл «Тридцать шесть видов Фудзи». Тогда при чём тут бочка? При том, что она словно объединяет работника с горой Фудзиямой. Ведь даже самый грубый, но осмысленный труд может соединить тебя с вечностью-Фудзиямой. Живи с пользой, работай осмысленно, верь в своё дело. И тогда даже самая обыкновенная жизнь станет Обыкновенной Жизнью.
Увы, герои «Обыкновенной истории» и «Обломова» живут не в Фудзимигахаре, а в Петербурге. Весь роман Гончарова можно было бы передать знаменитым стихотворением Блока «Ночь, улица, фонарь, аптека…». Помните, там есть строчка «Умрёшь – начнёшь опять сначала»? Из-за неё я слышу это стихотворение как русское хайку. Герои Гончарова снова и снова попадают в поток русской сансары, не в силах из неё вырваться. Любовь – единственное, что хотя бы приподнимает Обломова над его диваном. Но, увы, диван и Петербург оказываются сильней.
Несколько лет назад в уже современном Санкт-Петербурге художники из группы «Ганди» провели акцию, которая очень хорошо иллюстрирует мир Гончарова. Она словно даёт надежду, которой так не хватало его героям. Художники вешали на питерских домах «мемориальные таблички» с такими текстами: «В этом доме в 2004 году Иван Семенов пришёл в гости к Ольге Чикиневой и нечаянно сломал ей раковину в ванной». Или «В этом доме с 1999 по 2004 г. снимал квартиру PR-директор фирмы “Эллада” Владислав Андреевич Сергиенко». Таблички, с одной стороны, иронические, ведь их герои совсем не героические. Но, с другой стороны, они говорят, что в самых обыкновенных событиях есть содержание, а потому – ценность. «В этом доме с 2008 по 2010 г. жила и работала копирайтером Валентина Сергеевна Кошкина, но, решив покончить с одиночеством, нашла через Интернет мужа и переехала жить в Торонто».
А какую табличку вы можете повесить на своём доме?
Придумали? Если пока нет идей, ничего страшного. Сделайте себе чай, возьмите что-нибудь сладкое, садитесь за стол, а лучше – ложитесь в кровать. Как говорится в «Обломове»: «Ничто не мешает думать и лёжа».
Спасибо за лень, Иван Александрович.