Я сюда явился, внемли,

Через сумрачные земли,

Из диковинного края,

Что времен и верст не знает…

Войско молча смотрело, как Бран, Кормак и Гонар шли навстречу незнакомцу — а тот двигался к ним широким размашистым шагом. Когда они подошли поближе, он перестал казаться им сверхчеловечески громадным, но исполинская стать осталась при нем. Поначалу Кормак был готов принять его за северянина, но затем понял свою ошибку. Таких людей он точно никогда прежде не видел! Сложением он действительно напоминал викингов, будучи одновременно гибок и мускулист — сущий тигр! Однако черты лица у него были совершенно другие, а по-львиному густая грива, подстриженная над глазами, — черная, в точности как у Брана. Под густыми бровями поблескивали глаза. Непроницаемое, гладко выбритое бронзовое лицо дышало внутренней силой, широкий лоб говорил о незаурядном уме, а крепкий подбородок и тонкие губы — о мужестве и несгибаемой воле. И все-таки наиболее красноречива была осанка этого человека. Исполненная безотчетной, львиной державности, она зримо свидетельствовала: вот истинный король! Прирожденный правитель!

На ногах у человека были сандалии невиданного покроя, простая кольчуга незнакомого плетения почти достигала колен. Талию перетягивал широкий ремень с массивной золотой пряжкой, на ремне висел громадный прямой меч в прочных кожаных ножнах. На черных волосах лежал широкий, тяжелый золотой обруч.

Вот такой пришелец остановился против молчаливо замершей троицы. Сам он выглядел слегка озадаченным и, кажется, от души забавлялся происходившим. Потом в его глазах блеснуло узнавание. Он заговорил на языке пиктов — но таком архаичном, что Кормак едва мог понять. А голос у человека был низкий, гулкий, глубокий.

— Эге, Брул, — сказал он. — Гонар забыл предупредить, что и ты мне приснишься!

Вот тут Кормак впервые в жизни увидел короля пиктов совершенно ошарашенным, прямо-таки выбитым из колеи. У него и самого челюсть отвисла. А незнакомец продолжал:

— Смотрю, ты уже вделал камешек, что я тебе дал, в головной обруч! Вчера вечером, помнится, ты его носил в колечке на пальце…

Бран только и сумел выговорить:

— Вчера?.. Вечером?..

— Ну да. То бишь сто тысяч лет назад… Да какая разница? — явно наслаждаясь каждым мгновением, пробормотал Гонар.

— Я не Брул. — К Брану наконец вернулся дар осмысленной речи. — Или ты безумец, что называешь меня именем предка, умершего сто тысяч лет назад? Брул был первым в моем роду…

Пришелец неожиданно рассмеялся.

— Вот я и убедился, что впрямь сплю! То-то подивится Брул, когда я проснусь и все ему расскажу! О том, как пропутешествовал в будущее и видел человека, называвшего себя его далеким потомком — и это при том, что Копьеметатель даже еще не женат! Да, теперь я и сам вижу, что ты не Брул, хоть тебе и передались его глаза, его осанка… Мой Брул выше ростом да и в плечах будет пошире. И тем не менее, у тебя его камень… А, да ладно, чего только во сне не привидится! Не ссориться же нам с тобой из-за этого?.. Правду сказать, поначалу я готов был решить, что впрямь перенесся во сне в какую-то чужую страну, — ибо таких ясных и жизненных снов у меня еще не бывало… Кто вы такие?

— Я — Бран Мак Морн, король пиктов Каледонии, — был ответ. — Старца зовут Гонар, это волшебник, он из рода твоего Гонара. А воин — Кормак на-Коннахт, князь с острова Эрин…

Незнакомец медленно покачал черноволосой головой.

— Ни одного знакомого имени, кроме Гонара, — сказал он. — Да и он не тот, хотя возраст делает всех схожими. Что это за край?

— Каледония. Или Альба, как зовут ее гэлы.

— А кто эти коренастые люди, похожие на обезьян, что пялятся на нас с открытыми ртами?

— Это пикты, которыми я правлю.

— Как же искажает сон человеческое обличье, — задумчиво проговорил незнакомец. — А те лохматые ребята у колесниц, они кто?

— Это бритты. Кимры, живущие южнее Стены.

— Какой еще Стены?..

— Ее построили римляне, чтобы отгородить детей вереска от земель Британии.

— Британии? — с любопытством переспросил человек. — Никогда не слышал о подобной стране. А кто такие римляне?

— Как!.. — вскричал Бран. — Ты ничего не знаешь о Риме? Об империи, правящей миром?..

— Не знаю и знать не хочу никакой «империи, правящей миром», — прозвучал не лишенный высокомерия ответ. — А величайшее на свете королевство — это то, которым я правлю.

— Кто же ты такой?

— Кулл из Атлантиды, король Валузии.

Кормак почувствовал, как по спине скатилась ледяная струйка… Серые глаза человека смотрели прямо и смело, в них не было ни намека на ложь. И все равно… немыслимо! Невероятно! Неслыханно!..

— Валузия! — ахнул Бран. — Погоди, но ведь над шпилями Валузии перекатываются морские волны — я не знаю уже, сколько столетий…

Кулл расхохотался в открытую.

— Это уже не сон, а кошмар какой-то несусветный! Когда вечером — ну да, нынче вечером — в тайной комнате внутреннего дворца Гонар наложил на меня заклятие глубокого сна, он обещал, что я увижу очень странные вещи, но не до такой же степени!.. А самое странное в том, что я сплю — и понимаю, что сплю…

Бран хотел говорить, но тут вмешался старый волшебник.

— Не стоит подвергать сомнению деяния Богов, — сказал ему Гонар. — Ты стал королем, ибо в прошлом узрел к тому возможность и не преминул ею воспользоваться. А сегодня Боги, которым молился древний Гонар, посылают тебе этого человека. Дай-ка я с ним потолкую…

Бран кивнул — и Гонар, по-прежнему на глазах у потрясенного войска, обратился к пришельцу.

— О великий король, ты воистину спишь, но что есть вся наша жизнь, как не сновидение? Не кажется ли тебе порою вся твоя прежняя жизнь всего лишь сном, от которого ты только-только проснулся? Так вот — мы, обитатели твоего сна, сейчас ведем большую войну. С юга идет великое войско, намеренное истребить народ Брула. Ты согласен помочь нам?

Кулл расплылся в улыбке, исполненной предвкушения.

— Еще как! — сказал он. — Мне и прежде случалось вести битвы во сне. Я убивал, и меня убивали… то-то было забавно просыпаться потом! И по временам — да, я понимал, что сплю, как и теперь. Вот смотри — я щиплю себя и чувствую это, но я и в тех снах ощущал боль от ран. А потому, люди из моего сна, отчего бы мне и не сразиться за вас против тех, других? Где они?

— Чтобы в полной мере насладиться сновидением, — с хитрецой добавил старый волшебник, — забудь, что это всего лишь сон, и представь себе, будто магия первого Гонара вкупе с силой чудесного камня, сверкающего ныне в короне Морнов, действительно перенесли тебя сквозь несчетные века в иную, более дикую эпоху, где народ Брула отстаивает свое право на жизнь в неравном бою с более сильным врагом…

Эти слова на какой-то миг привели человека, называвшего себя королем Валузии, в замешательство. В его глазах мелькнула тень некоего сомнения и едва ли не страха. Однако потом он рассмеялся.

— Отлично, — сказал он. — Веди, колдун!

Но тут слово взял Бран. Он успел вполне оправиться от потрясения и вел себя самым естественным образом. Если он, подобно Кормаку, и полагал, будто оказался свидетелем устроенного Гонаром великого розыгрыша, — он постарался ничем этого не показать.

— Король Кулл, — обратился он к пришельцу. — Видишь ли ты тех людей? Тех, что рассматривают тебя во все глаза, опираясь на длинные топоры?

— Вон те рослые ребята с золотыми волосами и бородами? — переспросил Кулл.

— Да, — сказал Бран. — Случилось так, что от них во многом зависит наш успех в грядущем сражении. А они грозят переметнуться к нашим врагам, если мы не дадим им в предводители короля — вместо их собственного, который погиб. Поведешь ли ты их в бой?

Кулл оценивающе посмотрел на северян, и, похоже, то, что он увидел, ему понравилось.

— Эти воины похожи на Алых Убийц, мой отборный отряд, — сказал он в итоге. — Да, я бы их повел!

— Тогда идем, — сказал Бран.

Маленькая группа спустилась по склону, минуя толпы воинов, которые, толкаясь, норовили подобраться поближе и как следует рассмотреть чужака, но затем почтительно давали ему дорогу. Люди возбужденно, тревожно и заинтересованно перешептывались.

Норманны держались особняком. Их холодные взгляды были устремлены на Кулла. Король отвечал тем же, и от его пристального внимания не ускользало ни единой детали.

— Вульфхере, — сказал Бран. — Вот, мы привели тебе короля. Настал твое черед исполнить обещанное!

— Пусть для начала поговорит с нами, — прозвучал суровый ответ.

— Он не владеет вашей речью, — сказал Бран, понимая, что для северян легенды его народа были пустым звуком. — Это великий правитель из южного края. Он…

— Он явился из далекого прошлого, — самым спокойным образом пояснил волшебник. — Он был величайшим из королей своего времени — много, много столетий назад…

— Так это мертвец? — Викинги стали переминаться, им было явно не по себе. Остальное войско внимательно слушало, буквально впитывая каждое слово.

— И ты хочешь, чтобы призрак вел в бой живых? — нахмурился Вульфхере. — Ты привел нам давно умершего человека. За мертвецом мы не пойдем!

— Вульфхере, ты лжец и предатель, — с холодной яростью проговорил Бран. — Ты поставил нам условие, полагая, что оно невыполнимо. Похоже, все дело в том, что ты очень хочешь сражаться за римских орлов, а не против. Мы даем тебе короля, который не является ни пиктом, ни гэлом, ни бриттом — а ты отказываешься исполнить обет!

— Ну так пусть твой король сразится со мной! — окончательно выйдя из себя, гневно взревел Вульфхере, и его топор описал над головой сверкающий круг. — Если твой мертвец меня победит, мои люди станут биться на твоей стороне. А если я одержу верх, ты дашь нам невозбранно уйти и встать на сторону легионов!

— Ну и отлично, — сказал Гонар. — Волки Севера, вы согласны с этими словами?

В ответ прозвучал слитный боевой крик, викинги размахивали извлеченным из ножен оружием. Бран повернулся к молча стоявшему Куллу; тот не особенно понимал подробности происходившего, но глаза атланта поблескивали предвкушением. Кормак решил про себя, что эти серые глаза наверняка не раз видели подобные сцены, а значит, общий смысл Кулл вполне уяснил.

— Этот воин настаивает, что ты должен драться с ним за главенство, — сказал Бран.

Огоньки в глазах Кулла сверкали все ярче, его радовал предстоявший бой.

— Так я и понял, — проворчал он. — Пусть нам освободят место…

— Щит и шлем сюда! — крикнул Бран, но Кулл покачал головой.

— Обойдусь, — сказал он. — Скажи, чтобы все отступили назад, а то ненароком не зацепить бы кого!

Люди подались в разные стороны, образовав плотный круг, внутри которого осторожно двинулись один к другому два поединщика. Кулл вытащил меч, и длинный клинок замерцал у него в руке, словно живое продолжение его плоти. Вульфхере, украшенный рубцами сотен подобных схваток, отшвырнул прочь свой плащ из волчьего меха и пошел навстречу атланту. Его глаза яростно блестели поверх кромки выставленного щита, правая рука держала наготове секиру…

Их еще разделяло порядочное расстояние, когда Кулл неожиданно прыгнул вперед. Его бросок исторг слитный вздох изумления у зрителей-воинов, которых вообще-то непросто было пронять подвигами силы и ловкости. Кулл взвился в воздух, точно тигр на охоте, так, что Вульфхере едва успел вскинуть щит — на который и обрушился меч короля. Полетели искры. В свой черед взвилась и рассекла воздух секира северянина, но Кулл припал к земле, пропуская свистящее лезвие над головой, нанес удар сверху вниз и отскочил прочь, словно кот. За его движениями не успевал уследить глаз. На верхней кромке щита Вульфхере красовалась глубокая зарубка, а в кольчуге — длинная дыра: меч атланта прошел совсем рядом с телом.

Кормак, которого трясло от страшного возбуждения, невольно спросил себя — что же это за меч такой, чтобы с подобной легкостью вспарывать переплетение железных колец?.. Да и от удара, раскроившего верх щита, ему просто полагалось сломаться, а он был целехонек… На валузийской стали не появилось ни малейшей щербинки. Вот какие клинки умел ковать чуждый народ, сгинувший много столетий назад…

А два великана снова бросились один на другого, и их оружие сшиблось, точно две молнии. Щит Вульфхере свалился с руки, распавшись от удара валузийского меча на две половины. В свою очередь и Кулл слегка пошатнулся, когда секира, занесенная могучими руками, лязгнула о золотой обруч на его голове. Такой удар должен был разрубить мягкое золото, точно масло, и вдребезги разнести череп под ним… но вместо этого лезвие отскочило, украсившись здоровенной зазубриной. А в следующий момент северянина накрыл стальной вихрь, стремительный шквал ударов, наносимых с такой силой и быстротой, что Вульфхере точно штормовой волной отбросило прочь, не давая возможности нанести удар самому. Всей его многолетней сноровки едва хватало, чтобы отбивать иззубренной секирой эту поющую сталь. И уже было видно, что хватит его ненадолго. Свистящий меч Кулла откраивал от его кольчуги кусок за куском, потом в сторону полетел один из рогов, отсеченный от шлема, и наконец головка секиры отделилась от топорища. Удар, срубивший ее, достиг шлема, пробил его и врезался в тело. Вульфхере швырнуло на колени, по его лицу струей потекла кровь…

Удержав новый удар, Кулл бросил свой меч Кормаку и безоружным встал против полуоглушенного северянина. В глазах атланта пылала свирепая радость, он проревел что-то на никому не ведомом языке… Зарычав по-волчьи, Вульфхере кое-как поднялся на ноги и все-таки устремился вперед, а в руке у него блеснул вытащенный из ножен кинжал. Войско, столпившееся кругом, отозвалось воплем, от которого вздрогнули небеса. Кулл хотел перехватить запястье норманна, но промахнулся, и кинжал сломался о его кольчугу. Отбросив бесполезную рукоять, Вульфхере стиснул противника в медвежьих объятиях, способных кому угодно другому переломать ребра. Кулл оскалился по-тигриному — и ответил северянину тем же.

Какой-то миг сцепившиеся поединщики покачивались из стороны в сторону… Потом черноволосый воитель стал клонить северянина назад, да так, что у того должны были вот-вот хрустнуть позвонки. Взвыв не по-людски, Вульфхере попытался вцепиться Куллу в лицо, скрюченные пальцы искали глаза, потом извернул шею, и его волчьи зубы сомкнулись у атланта на плече. Показалась кровь, и войско отозвалось новым криком:

— Он кровоточит! Он не призрак и не мертвец, у него идет кровь! Он человек!..

Рассерженный Кулл переменил хватку, а потом вовсе отшвырнул заливавшегося пеной Вульфхере прочь, сопроводив чудовищным ударом кулака под правое ухо. Викинга унесло на добрую дюжину футов прочь и распластало в пыли. Взвыв, точно дикая тварь, Вульфхере тут же вскочил, подобрав с земли увесистый камень, и метнул его в Кулла. Этот камень должен был расплющить атланту лицо, полет его был стремителен… Кулла спасло только невероятное проворство. Издав львиный рев, он рванулся к противнику, в порыве сокрушительной ярости сгреб его, взметнул над головой, точно малое дитя, — и отшвырнул далеко в сторону. В этот раз Вульфхере упал на голову и остался лежать неподвижно. Он был мертв.

Какое-то мгновение царила потрясенная тишина… Гэлы обрели голос первыми. Бритты и пикты подхватили их восторженный рев, подвывая, как волки, а громыхание мечей о щиты определенно достигало слуха марширующих легионеров, отделенных от них еще многими милями.

— Мужи ледяного Севера! — прокричал Бран. — Теперь-то вы согласны исполнить то, в чем поклялись?

Яростные души норманнов светились в их взглядах. Это были суеверные варвары, они веровали в Богов-воителей и возводили свой род к героям седой старины. И теперь они вполне убедились, что черноволосый чужак был сверхчеловеком, ниспосланным сюда ради того, чтобы повести их на бой.

— О да! — ответил тот, кто теперь был у них за старшего. — Воинов, подобных ему, мы еще не видали! Будь он мертвец, призрак или дьявол из преисподней — мы пойдем за ним! Хоть на римлян, хоть прямо в Вальхаллу!..

Кулл понял сказанное — не слова, общий смысл. Благодарно приняв у Кормака свой меч, он повернулся к северянам и молча поднял клинок двумя руками высоко над головой, потом убрал в ножны. И уже они без лишних объяснений поняли его жест. Всклокоченный, перепачканный кровью, Кулл в эти мгновения был сущим воплощением воинственного варварского величия.

— Идем, — тронув атланта за руку, сказал ему Бран. — На нас надвигается войско врагов, а нам еще столько предстоит сделать! Успеть бы выстроить наши силы, прежде чем начнется сражение… Идем на вершину вон того холма!

Поднявшись туда, пикт обвел рукой открывшуюся панораму. Под ними расстилалась долина, тянувшаяся с юга на север. На юге она расширялась, переходя в ровную пустошь, на севере образовывала узкое горло. Длиной она была около мили.

— Скоро в долину войдут наши враги, — сказал пикт. — У них с собой повозки с припасами, и это единственный путь, которым они могут проехать. Восточнее и западнее долины — сплошные овраги и кручи. Здесь мы задумали устроить им засаду…

— Я бы на их месте давно заподозрил, что спокойно миновать долину ты им не дашь, — сказал Кулл. — Они должны были догадаться, что здесь их давно ждут! Надо думать, они высылали разведчиков?

— Мое войско состоит из дикарей, не способных долго оставаться в засаде, — ответил Бран не без горечи. — И я не мог толком расставить посты, пока не был уверен в поведении северян. И даже если бы не это обстоятельство… Их расставь, а они усмотрят дурную примету в движении облака или полете листка — и рассеются, точно птицы от дуновения холодного ветра! Знай же, король Кулл: вся судьба пиктского племени висит на волоске. Меня называют их королем, но до сего дня моя власть была пустым звуком. В этих холмах полным-полно диких кланов, которые отказываются за меня драться. Сегодня у меня под началом тысяча стрелков из лука, но из тех более половины — мой собственный клан!

А на нас бодрым шагом идут восемнадцать сотен римлян, если не больше… Вроде и не невесть какое нашествие, но нынешний день судьбоносен. Сегодня они делают пробный шаг, подумывая расширить границы своих владений. Они желали бы выстроить крепость примерно в дне пути на север от этой долины. Если им это удастся, начнут появляться все новые укрепления, пока сердце свободных племен не окажется в железном кольце. Но если сегодня я одержу победу и смету этот отряд, выигрыш будет двойным. Ко мне стекутся разобщенные народы, и новая попытка вторжения разобьется о единую стену! Если же я проиграю… Кланы попросту разбегутся, и их будут теснить все дальше на север, пока отступать станет некуда. Потому что каждый будет драться не единой рукой, а лишь сам за себя.

Итак, у меня тысяча стрелков из лука, пять сотен наездников, колесницы с возничими и пешие мечники — всего порядка полутора тысяч воинов… И еще, благодаря тебе, триста морских разбойников в тяжелом вооружении. Как бы ты посоветовал мне расставить эти порядки?

— Ну… — протянул Кулл. — Перво-наперво я перегородил бы северный конец долины… Хотя нет! Так они сразу догадаются о ловушке. Лучше я бы там поставил отряд отчаянных головорезов… вроде тех, которых ты поручил мне возглавить. В узкой горловине эти три сотни на какое-то время остановят любого врага. А когда там закипит бой и эти… как ты их назвал? — римляне завязнут, я велел бы своим стрелкам бить по ним сверху, с обеих сторон ущелья, пока они не смешают порядки. До этого времени моя конница стояла бы укрытая за одним кряжем, а колесницы — за другим. Вот тут я разом бросил бы их в бой, чтобы клочки по закоулочкам полетели…

У Брана загорелись глаза.

— Именно так, король Валузии! В точности так я и хотел поступить!

— Но что все-таки с их лазутчиками?

— Мои воины — что пантеры. Они умеют спрятаться под самым носом у римлян. Те, что въедут в долину, увидят лишь то, что мы им позволим увидеть. А кто взберется на кряжи — не возвратится назад, чтобы рассказать. Меткая стрела летит быстро и разит тихо…

Теперь ты понимаешь, король Кулл, что все зависит от храбрецов, которые запрут горловину. Это должны быть опытные воины, способные в пешем строю выдерживать натиск легионеров, давая время ловушке захлопнуться. Таких бойцов, как эти северяне, у меня попросту нет… Моих голых дикарей с их короткими мечами закованные в латы легионеры попросту сметут и затопчут. Кельты вооружены получше, но их броня для такого дела тоже не очень подходит. К тому же они не привыкли сражаться пешими, да и расчет у меня на них совсем другой…

Видишь теперь, отчего я так отчаянно нуждался в морских разбойниках? Встанешь ли ты с ними в горловине, король Кулл? Удержишь ли римлян, пока я не захлопну ловушку? Только помни, большинство из вас обречено пасть…

Кулл улыбнулся.

— Я, — сказал он, — всю жизнь только и делаю, что играю со смертью. Кроме того, здесь нет моего главного советника Ту с его любимой песней о том, что моя-де жизнь принадлежит Валузии и я не имею права ею рисковать… — Он не договорил, а на лице возникло странноватое выражение. — Во имя Валки! — воскликнул он с неуверенным смешком. — Я все время забываю, что это лишь сон! Все кажется таким всамделишным… Но я сплю, конечно же, я сплю. А если меня убьют — я всего лишь проснусь в своем дворце, в знакомой постели… как и много-много раз прежде… Идем же, король Каледонии! Расставляй войско!

Кормак шагал к своим воинам, полный недоумения. Гонар определенно вел какую-то свою игру… И тем не менее — Кормак слышал, как спорили воины, проверяя оружие и готовясь занимать назначенные им места. Кто-то клялся, будто черноволосый пришелец был сам Нейд, кельтский Бог воинов. Другие утверждали, что Гонар вызвал из прошлого знаменитого короля, правившего еще до Потопа. Третьи полагали, что к ним явился легендарный герой прямиком из Вальхаллы. Нет, возражали четвертые, это вовсе не человек, а призрак бесплотный. Ничего себе бесплотный, замечали пятые, а кровь? Даже и у Богов идет кровь, хотя они и не умирают, — горячились шестые…

Как бы то ни было, размышлял Кормак, даже если Гонар всех обманул, воины уверились в помощи свыше, а значит, старик своей цели добился. Вера в то, что среди них сражается посланец Небес, равно воспламенила и вдохновила кельтов, пиктов и викингов.

«А сам-то я во что верю?..» — спросил себя Кормак. Кулл определенно был уроженцем какой-то очень далекой страны. Но кроме того… Весь его вид, любое действие и движение некоторым образом свидетельствовали о различии более глубоком, нежели отдаленность в пространстве. От Кулла определенно веяло иным временем, да что там! — иной эрой, эпохой, туманным провалом подернутых мраком веков!

Кормак пытался это постичь — и не мог, и лишь качал головой, посмеиваясь на ходу над собственным недомыслием…