Генерал Кариус в журнале № 11 описывает боевые операции против многочисленного отряда Сорокина и овладение станцией Кисляковская и железнодорожной станцией Кисляковка.

Так как я в то время был начальником конной разведки и неразлучно был при полковнике Кутепове, то все боевые события того времени мне хорошо известны.

Я опишу лишь боевые операции около железнодорожной станции Кисляковка. Было хорошее летнее время на Кубани. В станице Павловской ранним утром я торопился к своей лошади и шел боковой стороной церковной площади. Ст. Павловская утопала в роскошных фруктовых садах. Справа вижу большое дерево абрикос, обремененное спелыми плодами. В этот момент над моей головой разрывается шрапнель… и все абрикосы с дерева зашумели, падая на землю. Но мне было не до абрикосов. Неприятель уже обстреливал артиллерийским огнем наши колонны, вышедшие из ст. Павловской в сторону железнодорожной станции Кисляковка. В поле было солнечно, хорошо. Кое-где стояли копны неубранного хлеба. Пройдя несколько верст от станицы Павловской, наша колонна отдыхала. Здесь полковник Кутепов приказал полковнику Тимановскому идти с 1-м Офицерским полком на станицу Кисляковскую. После короткого привала полки разошлись: 1-й Офицерский пошел вправо, а 1-й Кубанский стрелковый полк пошел левее железнодорожного полотна в направлении железнодорожной станции Кисля-ковка. Шли медленно, отдыхали и ждали донесений от полковника Тимановского, ибо по плану 1-й Офицерский полк должен был занять станицу Кисляковскую первым, а уже потом Кубанский стрелковый полк должен был обрушиться на железнодорожную станцию Кисляковка.

Три раза по приказанию полковника Кутепова я посылал парных конных разведчиков для связи с полковником Тимановским, и всякий раз наши разведчики не возвращались обратно, попадая в руки большевиков. Весь этот район кишел большевиками. Полковник Кутепов недоумевал и нервничал. Было уже далеко за полдень. Противник уже давно обстреливал нас огнем, но это мало нас беспокоило. Беспокоило же нас то, что от полковника Тимановского не было никаких сведений.

Передовая цепь Кубанского стрелкового полка медленно теснила противника к железнодорожной станции. Наконец, под вечер, Кубанский стрелковый полк ввязался, без команды начальства, в жестокий бой с большевиками. Большевики открыли по нашим стрелкам ураганный огонь. Полковник Кутепов, не получая до конца дня от Тимановского никаких донесений, нервничал. И когда огонь противника стал явно подавлять огонь наших редких стрелков, Кутепов приказал Стрелковому полку прекратить атаку железнодорожной станции и залечь. Явно абсурдное приказание: шло жестокое единоборство двух противников и ложиться, подставляя себя противнику для расстрела, уж не приходилось.

Бой разыгрался с левой стороны железнодорожных путей, то есть с восточной стороны от железнодорожной станции. Кубанские стрелки занимали позицию невыгодную: они были в низине, а большевики занимали доминирующую местность.

В это время полковник Кутепов находился со своими конными разведчиками за ближайшей к железнодорожной станции будкой. Большевики поливали пулеметным огнем и нас. Один из моих разведчиков был тяжело ранен. Кубанский стрелковый полк, несмотря на упорное сопротивление противника, однако, уже оттеснил его от железнодорожной станции.

В этот критический момент вдруг с возвышенной гряды Кисляковка – ст. Уманская развернулись густые цепи большевиков и пошли своей массой на редкую цепь наших стрелков. Наши стрелки не выдержали этого натиска и стали отступать. Положение грозило катастрофой. Наш полк был в одиночестве. Выручки неоткуда было ждать. Резервов никаких. От Тимановского никаких вестей. Полчища большевиков прут на наших стрелков неудержимо.

Полковник Кутепов приказывает мне остановить отступление наших стрелков. Я со своими разведчиками бросаюсь в цепи наших стрелков и именем Кутепова приказываю стрелкам остановиться. Объясняю им, что эта масса большевиков, высыпавших против наших стрелков, прикрывает свою отступающую колонну. Наши стрелки заявили мне, что у них уже нет патронов. Немедленно мои разведчики доставили металлические коробки с патронами и разбросали их по стрелковым цепям.

Здесь, на этом боевом поле, я увидел нечто потрясающее: наши стрелки, отступая поспешно от большевиков, оставили своего командира сотни капитана Носака…[168] Этот командир, оставленный своими стрелками шагов на 300—400, стоял один впереди, ни шагу назад, и отстреливался от большевиков!

Пристыдив стрелков и указав на пример их командира, я двинул их в контратаку и… о чудо! Через короткий промежуток времени наступления наших стрелков вражеские цепи исчезли и все боевое поле покрылось дымкой догоревшего дня; смеркалось. Боевое поле осталось за нами, но… потери наши убитыми и ранеными были большие. Все станционные постройки были заняты нашими безвестными героями – убитыми и ранеными. Одному Богу известны они и их безвестный жертвенный порыв.

В тот же вечер полковник Кутепов в моем сопровождении обошел все станционные помещения и успокаивал железнодорожный персонал, что Добровольческая армия не несет населению мщения и т. д., и просил нести службу добросовестно и дальше.

На следующий день полковник Кутепов жаловался мне так: «Генерал Покровский, занявший вчера своей конной бригадой станицу Кисляковскую, сегодня неожиданно явился здесь на станции, не явившись ко мне, как старшему и занявшему станцию раньше его, повесил несколько человек из старшего железнодорожного персонала и был таков».

Я спросил полковника Кутепова, а что было с 1-м Офицерским полком и где он. Полковник Кутепов нехотя ответил крепким словцом в адрес полковника Тимановского (непечатно). 1-й Офицерский полк в тот день не принимал никакого участия в операциях против отряда Сорокина.