Меры по исправлению ситуации несложны: необходимо упростить процедуры лицензирования, снизить роль государства, укрепить гражданское общество и обеспечить верховенство закона.

Путин сказал все правильные вещи. Он предложил создать "единое окно" для лицензирования и проверок и призвал к «диктатуре закона, единственной диктатуре, которой мы можем согласиться управлять» - фраза, которая шокировала многих на Западе, где ее восприняли как признак того, что Путин отступает от демократии. На самом деле ее придумал Горбачев, который десятью годами ранее заявил: «У нас должна быть одна диктатура для всех - диктатура закона».

Однако одно дело - слова, другое - их реализация на практике.

К моменту прихода Путина к власти численность российской бюрократии, состоящей из государственных служащих, сотрудников силовых структур и работников государственных предприятий, составляла 25 млн. человек, т.е. более трети от общего числа работающих. В марте 2004 г. он приступил к реализации амбициозной программы по оптимизации государственного аппарата, который, по его словам, превратился в "бюрократическую трясину формальностей и некомпетентности". Идея заключалась в создании трехуровневой структуры, в которой министерства разрабатывали бы политику, федеральные агентства ее реализовывали, а промежуточный слой чиновников контролировал бы ее выполнение. Ни один министр не должен был иметь более двух заместителей, штатная численность должна была быть сокращена на 15-20%, аналогичные сокращения должны были произойти и в Администрации Президента.

На бумаге все выглядело хорошо, но в результате, как писала деловая газета "Ведомости", "ситуация ухудшилась по всем фронтам. Вместо того чтобы повысить эффективность государственного аппарата, реформа его парализовала. Путин сам признал это. По его словам, в России по-прежнему существует "сверхбюрократизированная экономика", "и сверхбюрократизированное государство, где чиновники имеют право решать все". По оценкам, 60% его распоряжений были проигнорированы или выполнены лишь частично. В 2008 г., после неоднократных попыток реформ, в стране было больше государственных служащих, чем в Советском Союзе с вдвое меньшим населением за 20 лет до этого. Занятость в государственном секторе за первые два срока Путина не сократилась, а увеличилась на три миллиона человек и достигла 40% рабочей силы, что почти вдвое выше, чем в странах с развитой рыночной экономикой.

Бюрократия представляла собой гидру. Сместить укоренившегося чиновника, кроме как арестом и тюремным заключением, было практически невозможно. Когда должности закрывались, смещенные переходили на другую сторону, открывались новые департаменты и создавались новые должности. Государство не может содержать и не нуждается в таком огромном государственном секторе, - сетовал Путин. Он отягощен бюрократией и не имеет мотивации для позитивных изменений, не говоря уже о динамичном развитии.

Так было всегда в России. Но если что-то и изменилось, то только потому, что Путин отказался действовать. Та самая бюрократия, которую он осуждал – «исключительная и зачастую высокомерная каста, рассматривающая государственную службу как альтернативную форму бизнеса» - составляла основу его политической базы. Против нее он не был готов пойти на риск.

Время от времени в качестве жертвенного агнца выбирался чиновник, чтобы показать российской общественности, главной жертве бюрократической алчности, что власть не совсем бездействует. Когда в мае 2005 г. в Москве отключилась большая часть электричества, Путин обвинил руководство "Мосэнерго" в том, что вместо замены устаревшего оборудования оно использовало значительные доходы компании - почти 200 млн. долл. Глава компании Аркадий Евстафьев, бывший сотрудник КГБ, подал в отставку. Но он не был привлечен к уголовной ответственности и впоследствии продолжил успешную деловую карьеру. Даже Путин был вынужден признать, что успехи в борьбе с коррупцией были минимальными. К концу второго срока президентства Россия заняла место в индексе восприятия коррупции Transparency International, которое было почти самым низким: лучше, чем у Камбоджи, но не так хорошо, как у Египта.

Токсичное сочетание бюрократии и коррупции стало главной, но не единственной причиной неспособности российской экономики развиваться в полную силу. Недостаточная защита прав собственности и злоупотребления в сфере законодательства отпугивали иностранных инвесторов и убеждали россиян, имевших такую возможность, скрывать свои доходы в офшорах.

Несмотря на это, в течение первых двух президентских сроков рост ВВП составлял в среднем 6,6% в год. Производительность труда увеличивалась более чем на 5% в год, инфляция оставалась умеренной, каждый год наблюдалось значительное положительное сальдо торгового баланса, и к 2008 году Центральный банк располагал третьими по величине в мире золотовалютными резервами в размере 570 млрд. долларов США. Реальные доходы населения росли повсеместно: в среднем на 10% в год для нижнего квинтиля, на 12% для верхнего и в разы больше для самых богатых 0,001%.

Нефть и газ составляли примерно половину экспортных доходов России. Путин с самого начала решил, что должен взять их под свой личный контроль.

Самым трудным орешком оказался газовый монополист - "Газпром".

Рем Вяхирев, генеральный директор и председатель правления, был ставленником бывшего премьер-министра Виктора Черномырдина, который во время своего правления предоставил "Газпрому" чрезвычайные привилегии. В результате оба они стали чрезвычайно богатыми. Чарльз Райан, молодой банкир, работавший в ЕБРР в Санкт-Петербурге, подсчитал, что суммы, выводимые из "Газпрома" и попадающие в карманы членов правления, составляли порядка 2-3 млрд. долларов США в год.

Путин был намерен вытеснить Вяхирева.

Проблема заключалась в том, что Черномырдин сформировал совет таким образом, что Вяхирев и его союзники получили шесть мест, а государство, несмотря на то, что являлось основным акционером, - только пять. Даже после того, как Путин назначил председателем совета директоров Дмитрия Медведева, Вяхирев сохранил эффективный контроль.

Решение было предложено бывшим министром финансов Ельцина Борисом Федоровым, который в настоящее время возглавляет московскую инвестиционную компанию UFG Asset Management, финансовым директором которой являлся Райан. UFG накопила почти 10% акций "Газпрома", что давало ей право на место в совете директоров. Вместе с другим миноритарным акционером, компанией Hermitage Capital Management, основанной Биллом Браудером, британским финансистом американского происхождения, внуком Эрла Браудера, многолетнего главы американской коммунистической партии, UFG хотела заставить "Газпром" избавиться от непрофильных активов и выплатить акционерам дивиденды, которые отражали бы реальную стоимость компании. Если изменения в совете директоров будут одобрены, сказал Федоров Путину, то представитель UFG проголосует вместе с Медведевым и другими назначенными правительством директорами, и удушающий контроль Вяхирева над компанией будет разрушен.

По словам Райана, Путин принял предложение Федорова, но при одном условии, значение которого станет ясно лишь много позже: соглашение должно оставаться секретным. Они нападут на вас, - предупредил он, - но когда они это сделают, я хочу, чтобы вы знали, что у вас есть моя полная гарантия вашей личной безопасности, собственности ваших клиентов и вашего бизнеса".

Нападения не заставили себя ждать. В сцене из фильма "Крестный отец" была убита собака Федорова. Райан был задержан людьми, представившимися сотрудниками спецслужб, и допрошен в подвале. Газпром и UFG получили судебные решения о замораживании акций друг друга. В этот момент Медведев вызвал обе стороны и приказал им разойтись. UFG так и сделала. Газпром отказался. Через несколько часов был арестован его финансовый директор.

Только тогда, видимо, Вяхирев осознал, что его проблемы - не дело рук группы назойливых западных инвесторов, а исходят гораздо выше.

В октябре 2000 года Федоров вошел в состав правления. Восемь месяцев спустя, когда члены правления собирались обсудить продление контракта с Вяхиревым, Путин вызвал руководство "Газпрома" в Кремль. Он не собирался вмешиваться в дела частной компании, сказал он, но "Газпром" играет исключительную роль в экономике России, и если никто не возражает, то он хотел бы переговорить с Ремом Вяхиревым до начала встречи. Они провели вместе около часа. Когда Вяхирев вышел, он сообщил своим коллегам, что принял решение уйти в отставку.

Ни Путин, ни Вяхирев не разглашали, о чем шла речь, но, судя по всему, Путин поставил его перед выбором. Либо его бесславно изгонят по решению совета директоров, в котором Федоров будет иметь решающий голос, и тогда вполне может последовать уголовное расследование по факту коррупции, либо он может уйти в отставку, сохранив все свои привилегии и место в совете директоров на приличный срок. В любом случае ему придется уйти.

После этого все 11 членов совета директоров, включая Вяхирева, проголосовали за то, чтобы вместо него генеральным директором и председателем правления стал Алексей Миллер, одно время работавший заместителем Путина в мэрии Санкт-Петербурга. В тот день акции "Газпрома" на Лондонской фондовой бирже выросли на 134%.

Райан считает, что это был очень умный ход. Назначение Федорова в совет директоров сделало возможным смещение Вяхирева, но Путин провел маневр таким образом, что он не был связан с UFG, как было бы, если бы Федорову пришлось голосовать решающим голосом. В действительности же это было просто голосование совета директоров "Газпрома" по вопросу замены одного руководителя на другого.

Миллер оказался не на высоте положения на новом месте, и в первый год работы ходили слухи о его увольнении. Путин отмахнулся от них. Он сам принимал стратегические решения в компании и продолжал это делать на протяжении всего срока своего президентства, часто удивляя своих иностранных коллег своим глубоким знанием отрасли. Миллер был предан, а это главное.

После того, как "Газпром" был привлечен к сотрудничеству, последовали другие шаги.

Путин дал Игорю Сечину, председателю совета директоров "Роснефти", который в другой своей шляпе - заместителя главы администрации президента - получил неофициальный мандат на курирование нефтяной отрасли в целом. Николай Токарев, служивший с Путиным в КГБ в Дрездене, стал главой "Транснефти", государственной нефтепроводной компании, которой также принадлежали крупнейшие в стране нефтяные порты. Владимир Якунин, бывший сосед Путина по кооперативу "Озеро" в Карелии, возглавил Российские железные дороги, еще одну крупную компанию, приносящую доход.

Это был откровенный кумовство. Но это означало, что во главе государственных предприятий, генерировавших самые большие финансовые потоки, стояли люди, которым Путин доверял.

Путин поспешил "приструнить" "Газпром", учитывая его значение для экономики и как инструмента внешней политики. Обычно его стиль был более взвешенным. Спешка нужна только при ловле блох", - любил говорить он. Во всем остальном осторожность была предпочтительнее.

На Западе это было воспринято как признак того, что он еще не полностью контролирует ситуацию. Это была ошибочная оценка. Волошин, лучше других знавший, что происходит в Кремле на самом деле, был категоричен: «С того момента, как он стал президентом, вся власть была в его руках».

Изменения в высших эшелонах власти часто происходили в два этапа. Тех, кого Путин хотел поставить на высшие посты, например, Миллера или Дмитрия Медведева, переводили на должности более низкого уровня, с которых в нужный момент можно было перейти на повышение. Второй этап часто затягивался. Волошин оставался руководителем Администрации Президента РФ при Путине почти четыре года. В октябре 2003 года он был заменен на посту главы администрации президента, безуспешно выступая против ареста Ходорковского, который, как он правильно опасался, отпугнет иностранных инвесторов.

Уход таких людей, как Волошин и Аксененко, и замена их лояльными людьми, работавшими с Путиным в Петербурге, многие российские комментаторы расценили как чистку от тех, кто был связан с "семьей" - ближним кругом окружения Ельцина. На самом деле все было не так просто. Путин не придавал большого значения "вине по ассоциации". Те, кто был еще ближе к "семье", например, Валентин Юмашев, продолжали выступать в роли советников. Так же как и Владислав Сурков, работавший на Ходорковского.

Конечной целью Путина была перестройка политического тела, контроль над региональными сатрапиями, основными политическими партиями и, прежде всего, над центральным аппаратом власти.

Для этого он мог обратиться к своим бывшим соратникам в Петербурге, которые часто, но не всегда были синонимом либеральных реформаторов, к бизнес-магнатам, бросившим вызов Кремлю, таким как бывший соратник Березовского Роман Абрамович и алюминиевый миллиардер Олег Дерипаска, к силовикам, а также к молодым технократам, привезенным из провинций.

Ни одна из этих групп не была однородной. Игорь Сечин, Николай Патрушев, Виктор Иванов, Виктор Черкесов в Наркокомиссии и главный телохранитель Путина Виктор Золотов имели свои интересы и союзников, а скрытые конфликты между ними часто перерастали в то, что Черкесов называл "клановой войной". То же самое можно сказать и о либералах, где такие люди, как Кудрин, Греф, Медведев и Чубайс, хотя и разделяли в целом одну философию, имели разные цели и амбиции.

С точки зрения Путина, это не обязательно было плохо. Речь шла не о разделении и властвовании в том грубом смысле, как это делал Ельцин, а о поддержании баланса интересов внутри правящей элиты.