Тот же принцип распространялся на СМИ и крупный бизнес: политические партии и гражданское общество были свободны, но только в тех рамках, которые устанавливало государство. Когда-нибудь это может измениться, сказал Путин, но на данном этапе Россия все еще делает первые шаги на пути к демократии. В Европе и Северной Америке демократические системы развивались сотни лет. «Создание полноценных, функционирующих институтов [в России], - продолжил он, - это не то, чего можно достичь в одночасье». Страна прошла прямой путь от царизма к коммунизму. Затем, при Ельцине, свобода и демократия были переданы сверху. Не было возможности для эволюционного развития, [когда мы могли бы] растянуть реформы на десятилетия и ждать, пока сознание людей изменится.

Те, кто на Западе отказывается признать, что Россия стала более демократическим государством, "не совсем честны", - заявил Путин. Однако настоящая парламентская демократия - дело будущих поколений. Пока же России нужна "сильная президентская власть".

К концу второго срока Путин смирился с необходимостью национальной идеи. Поиск ее - это "старая традиция, любимое занятие... что-то сродни поиску смысла жизни", задача бесконечная, но при этом "полезная и интересная". Для достижения поставленных целей России, заявил он парламенту, необходима "общая система нравственных ориентиров". На этот вывод у него ушло почти восемь лет, но, оглядываясь назад, можно сказать, что он был неизбежен. Своеобразие российской культуры и истории таково, что, кто бы ни сменил Ельцина, рано или поздно Россия пошла бы своим путем. Но то, как это произошло, означало, что поиск этого пути осуществлялся в противостоянии с Западом. Это не было предопределено.

Глава 13.

Политика тела

Вступая в должность в 2000 г., Путин объявил, что его администрация будет заниматься в первую очередь внутренней, а не внешней политикой. Это оказалось легче сказать, чем сделать. После создания "вертикали власти" с вершиной в Кремле ключевыми задачами внутри страны стали административная и экономическая реформы. Справиться с регионами, СМИ и олигархами было проще простого. Следующий этап был гораздо сложнее.

То, что нужно было сделать, было достаточно ясно. Проблема заключалась в том, как это сделать.

В своей речи Путин перечислял препятствия для экономического роста: высокие налоги, бегство капитала, "офшоризация" прибыли, произвол бюрократии, коррупция в государственных монополиях, разгул преступности, неконкурентоспособная промышленность, недостаточные гарантии прав собственности, ограничения на куплю-продажу земли, все еще примитивная банковская система, бремя внешнего долга, недостатки судебной системы, демографический спад.

Были и положительные моменты. Девальвация рубля после финансового краха 1998 г. дала толчок развитию экономики, а Путину повезло в том, что в первый год его правления цены на нефть выросли почти вдвое. Они продолжали расти практически без перерыва в течение двух первых сроков его правления.

Было бы легко растратить эти преимущества. Путин этого не сделал. Опыт работы заместителем мэра Санкт-Петербурга, где при Собчаке был постоянный дефицит бюджета, сделал его фискальным консерватором. Сначала надо восстановить экономику, а потом уже повышать уровень жизни", - говорил он. Нельзя ставить телегу впереди лошади, иначе она упадет в канаву. Его главные экономические советники - министр финансов Алексей Кудрин, который извлек аналогичные уроки из работы в Смольном, и Андрей Илларионов - были согласны с ним. Илларионов призвал его досрочно погасить 130 млрд. долларов США иностранных кредитов, взятых Россией при Ельцине, в основном у МВФ и Всемирного банка, что и было сделано. Кудрин предложил создать стабилизационный фонд в качестве стратегического резерва, финансируемого за счет налогообложения сверхприбыли нефтяных компаний, определяемой как чистый доход, получаемый при превышении цены на нефть определенного контрольного уровня, первоначально установленного в 20 долларов за баррель. Так и было сделано, что позволило создать финансовую подушку безопасности, которая вскоре превысила 100 млрд. долл. Был введен единый подоходный налог в размере 13%, самый низкий в Европе, взамен более высоких налогов, которые на практике собирались крайне редко.

Достичь договоренности о купле-продаже земли оказалось сложнее. За исключением короткого промежутка времени после революции 1905 года, когда премьер-министр-реформатор Петр Столыпин разрешил крестьянам индивидуальную собственность на землю в качестве альтернативы общинному землевладению, почти вся земля в России принадлежала государству, а до этого - императорской семье, дворянству или, в конце XIX века, богатым купцам с аристократическими замашками. Идея о том, что землю можно покупать и продавать, как любой другой товар, была настолько чуждой, что при обсуждении этого вопроса в Думе в 2001 году коммунисты заполонили трибуну, началась кулачная драка. К моменту восстановления спокойствия спикер Геннадий Селезнев был доставлен в больницу с жалобами на высокое давление, а у одного из депутатов был сломан нос. В итоге закон, разрешающий частную собственность на несельскохозяйственные земли, был принят, но его действие распространилось на сельскохозяйственные угодья только через несколько лет.

Наметился прогресс в снижении преступности. Бандитизм 1990-х годов, когда в крупных городах люди часто боялись выходить на улицу, чтобы не быть ограбленными или не попасть в перестрелку между враждующими бандами, ушел в прошлое. Уровень убийств начал снижаться в 2002 году и к концу второго срока Путина сократился вдвое, а в последующее десятилетие снизился еще раз. В Москве и Санкт-Петербурге в соотношении к численности населения было совершено меньше убийств, чем в большинстве американских городов. Уличная преступность и кражи со взломом снизились до уровня, сравнимого с парижским или лондонским. Организованная преступность была более серьезной проблемой, поскольку часто была связана с влиятельными фигурами в силовых структурах и органах местного самоуправления. «Не всегда понятно, кого люди боятся больше, - ворчал Путин в 2004 году, - преступников или милиции». Частично проблема, по его признанию, заключается в "повальной коррупции" в силовых структурах и правоохранительных органах. Но с точки зрения местных властей , доминирующая преступная группировка могла поддерживать порядок и держать в узде более мелких преступников, способствовать привлечению голосов на выборах и неофициально выполнять деликатные задачи, которые администрация не хотела бы выполнять сама. Именно по этой логике мэрия Санкт-Петербурга наладила отношения с "тамбовской" бандой. То же самое происходило и на государственном уровне. Были задачи, которые ФСБ предпочитала не решать самостоятельно, а отдавать на подряд.

Путин все это прекрасно понимал. Но он считал это либо неизбежным, либо приемлемым компромиссом, либо, что более вероятно, и тем, и другим. Каким бы ни было обоснование, в российских городах стало меньше насилия.

Разделительные линии между организованной преступностью, политическим истеблишментом и легальным бизнесом, и без того размытые во второй половине 1990-х годов, полностью исчезли. Когда главарь банды хотел захватить активы легальной компании, он теперь посылал не бандитов с АК-47, а юристов, вооруженных липовыми показаниями. Марк Галеотти в своей книге о российском преступном мире "Воры" пишет следующее: "Мало-помалу все меняется... По мере того как Россия приобретает филиалы HSBC и Starbucks, по мере того как россияне смотрят "Симпсонов" и "Сопрано", путешествуют и учатся за границей, по мере того как их финансовые системы становятся все более взаимосвязанными с другими, ... постепенно их преступники все больше будут походить на наших.

Путин прямо заявил о недостатках унаследованной им системы. Люди, которые стремятся прильнуть к власти, - это как раз те, кого нельзя подпускать к ней на пушечный выстрел", - сказал он. Так было всегда, так есть сейчас и так будет всегда. Россия должна попытаться построить такое общество, в котором "государственные чиновники и разного рода фразеры не смогут использовать государственные интересы и демократическую риторику как прикрытие для набивания собственных карманов".

В принципе, это хорошо, но трудновыполнимо. В России действительно "так было всегда". Крупные чиновники в царское время разворовывали государство. В гораздо более скромных масштабах они делали то же самое, когда у власти находился Брежнев. Только при Сталине страх сдерживал жадность. Путин пришел к власти, пообещав искоренить подобную практику. В 2000 году во время предвыборной кампании он заявил телезрителям: «Не может быть никакого позитивного развития в нашей стране, пока не будет решена эта проблема (коррупция). Я убежден в этом. Абсолютно убежден! Иначе она сожрет все изнутри. Она сожрет все».

Он был прав. Но его признание, что "так будет всегда", не обнадеживало.

Однако действия Путина говорили совсем о другом. Павел Бородин был пойман с поличным на получении откатов в десятки миллионов долларов от компании "Мабетекс" за реконструкцию Кремля. Путин не стал его наказывать, а назначил на прибыльную синекуру. Спустя несколько месяцев был уволен министр энергетики Виктор Калюжный, также имевший неоднозначное прошлое. Через некоторое время он был назначен специальным представителем по Каспийскому морю, а затем послом в Латвии.

В следующем, 2001 году Путин вынудил уйти в отставку губернатора Приморья Евгения Наздратенко. В результате его недобросовестной деятельности территория осталась без отопления в одну из самых холодных зим за последнее время, когда температура опускалась до минус 50 градусов и ниже. За восемь лет своего губернаторства он обескровил Приморье. Ельцин неоднократно безуспешно пытался сместить его. Путин сделал это, пообещав ему более высокую должность. На возражения премьер-министра Михаила Касьянова Наздратенко был назначен главой Госкомрыболовства. Через два года он снова был уволен. После перевода на должность в Совет безопасности он был уволен в третий раз, но все же получил другую должность.

Преемник Собчака в Санкт-Петербурге Владимир Яковлев, которого Путин называл "иудой", был смещен примерно таким же образом. В июне 2003 г. Путин предложил ему специально созданную должность заместителя председателя правительства, курирующего вопросы жилищно-коммунального хозяйства, благоустройства и развития транспорта. После отрыва от провинциальной властной базы его перевели на менее заметную должность, но позволили доработать до конца срока на ряде младших постов.

Я не держу зла, - сказал Путин. Я не склонен считать, что вчерашние оппоненты - это враги на всю оставшуюся жизнь. Увольнять людей, добавил он, достаточно легко, но как можно быть уверенным, что те, кто придет им на смену, будут лучше?

Были и исключения.

Одним из них был Николай Аксененко, его предполагаемый соперник на пост премьер-министра в 1999 году. Через несколько дней после вступления в должность Путин понизил его в должности. После этого, осенью 2001 года, против него было возбуждено уголовное дело по факту хищения денежных средств. Был ли Аксененко виновен в этом больше, чем другие члены правительства, вопрос спорный. Касьянов считал, что нет, и утверждал, что он должен остаться. Но Путин хотел его убрать. В январе 2002 года он подал в отставку, получив обещание, что в этом случае дело против него будет прекращено. Этого не произошло. Он был болен лейкемией, и в конце концов ему было разрешено покинуть Россию для лечения в Германии, где он умер три года спустя в возрасте 56 лет.

Нежелание Путина увольнять людей, как это делал Ельцин, можно объяснить тем, что он только что избран и участвует в жестокой войне в Чечне. Ему меньше всего хотелось наживать врагов, если этого можно было избежать. В этом была одна из главных ошибок Собчака. Даже Аксененко уговорили уйти в отставку, а не отправили в отставку. Друг Путина, Сергей Степашин, считал, что он взял за правило "не избавляться от людей", если только не действуют исключительные факторы.

На самом деле, причина была более глубокой.

Система власти, которую строил Путин, была внутренне коррумпирована. Она была не просто патримониальной, как это было в имперские времена. При царях высокопоставленные чиновники, поднявшиеся на вершину власти и сколотившие огромные состояния благодаря благосклонности престола, могли в один день оказаться без должности и лишиться своего богатства. В путинской России это происходило только в самых необычных случаях. Высшие уровни власти были структурированы в виде матрицы, состоящей из взаимосвязанных частей, сконфигурированных в неформальные сети, каждая из которых защищала свою собственную. Они конкурировали между собой за влияние, но обеспечивали Путину, стержню системы, надежную опору. Как и в штабеле, отдельные части можно было переставлять с места на место. Но если их убрать совсем, то конструкция станет неустойчивой. Путин может сколько угодно говорить о необходимости борьбы с коррупцией. Но выше определенного уровня в структуре власти реальные действия по борьбе с коррупцией будут связаны с риском, на который он не готов пойти.

Аналогичные соображения действуют и ниже по шкале.

Выступая на встрече с бизнесменами незадолго до своего избрания, Путин посетовал на "неутолимое" желание чиновников вымогать прибыль у частного сектора. «Оно настолько сильно, - сказал он, - что я не представляю, как с ним бороться! Это было странное признание. Путин прекрасно понимал, в чем проблема и что нужно делать, да и бизнесмены тоже.

Они уже привыкли к тому, что полиция требовала поставить на окна решетки для предотвращения взлома, а после этого пожарный инспектор настаивал на их снятии в целях безопасности. После этого приходил санитарный инспектор. Каждая проверка сопровождалась дачей взятки. По имеющимся данным, одно предприятие за год 300 раз проверялось различными ведомствами. Затем возникли трудности с получением лицензий. По признанию Путина, малые и средние предприятия были задушены "волокитой и "вознаграждениями" чиновникам за разрешения и подписи". Для открытия нового предприятия необходимо было получить десятки, а иногда и более сотни различных разрешений. «Люди справедливо говорят, - продолжил он, - что без взятки нельзя решить даже незначительную проблему».