Банкир Сергей Пугачев, имевший тесные связи с православным патриархом Алексием, считает, что принятие Путиным церкви было вызвано прагматическими соображениями. Поначалу, говорит Пугачев, он не знал, как держать свечу, как перекреститься нужным количеством пальцев и как вести себя во время службы. Но потом, по его мнению, Путин понял, что «православие - это воплощение национальной идеи, способное объединить народ больше, чем любая политическая партия». До 80% россиян, даже если они никогда не читали Библию и ничего не знали о христианском учении, считали себя православными. Церковь могла заполнить идеологическую пустоту, образовавшуюся после коммунизма.

Учитывая, что Путин вписал себя в традицию, восходящую к царским временам, близкие отношения с православием, имитационные или реальные, были неотъемлемым атрибутом президентства. Однако то, что, как представляется, начиналось как политический маневр, со временем могло перерасти в нечто более глубокое.

Он стал посещать православные монастыри и религиозные объекты чаще, чем это было необходимо в целях пиара. В его несерьезных высказываниях стали появляться религиозные аллюзии. Все народы равны перед Богом, - говорил он. Бог дал мне счастье работать на благо моей страны. Смертная казнь - это "дело Всевышнего". Во время длительных перелетов, признался Путин - правда, в интервью, рассчитанном на американскую аудиторию, - он часто читает Библию.

Он приобрел привычку перекрещиваться при упоминании дьявола, что принято у православных монахов, но не принято у мирян. В Кремле стало известно, что духовником Путина стал архимандрит Тихон, настоятель Сретенского монастыря, расположенного недалеко от Лубянки. Тихон, который моложе президента на десять лет, с ржавой коричневой бородой и длинными волосами, завязанными в хвост, отказался подтвердить свою связь, но Пугачев, познакомивший их в конце 1990-х годов, когда Путин был главой ФСБ, сказал, что у него явно необычный доступ.

Был ли это искусный фарс или Путин действительно был новообращенным, так и осталось невыясненным. Православные верующие, присутствовавшие на его богослужениях, говорили, что он, как истинный прихожанин, полностью погрузился в ритуал. Возможно, что, как и многие другие люди, "нашедшие Бога" окольными путями, он сначала принял Церковь по политическим причинам, а затем стал верующим. Возможно также, что, как и большинство россиян, считающих себя православными, он принял мантию христианства, но не более того.

Только сам Путин знает, во что он верит на самом деле. Некоторые из его ближайшего окружения, например, Владимир Якунин, член кооператива "Озеро", ставший впоследствии министром путей сообщения, и Николай Патрушев, преемник Путина на посту главы ФСБ, по слухам, были искренне набожны. Другие, такие как Виктор Иванов и Сечин, а также целый ряд чиновников низшего звена, приняли православие не столько по личным убеждениям, сколько потому, что в путинской России это было политически корректно. Никто из них, будь то верующий или нет, не вел себя особенно по-христиански. Но это относится к лидерам - да и к людям - в любом случае, какую бы веру они ни исповедовали.

Единый взгляд на историю России, превознесение патриотизма и приверженность традиционным православным ценностям стали основой национальной идентичности России. Тот факт, что более шестой части населения России исповедует ислам, ничего не менял. Тезис Сэмюэля Хантингтона, который был поддержан администрацией Буша, о том, что мир движется к столкновению цивилизаций, является пагубным, считает Путин. «Мы прежде всего люди, - сказал он, - и только потом представители разных религий и вероисповеданий». Мусульмане и христиане сосуществовали в России веками, и, несмотря на войну в Чечне, нет причин, чтобы они не сосуществовали и впредь.

В первый президентский срок Путин заявил, что его целью является превращение России в "нормальное демократическое общество с рыночной экономикой и демократической политикой", которое станет частью так называемого "цивилизованного мира", под которым он подразумевал Запад. Но по мере того, как отношения с США ухудшались, а перспектива полного принятия России в этот цивилизованный мир уменьшалась, он начал рассматривать альтернативные варианты.

К этому его призывали многие. Силовики, хотя и разделились на различные кланы, враждующие между собой, были едины в своем подозрении к западным мотивам. Архимандрит Тихон, даже если его влияние на Путина было не столь велико, как об этом говорят, выступал от имени православной иерархии, опасавшейся, что Россия будет подорвана Западом так же, как в средние века Византия была ослаблена нападениями крестоносцев, экономическими уступками Венеции и Генуе, требованиями подчинения православного духовенства примату Рима. Но решающим стал голос кинорежиссера Никиты Михалкова, отец которого, Сергей, написал текст гимна России.

Михалков был импозантной фигурой в российской культурной элите, его отличали остроумие, кустистые усы и готовность играть с властью. Его фильм "Опаленные солнцем", рассказывающий о судьбе офицера Красной Армии, расстрелянного во время сталинского террора в 1930-х годах, получил Гран-при Каннского фестиваля и "Оскар" за лучший фильм на иностранном языке в 1995 году. Михалков установил тесные отношения с Путиным во время его первого президентского срока, приглашая его к себе домой на встречу с Джеком Николсоном и другими голливудскими звездами. Они обсуждали важность привития традиционных российских ценностей молодежи, которая, по словам Путина, "потеряла связь со своими культурными корнями [после] бомбардировки суррогатной продукцией из-за рубежа".

Михалков был конспирологом, ярым православным верующим и славянофилом, считавшим, что Россия должна идти своим путем, а не подчиняться либеральному Западу. Одним из его героев был белоэмигрантский философ Иван Ильин, умерший в Швейцарии после Второй мировой войны. Где-то в 2004 году он познакомил Путина с трудами Ильина.

Как и многие другие белоэмигранты, Ильин был глубоко антисемитом и поначалу приветствовал приход к власти Гитлера и Муссолини, полагая, что они спасут Европу от большевизма. После того как в 1934 г. новые нацистские власти уволили его с преподавательской должности в правительственном институте в Берлине и установили за ним слежку, энтузиазма у него поубавилось. Тем не менее, он утверждал, что, несмотря на "глубокие и серьезные ошибки", фашизм в принципе исходил из "здорового национально-патриотического чувства". Для Михалкова это было важно в контексте того времени и не имело большого значения. Важны были представления Ильина о России.

Будучи убежденным монархистом, он выступал за самодержавный режим с сильной централизованной властью, необходимой для управления страной с огромной территорией. Он предсказывал, что после неизбежного краха коммунизма Россия пойдет по особому пути, отвергая как западную демократию, так и тоталитаризм. Демократия - это тупик", - писал он. Идея Авраама Линкольна о "правительстве народа, от народа и для народа", которая на протяжении 150 лет считалась политической панацеей, привела к "величайшим трудностям и катастрофам". Государства были либо корпоративными, состоящими из равноправных субъектов, которые добровольно собираются вместе и определяют свое будущее с помощью избирательных урн, либо институциональными, построенными по принципу опеки, когда народ управляется сверху. Первый вариант, если довести его до крайности, привел бы к анархии, второй - к уничтожению всякой человеческой свободы и инициативы.

Россия, по мнению Ильина, должна стремиться к разумному сочетанию этих двух направлений. Как это сделать, Россия решит сама. Единого мерила не существует, - писал он. Россия должна будет найти для себя свою собственную, оригинальную государственную форму... которая будет соответствовать ее национальной истории.

Путин был заинтригован.

В то время, когда Америка увязла в Ираке, а отношения с Западом становились все более напряженными, Ильин, казалось, предлагал иной политический путь.

В этот период он также начал читать работы Николая Бердяева, православного философа, который в 1920-х годах после изгнания Ленина поселился в Париже. Представления Бердяева о русском народе были более приземленными, чем у Ильина. Русские - это "конгломерат противоречий", - писал он, - "которые могут внушать как горячую любовь, так и лютую ненависть [и] оказывать тревожное воздействие на народы Запада". В некоторых отношениях Бердяев был для Путина любопытным выбором. Его часто называли философом свободы, творчества и личности, что странно сочеталось с принципами государственного режима. Но как часть свободы личности он защищал неравенство, а путинская Россия в результате приватизации 1990-х годов стала одним из самых неравных мест на земле. В 2005 году чистый капитал десяти самых богатых россиян составлял 10% ВВП страны, что в два раза больше, чем у десяти самых богатых американцев.

Бердяев много писал о роли России в слиянии Востока и Запада: «В России сталкиваются и влияют друг на друга два потока мировой истории. Русский народ не есть чисто европейский и не есть чисто азиатский. Россия... соединяет в себе два мира, и в русской душе всегда борются два начала - восточное и западное». Ильин писал в похожих выражениях. Это перекликалось с размышлениями самого Путина о месте России в мире. Россия, как он иногда утверждал, была одновременно европейской и азиатской, сочетая в себе "европейский прагматизм и восточную мудрость". У нее были общие европейские корни с Западом, но они дали разные ответвления.

Другим философом XIX века, чьи работы стали его интересовать, был Владимир Соловьев, потусторонний, мистический мыслитель, друживший с Достоевским и, как говорят, вдохновивший его на создание образа Алеши, героя романа "Братья Карамазовы". Соловьев посвятил свою жизнь идеалу Вселенской Церкви в русской традиции соборности, что соответствовало путинской концепции единства России, в которой в гармонии уживаются разные национальности и этнические группы, далеко не все европейские.

Еще одно влияние оказал Василий Ключевский, крупнейший историк России XIX века. Ключевский считал, что государство представляет собой договор между властью и различными общественными классами, и утверждал, как и Путин, что Россия должна развиваться эволюционным путем, а не революционными скачками.

Но ключевой фигурой был Ильин. Начиная с 2005 года, Путин начал цитировать труды Ильина в своих выступлениях. Его примеру быстро последовали другие. Один высокопоставленный чиновник заметил, что "спрос на его идеи в современной России настолько велик, что иногда возникает ощущение, что Иван Ильин - наш современник. Путин распорядился привезти останки Ильина из Швейцарии и похоронить их в Донском монастыре, рядом с генералом Деникиным. Было опубликовано собрание его сочинений. В следующем году российский миллиардер Виктор Вексельберг приобрел для государства архив Ильина у Мичиганского университета.

С одной стороны, реабилитация таких людей, как Ильин, чьи произведения были запрещены в советское время, была средством связи России с ее дореволюционным прошлым. С другой стороны, она стала идеологической основой для попыток Путина сформировать новое постсоветское государство. Эта новая Россия должна была отвергнуть "формальную демократию" Запада, провозгласить евразийскую идентичность, объединить множество конфессий и этносов под знаменем русской культуры и православия и ориентироваться на сильную централизованную власть.

Как назвать эту новую демократию и из чего она должна состоять - вопрос более сложный. Виталий Третьяков, редактор "Независимой газеты", предложил назвать ее "управляемой демократией", но Путину этот термин не понравился, и он не очень убедительно заявил, что это создаст впечатление, будто российская демократия "контролируется извне", наравне с такими странами, как Грузия, находящимися под властью США. На самом деле, как представляется, его больше беспокоил подтекст, подразумевающий ограничение демократии, а это не тот образ, который он хотел создать ни у российских либералов, ни у партнеров России на Западе.

Затем идеолог Кремля Владислав Сурков выдвинул идею "суверенной демократии", которая понравилась Путину гораздо больше. Не так много в мире сегодня суверенных стран, - заявил Путин. Кроме России, Китая, Индии и некоторых других, все остальные либо зависят от других, либо от лидеров своих блоков". Действительно, - озорно добавил он, - Европейскому Союзу и некоторым его странам-членам следовало бы больше думать о суверенной демократии. Тогда Россия смогла бы иметь дело с независимым ЕС, который защищает свои собственные интересы, а не постоянно подчиняется Вашингтону.

В чем именно должна заключаться "суверенная демократия", было намеренно неясно. Путин бесконечно повторял, что «принципы демократии должны быть адаптированы к реалиям сегодняшней российской жизни, к нашим традициям и истории» и что никто другой не вправе указывать России, какой строй ей следует иметь. В то же время он отверг идею "изобрести какую-то местную, доморощенную демократию". Возможно, отчасти это объясняется тем, что он обращался к разным аудиториям: с одной стороны, к патриотически настроенным россиянам, с другой - к западным либералам. Но, похоже, он искренне сомневался в том, как России следует действовать на практике. Теоретически евразийство - это хорошо. Но культура и верования России были в основе своей европейскими.

Ключевыми моментами, к которым Путин возвращался вновь и вновь, были необходимость создания развитых политических партий, процветающего гражданского общества и сильного среднего класса - "знаменосца [демократической] идеологии", который будет защищать социальную стабильность. Они не будут такими же, как на Западе. В России, по словам Путина, политические партии подотчетны как государству, так и обществу. Централизованная власть и демократия не противоречат друг другу, и утверждать обратное - значит создавать "ложный конфликт".