12 ноября, за девять дней до второго тура, Путин снова вмешался в ситуацию, совершив незапланированный визит в Крым, где его показали желающим Януковичу удачи.

Украинские опросчики подсчитали, что поддержка Путина добавит два-три процента к голосам Януковича, и когда начали поступать результаты, оказалось, что они были правы. После подсчета более 90% голосов избирательная комиссия сообщила, что его преимущество составляет 3%. Путин, находившийся в Латинской Америке на саммите АТЭС, был в восторге и еще до окончания подсчета голосов позвонил с поздравлениями.

К этому времени правительственный сценарий начал разваливаться.

Поздно вечером выяснилось, что украинские телеканалы сфальсифицировали данные экзит-поллов, показав победу Януковича, в то время как на самом деле впереди был Ющенко. В 2 часа ночи Ющенко заявил, что данные избирательной комиссии фальсифицированы. На следующий день он заявил собравшейся на Майдане Независимости толпе из нескольких сотен тысяч человек, что результатам выборов нельзя верить и они должны быть отменены.

В течение последующей недели доказательства мошенничества накапливались.

Наблюдатели ОБСЕ сообщили, что на востоке Украины в некоторых проянуковичевских районах явка превысила 100%. Сотрудники украинских спецслужб, симпатизирующие Ющенко, передали прослушку, на которой сторонники премьер-министра обсуждали, как фальсифицировать результаты выборов. Утверждалось, что в районах, поддерживающих Ющенко, сторонники Януковича положили в кабины для голосования специальные ручки, чернила которых поблекли и исчезли, оставив бюллетени пустыми.

На Майдане с каждым днем росли толпы демонстрантов в оранжевых шарфах и с оранжевыми флагами - цветом коалиции Ющенко. Когда протесты перекинулись на другие города, Верховный суд Украины 3 декабря объявил, что результаты второго тура аннулируются по причине повсеместных фальсификаций. Новое голосование будет проведено в последнее воскресенье года.

Путин был в ярости.

Он обвинил ОБСЕ, которая первой забила тревогу по поводу нарушений на выборах, в том, что она позволила "кому-то" использовать себя в качестве "политического инструмента для достижения тактических целей". Кто этот "кто-то", он не сказал, но это и не требовалось. В том году на Украину приехала целая вереница высокопоставленных американцев, в том числе Джордж Буш, Генри Киссинджер и Джон Маккейн, чтобы продемонстрировать заинтересованность Вашингтона в исходе выборов. Буш направил в Киев в качестве личного эмиссара председателя сенатского комитета по международным отношениям Ричарда Лугара. Бывший советник президента Картера по национальной безопасности Збигнев Бжезинский говорил о важности вырвать Украину из объятий России.

Оранжевая революция, как ее стали называть, превратилась в испытание силы по доверенности - политической, а не военной, но, тем не менее, испытание силы - между Россией и США.

Больше всего Путина раздражало то, что это была битва, которую он проигрывал. Публично он настаивал на том, что Россия будет работать с тем, кого украинцы выберут своим президентом, и что любые разногласия между Москвой и Вашингтоном - это "несущественные, мимолетные... вещи тактического характера". Однако другие, менее осторожные комментарии свидетельствовали о гораздо более жесткой реакции. Вскоре после решения Верховного суда Украины об отмене результатов второго тура выборов Путин в беседе с небольшой группой российских журналистов заявил, что Соединенные Штаты ведут себя в Европе так же, как колониальные державы в Африке:

Я бы не хотел, чтобы Европа была разделена ... на граждан первого и второго сорта, ... где граждане первого сорта могут жить по стабильным и демократическим законам, а гражданам второго сорта благонамеренные люди в касках указывают, какого политического курса им придерживаться. А если неблагодарные аборигены будут возражать, то их накажут, сбросив бомбы на головы, как это произошло в Белграде.

Это было нечестно. Путин вмешался в украинские выборы гораздо более откровенно, чем американцы. Янукович, как признали даже некоторые российские комментаторы, был слабым кандидатом, неспособным заручиться широкой поддержкой за пределами своих вотчин в Донецке и Луганске.

Но Путин считал иначе. По его мнению, Америка пыталась подмять под себя самого важного из постсоветских соседей России. Это был "удар в спину", - сказал он. Они крадут Украину у меня из-под носа.

Когда были объявлены результаты повторного второго тура, Ющенко набрал 52% голосов, а Янукович - 44,2%. Путин проглотил свой гнев, и отношения между Россией и Украиной вернулись к прежней схеме внешнего радушия, за которым скрывались настороженность и недоверие.

Тем не менее, этот эпизод оставил глубокие раны.

Исторические разногласия между западной и центральной Украиной, входившей ранее в состав Речи Посполитой, а затем Австрийской империи и смотревшей на Европу, и восточной Украиной, входившей ранее в состав Российской империи и ориентированной на Москву, поначалу маскировались общим энтузиазмом в отношении украинской независимости.

Больше нет. Самые мрачные прогнозы сбываются, - писала "Комсомольская правда". Украина снова раскололась на две части. Какое-то время эти две половины продолжали сосуществовать, но десять лет спустя глубинные противоречия привели к вспышке гораздо большего насилия, что имело пагубные последствия для всех заинтересованных сторон.

Путин сильно пострадал от киевских событий не только потому, что Россия потерпела геополитическое поражение, но и потому, что, отказавшись от привычной осторожности, он лично поддержал проигравшего кандидата. Это практически не повлияло на его популярность на родине. Но Путин нелегко прощает собственные ошибки, и в поисках объяснения он убедился, что основная вина за поражение Януковича лежит на неоконсерваторах из администрации Буша, одержимых идеей расширения влияния Америки вплоть до российских границ.

Он ошибался. Большинство украинцев проголосовали за Ющенко не из-за американской поддержки, а потому что были сыты по горло коррупцией тандема Кучма-Янукович и хотели перемен. Но он был прав в том, что в начале второго срока американского президента усилилось влияние неоконсерваторов.

20 января 2005 г., через три недели после официального провозглашения Ющенко победителем в Киеве, Буш в своей инаугурационной речи в начале второго срока объявил, что отныне "политика Соединенных Штатов будет заключаться в поиске и поддержке роста демократических движений в каждой стране и культуре". Свобода Америки, по его словам, тесно связана со свободой в других странах. «Мы будем настойчиво разъяснять выбор, стоящий перед каждым правителем и каждой нацией: моральный выбор между угнетением... и свободой... [и] мы будем поощрять реформы в других правительствах... Сегодня Америка обращается к народам мира: ... Когда вы будете отстаивать свою свободу, мы будем стоять с вами».

Для многих американцев это была воодушевляющая речь, хотя и отмеченная определенным туннельным видением. Заявить, что "со дня основания нашей страны мы провозгласили, что каждый мужчина и каждая женщина на этой земле имеют права... Никто не может быть хозяином, и никто не заслуживает быть рабом", не упомянув при этом о давней истории рабства в Америке или о систематическом расизме, укоренившемся в американском обществе, - это значит проявить исключительную слепоту к недостаткам Америки. Однако призыв Буша к Соединенным Штатам возглавить борьбу с тиранией, где бы она ни была, нашел отклик в народе, выросшем на идее американской исключительности как силы добра во всем мире.

Для большинства россиян, в том числе и для Путина, эта речь показалась высокомерием и лицемерием.

Спесь потому, что в новой, идеологической итерации доктрина Буша, как ее называли, стремилась формализовать право США вмешиваться в дела других стран и "разъяснять выбор" их правителям, заставляя их следовать политическим советам, которые давала Америка . Образ сияющего города на холме, привлекающего других своим примером, у Рональда Рейгана превратился в "людей в касках", указывающих туземцам, как себя вести. Попытка Буша заявить, что Америка не будет "навязывать свой стиль правления нежелающим", не имела большого веса в Москве.

Лицемерие, потому что Соединенные Штаты имеют большой опыт сотрудничества с тиранами - от Виделы в Аргентине до Пиночета в Чили, Сомосы в Никарагуа и Стросснера в Парагвае - до тех пор, пока они поддерживают американские интересы. При Джордже Буше он продолжит поддерживать недемократические режимы на Ближнем Востоке, в частности, в Саудовской Аравии и странах Персидского залива, распространение ваххабитского фундаментализма в которых стало одним из источников исламского терроризма.

Советский Союз, разумеется, поступал точно так же. На протяжении десятилетий Москва навязывала свою волю сателлитам в Восточной Европе и поддерживала исключительно мерзкие диктатуры стран третьего мира. Но для Путина это не было проблемой.

Это был классический случай, когда две могущественные страны говорили друг с другом, не желая смотреть в зеркало. Так было на протяжении всей холодной войны. Антагонизмы, проявившиеся зимой 2004 года, были энантиоморфом проблем 1960-70-х годов. Россия уже не пыталась экспортировать свою идеологию и систему ценностей. Вместо нее это делала Америка.

Выступление Буша с обращением "О положении дел в стране", а также "революция роз" в Грузии, "оранжевая революция" на Украине и, несколько месяцев спустя, "тюльпановая революция" в Киргизии, где в марте 2005 года было свергнуто правительство, убедили Путина в том, что подлинное партнерство с США, не говоря уже о союзе, будет непростым делом.

Расширение НАТО, с точки зрения Кремля, было достаточно провокационным. Но это началось еще при Ельцине, и Путин мало что мог с этим поделать. Ирак был раздражающим фактором, но реакция Путина, по словам одного американского чиновника, была "скорее печальной, чем гневной". Цветные революции представляли собой угрозу иного порядка. Они рисковали поставить под угрозу позиции Москвы на ее собственной территории, на постсоветском пространстве. Путину не требовалось большого воображения, чтобы заподозрить, что за дружескими заверениями Буша американское правительство или, по крайней мере, влиятельный элемент в нем ведут двойную игру. До этого момента обе стороны старались преуменьшить свои разногласия: Буш - потому что предполагал, что в конечном итоге Москва согласится с выбором Вашингтона, Путин - потому что по-прежнему был убежден, что хорошие отношения с США - один из ключей к будущему России. Но теперь в Кремле, если еще не в Белом доме, стало ясно, что впереди гораздо более трудные времена.

Постепенное ухудшение отношений России с Вашингтоном сопровождалось изменениями в ее отношениях с основными западноевропейскими державами - Великобританией, Францией и Германией.

Британец Тони Блэр изначально был наиболее близок к Путину, обеспечивая ценный канал связи с Белым домом в первый год его президентства.

После этого Герхард Шредер, сменивший Гельмута Коля на посту канцлера Германии, унаследовал эту мантию. Между ним и Путиным сложились тесные политические отношения, они стали хорошими личными друзьями. Этому способствовала его привязанность к Германии и свободное владение языком. Оба они были выходцами из скромных семей. Шредер бросил школу в четырнадцать лет, учился в вечерней школе и в итоге, как и Путин, получил диплом юриста. В январе 2001 года они с женой приехали в Ново-Огарево на православный праздник Рождества. Позже Путин помог им удочерить трехлетнюю девочку из детского дома в Санкт-Петербурге.

Отношения с Францией поначалу были более отдаленными из-за критики российской политики в Чечне со стороны французов и своеобразной сложности французской политики в период, когда правый президент Жак Ширак делил власть с левым премьер-министром Лионелем Жоспеном. Путин уже привык к европейскому обстрелу Чечни. Вначале, по его признанию, Россия отвечала на критику "грустным взглядом на своих партнеров или мычала что-то бессвязное, как будто у нее коровье бешенство". Теперь он воспринимает их спокойно. Гораздо сложнее ему было понять отношения между Шираком и Жоспеном. Юбер Ведрин, министр иностранных дел Франции, вспоминал, как во время визита в Париж Путин спросил его, за кем остается последнее слово: за президентом, который определяет внешнюю политику, или за премьер-министром, который возглавляет правительство? Единственное, что интересовало Путина, сказал Ведрин, это где находится власть - сложный вопрос, на который не всегда есть простой ответ.

Через 18 месяцев, в июне 2002 г., после переизбрания Ширака, его партия вернула себе контроль над парламентом, и разделение власти закончилось. К тому времени отношения Франции с Россией находились на другом уровне. Ширак, Шредер и Путин выступили против вторжения в Ирак и начали проводить трехсторонние встречи на высшем уровне для согласования своих позиций. Блэр, вставший на сторону Буша, был исключен.

Этот "раскол", как британские чиновники называли европейский раскол по Ираку, имел затяжные последствия. После конфликта было "трудно собрать все воедино", - вспоминал советник Блэра по внешней политике Найджел Шейнвальд. Спустя годы это станет одной из трещин в фасаде европейского единства, кульминацией которого станет Brexit.

Путин затаил обиду на Блэра, который, по его мнению, как и Буш, лгал ему о подготовке к вторжению в Ирак. По большей части он скрывал это, но иногда проблески раздражения прорывались наружу. Одним из таких случаев была его насмешка над Блэром по поводу несуществующего оружия массового поражения Саддама. Другой случай произошел, когда летом 2003 г. он посетил Великобританию с государственным визитом и ворчал по поводу помпезности и церемоний и необходимости носить фраки - "Не могу сказать, что мне это нравится, это очень неудобно", - сказал он. Это была намеренная грубость - косвенный укол в сторону угасающего величия страны, которая, по его мнению, начала раздражать его даже больше, чем ее американские кузены, - и это заметно контрастировало с его первым визитом тремя годами ранее, когда он встретился с королевой за чаем в Виндзорском замке и был приятно удивлен ее интересом к России.