Позднее Кондолиза Райс писала, что "реальным вопросом" для русских было не содержание договора, а его символическая ценность как доказательство того, что Россия унаследовала статус сверхдержавы СССР и может иметь дело с Америкой как с равной. Трудно сказать, верила ли она в это или это была просто рекламная акция. В любом случае, это было неверно. Соединенные Штаты так и не представили убедительных причин для отмены Договора по ПРО. Буш утверждал, что система ПРО нужна Америке для защиты от "террористов, которые могут приобрести оружие массового поражения, доставляемое баллистическими ракетами". Русские считают это смехотворным. 'Ни у террористов, ни у государств-изгоев нет стратегических баллистических ракет, - воскликнул Путин, - и вряд ли они когда-нибудь их получат'. Правда, как быстро поняли россияне, заключалась в том, что Пентагон все еще надеялся разработать систему противоракетной обороны, которая, подобно "Звездным войнам", защитит Америку от второго удара России и сделает ядерную войну победоносной. Соединенные Штаты утверждали, что у них нет таких намерений. Это было откровенно нечестно. Если, как сказал Клинтон Блэру, Америка знала, что система ПРО нарушит ядерный баланс с Китаем, то из этого следовало, что дальнейшее ее развитие нарушит баланс с Россией. В любом случае, как постоянно подчеркивал Путин, намерения не имеют значения. Главное - возможности, которые даст эта система.

Путин считал, что США зря тратят деньги. Даже если бы новая система противоракетной обороны работала, что было далеко не очевидно, она не принесла бы никакой пользы. У России более чем достаточно ракет, чтобы преодолеть американскую оборону, и в ответ она будет разрабатывать еще больше.

Но он уже не в первый раз задается вопросом, кто же на самом деле принимает решения в Вашингтоне. Неужели неоконсервативные "ястребы", получившие известность при Буше, направляют политику в те стороны, которые в противном случае, если бы он был предоставлен самому себе, он бы не выбрал? Если это так, - заметил он, - то это не команда, а разношерстная банда. Я бы не хотел быть окруженным такими людьми.

На других направлениях отношения продолжали развиваться, хотя и в меньшей степени, чем кажется на первый взгляд.

Под громкие фанфары был подписан Договор о сокращении стратегических наступательных потенциалов (СНП), который Буш и Путин подписали в Москве в мае 2002 г. и в соответствии с которым обе стороны обязались сократить свои стратегические арсеналы до 1700-2200 ядерных боеголовок к концу 2012 года. На этот раз дьявол оказался не в деталях, которых было очень мало. Слабость соглашения заключалась в том, что по настоянию Америки его положения были сформулированы расплывчато, чтобы обеспечить максимальную гибкость при минимальных ограничениях. Сокращение вооружений произвело фурор в прессе, но это было не больше того, что обе страны планировали все это время.

То же самое можно сказать и об отношениях России с НАТО.

Через четыре недели после терактов 11 сентября Путин встретился в Брюсселе с генеральным секретарем НАТО Джорджем Робертсоном и предложил создать рабочий орган для изучения возможностей более тесного сотрудничества двух сторон. По его словам, «Россию и НАТО объединяет гораздо больше, чем разъединяет". Хотя Россия по-прежнему выступает против расширения НАТО, "мы могли бы изменить свою позицию, если бы не чувствовали себя оттесненными на второй план».

На следующий день Тони Блэр посетил Москву. Вечером в усадьбе Путина в Ново-Огарево он предложил механизм решения проблем России. По некоторым вопросам, в частности, по борьбе с терроризмом и нераспространению ядерного оружия, Россия и 19 членов НАТО вместо двусторонних встреч в формате "19 плюс один", как это было до сих пор, должны образовать единую "Группу 20", которая будет иметь право согласовывать совместную политику. Путин воспринял эту идею с радостью. 'Мы готовы идти настолько далеко, насколько готов идти Североатлантический блок', - заявил он. «Если изменится формат наших отношений, вопрос о расширении НАТО перестанет быть актуальным». Либо они могут перечислить области, такие как оборонная политика, из которых Россия будет исключена, что будет "более серьезным и радикальным подходом" - Россия будет полноправным участником во всех остальных, либо они могут перечислить вопросы, по которым Россия будет принимать участие. Неудивительно, что НАТО выбрало более скромный вариант, и именно на его основе весной 2002 года в Риме был создан Совет Россия-НАТО.

Звучало это замечательно. «У каждой страны будет один голос, - ликовал Путин, - и все вопросы будут решаться без принятия каких-либо предварительных решений внутри блока». Через несколько дней Джордж Буш, посетивший Москву для подписания соглашения SORT, заявил: «На протяжении десятилетий Россия и НАТО были противниками. Эти времена прошли». Если Эстония захочет вступить в НАТО, Путин сказал: "Пусть вступает, если считает, что так ей будет лучше. Я не вижу в этом никакой трагедии... Выбор любого государства надо уважать". То же самое касается и Украины.

Насколько каждый из них в это верил - вопрос другой.

Отчасти это был театральный ход: Путин хотел показать своим внутренним критикам - коммунистам, националистам из ЛДПР Жириновского и другим, придерживающимся еще более крайних взглядов, а также всем тем военным и сотрудникам спецслужб, которые по-прежнему с глубоким подозрением относятся к Западу, - что партнерство приносит ощутимые дивиденды.

В НАТО, как прекрасно знал Путин, не все страны имели равный вес. Самым страшным секретом альянса было то, что "четверка" - непризнанная, неформальная группа, состоящая из США, Великобритании, Франции и Германии, - "готовила" решения НАТО, которые затем должны были одобрить остальные страны. Когда Кондолиза Райс спросила Сергея Иванова, тогдашнего секретаря Совета Безопасности, как далеко Россия хочет зайти в интеграции с НАТО, он закатил глаза и сказал ей: «Конди, забудь об этом. Мы не собираемся вступать в альянс, где наш голос такой же, как у Латвии. Не стоит больше спрашивать меня об этом».

Для России более тесные отношения с НАТО имели смысл только при наличии хотя бы элемента совместного принятия решений. Но Соединенные Штаты не могли согласиться с этим.

Отношение Америки не изменилось с тех времен, когда отец Буша говорил о холодной войне: "Мы победили, а они нет!", а Клинтон заключил, что Ельцину придется просто "съесть свой шпинат". Это было правдой: Россия действительно проиграла холодную войну. Но, как с горечью заметил Путин, Запад, похоже, твердо намерен не дать россиянам забыть об этом. Россия изменилась радикально, а Запад - практически никак", - сказал он в 2003 году в интервью. «Мышление и поведение, как в грязи, там очень сильны».

Западные партнеры Путина не соглашались с этим. Они утверждали, что все укоренившиеся взгляды находятся в России. Ричард Дирлав, в то время глава MI6, утверждал: "Мы пытались, но они не брали мяч в руки... Мы предлагали продвинуться по тому или иному вопросу, но так ничего и не получили от них в ответ".

Бюрократии с обеих сторон было за что отвечать. Пентагон под руководством Дональда Рамсфелда испытывал аллергию ко всему, что могло бы ограничить свободу Америки действовать по своему усмотрению. Российский Генштаб был одержим идеей, что НАТО планирует разместить войска вдоль российских границ. Сам Путин признал, что «многие вещи, которые кажутся прекрасными на переговорах, на практике оказываются вязкими». Но даже если бы вина была общей, Запад часто создавал впечатление, что он намеренно тянет время. Фрэнсис Ричардс, возглавлявший в то время GCHQ - британский аналог Агентства национальной безопасности США, вспоминал: «Мы были весьма благодарны Путину за поддержку после 11 сентября, но не очень-то ее демонстрировали. Я тратил много времени на то, чтобы убедить людей в том, что мы должны не только брать, но и давать... Думаю, русские чувствовали, что [в вопросах НАТО] их обманывают. И так оно и было».

Были и другие разочарования.

Осенью 2001 г. Путин объявил о закрытии российской радиолокационной станции в Лурдесе (Куба), которая отслеживала запуски американских ракет и космических аппаратов, и военно-морской базы в Камрань-Бей (Вьетнам), сославшись на изменение приоритетов в сфере обороны страны. Российские военные расценили это как ненужную, одностороннюю уступку, не имеющую под собой никаких предпосылок. Спецслужбы жаловались, что, предоставляя американским коллегам ценные разведданные об Афганистане, они ничего не получают взамен. Поправка Джексона-Вэника, принятая президентом Фордом в 1975 году с целью оказать давление на Советский Союз, чтобы заставить его разрешить эмиграцию советских евреев путем лишения СССР статуса наиболее благоприятствуемой нации в торговле, осталась в силе спустя десятилетие после снятия всех ограничений на эмиграцию. Конгресс отказался исключить Россию, чтобы продемонстрировать свое недовольство вопросами прав человека и успокоить американское фермерское лобби, которое хотело получить уступки для американского сельскохозяйственного экспорта.

В результате в российской элите росло ощущение, что Путина разыгрывают - американцы говорят все правильно, но когда дело доходит до сути, они ничего не предлагают.

Владимир Лукин, который был первым послом Ельцина в США, протестовал: «Односторонние шаги не могут быть вечными... Решения должны приниматься в обе стороны. Они не должны заканчиваться только улыбками и одобрением». Другие спрашивали, не возвращается ли Россия к эпохе Андрея Козырева, который, будучи министром иностранных дел в 1990-е годы, подвергался осуждению за проамериканскую политику. Не только в армии и на флоте, но и в администрации президента высказывалось недовольство "политикой уступок", которая не принесла России ощутимых выгод.

Путин остался непреклонным. Россия сделала "стратегический выбор", сказал он:

Меня спрашивают, может ли все пойти так же, как при Горбачеве. Он тоже стремился наладить отношения с Западом, но это не очень понравилось населению... Сейчас все по-другому. Россия сегодня сотрудничает с Западом не потому, что хочет понравиться или получить что-то взамен. Мы не стоим с протянутой рукой и никого ни о чем не просим. Я провожу такую политику только потому, что считаю, что она полностью отвечает нашим национальным интересам... Сближение с Западом - это не политика Путина, это политика России.

На это были веские причины. Более половины внешней торговли России приходилось на западные страны. Будущий рост России зависел от ее интеграции в мировую экономику, в которой в начале 2000-х годов по-прежнему доминировали США, Евросоюз и Япония. Соединенные Штаты были ее главным стратегическим собеседником. И, как постоянно подчеркивал Путин в первые годы своего правления, хотя Россия географически находилась и в Азии, и в Европе - государственный герб, двуглавый имперский орел, по его словам, обращен и на Восток, и на Запад, - «по культуре и менталитету она является ... неотъемлемой частью Европы». Политика России была «направлена прежде всего на Европу, на формирование единого европейского пространства ... Мы по праву считаем себя европейцами. Культура России, ее важнейшие традиции сформированы именно европейской цивилизацией».

При этом он признал, что России придется запастись терпением.» Процессы отчуждения имеют свою инерцию, - сказал он в интервью газете Financial Times в декабре 2001 года. Повернуть их вспять довольно сложно».

К тому времени назревала еще одна проблема, которая грозила нанести более серьезный удар по отношениям России с администрацией Буша, чем все предыдущие разногласия. В течение нескольких дней после терактов 11 сентября Дик Чейни начал продвигать версию о том, что один из угонщиков, Мохамед Атта, в начале того года встречался в Праге с офицером иракской разведки. ЦРУ провело расследование и сообщило, что эта версия не подтвердилась. Но Чейни не успокоился. В ноябре Буш попросил Пентагон пересмотреть планы действий на случай непредвиденных обстоятельств, чтобы свергнуть Саддама Хусейна. В следующем месяце, когда Белый дом начал верить в то, что война в Афганистане близится к успешному завершению, Чейни заявил, что "достаточно хорошо подтверждено", что Атта действительно встречался с иракской разведкой. 'Учитывая растущую связь между террористами и оружием массового поражения, - продолжил он, - президенту в конечном итоге придется принять решение о том, какую политику мы хотим проводить в отношении Ирака.

Ни одно из этих слов не соответствовало действительности. Но это стало важным элементом ложных утверждений администрации Буша о том, что иракское правительство поддерживает "Аль-Каиду". В своем обращении "О положении дел в стране" в январе 2003 г. президент Буш назвал Ирак, Иран и Северную Корею "осью зла" и предупредил, что это будет иметь последствия. По его словам, эти страны «представляют серьезную и растущую опасность... Цена безразличия может быть катастрофической... Я не буду ждать событий... Соединенные Штаты Америки не позволят самым опасным режимам в мире угрожать нам самым разрушительным оружием в мире».

Путин без проблем поддержал ответные действия против Афганистана, режим которого представлял для России не меньшую угрозу, чем для США. Ирак - совсем другое дело.

Дело было не только в том, что, как утверждали советники Буша, Россия имела обширные и давние экономические интересы в Ираке и не хотела ставить под угрозу свои нефтяные контракты. Десятилетия тесных отношений означали, что Москва располагала гораздо более полной информацией об иракском режиме, чем ЦРУ. Путин знал, что у Саддама Хусейна нет ядерного оружия и средств его получения. Он также знал, что иракцы не связаны с "Аль-Каидой". Режим Саддама "не нравился никому, кроме него самого", сказал он. Но предлоги, на которые Буш ссылался для оправдания его свержения, были фальшивыми.