Обе страны разделяют озабоченность проблемой распространения ядерного оружия. Путин сказал Клинтон, что его переговоры с Ким Чен Иром в Пхеньяне в июле убедили его в том, что Соединенные Штаты "в значительной степени правы" в своей оценке поведения Северной Кореи. Меня самого это беспокоит", - сказал он. Мы не хотим, чтобы какое-либо государство-изгой приобрело это оружие. То же самое относится и к Ираку, который отказывал в доступе инспекторам ООН по вооружениям. Публично Путин призвал к отмене санкций против правительства Саддама Хусейна, заявив, что для разрешения спора следует использовать дипломатические и политические средства, а не военное или экономическое давление. Но "совершенно не для протокола" он сказал Клинтон, что поддерживает бомбардировки США против иракских военных баз. 'Я бы сделал то же самое на вашем месте', - сказал он.

Иран - это совсем другое дело. По словам Путина, Россия не будет помогать Тегерану в реализации его программы создания ядерного оружия, но российские компании будут сотрудничать с иранцами в рамках гражданских проектов в области атомной энергетики так же, как это делают западные компании. На Ближнем Востоке, где в Израиле и на палестинских территориях разгоралась вторая интифада, они договорились оказать давление на своих клиентов - Ясира Арафата и Эхуда Барака - с целью возобновления мирных переговоров. Путин также пообещал попытаться убедить сербского лидера Слободана Милошевича признать свое поражение после спорных президентских выборов в сентябре 2000 года.

Очаги трения оставались. Расширение НАТО вызывало постоянный протест, но Путин пришел к выводу, что раздувать из этого проблему не стоит. Нам не нравится НАТО, - пояснил министр иностранных дел Игорь Иванов. Но мы не можем делать вид, что его не существует. Министр обороны маршал Сергеев сравнил отношения с "медленным таянием вечной мерзлоты".

Еще большее раздражение, хотя об этом мало говорилось, вызвало то, что Соединенные Штаты, похоже, считали, что у них есть право опеки над ближним зарубежьем России. Клинтон сказала Путину, что Америка заинтересована в том, чтобы у России были "хорошие, стабильные отношения с ее соседями". Россиян всех политических убеждений это раздражало. Это прозвучало как покровительство, отражающее самооценку Америки как бесспорного лидера однополярного мира. В ответ Путин вскользь упомянул, что только что посетил Кубу, намереваясь деликатно напомнить, что отношения Америки с ее соседями по сайту не всегда были хорошими и стабильными. Но Клинтон не заметил или предпочел не замечать этого. Позже интерес США к отношениям России с ее соседями станет невралгической проблемой. Пока же это была лишь досада.

Единственной реальной тучей на горизонте была предложенная республиканцами система национальной противоракетной обороны, к созданию которой республиканцы призывали с тех пор, как в 1993 г. была отменена как невыполнимая Стратегическая оборонная инициатива (СОИ) Рональда Рейгана, так называемая программа "звездных войн". В отличие от концепции Рейгана, предусматривавшей создание противоракетного щита космического базирования, способного перехватить тотальную советскую ядерную атаку, система обороны, предложенная администрацией Клинтона, имела гораздо более скромные масштабы и предназначалась для остановки небольшого числа подлетающих ракет с ядерными или неядерными боеголовками, запускаемых государствами-изгоями или даже, теоретически, негосударственными субъектами. Недостатком этого проекта было то, что он нарушал Договор по ПРО, который Россия рассматривала как фундамент всей системы контроля над ядерными вооружениями, кропотливо возводимой договор за договором с момента подписания первых соглашений в Москве Брежневым и Ричардом Никсоном 30 лет назад.

Договор по ПРО позволял каждой стране устанавливать противоракетную оборону для защиты только одного объекта - для США это ракетно-ядерная база в Северной Дакоте, для России - столица, Москва. Клинтон утверждал, что это не должно быть препятствием, поскольку в случае внесения изменений Америка поделится с Россией новыми противоракетными технологиями, которые она планирует разработать, подобно тому, как Рейган обещал Горбачеву предоставить России доступ к технологиям "звездных войн", когда они будут доведены до совершенства.

Это хорошо для нас обоих, - заверил Клинтон Ельцина в 1999 году. Система, которую мы рассматриваем, будет работать всего против 20 ракет. Против России она будет неэффективна. Ельцина это не убедило. По мнению Москвы, как только будет открыта дверь для противоракетной обороны, даже если на первых порах она будет ограничена предотвращением маломасштабных атак со стороны недоброжелателей, остановить ее дальнейшее развитие будет невозможно, и логика сдерживания рухнет.

На публике Путин пытался придать себе благообразный вид. Россия, по его словам, готова участвовать в создании нестратегической системы обороны, способной справиться с ракетами средней дальности, которыми в обозримом будущем будут располагать такие страны, как Иран, Ирак и Северная Корея. Если Россия и США объединят свои усилия, они смогут защитить и свои территории, и Западную Европу. «Мы надеемся, - сказал он, - что нам удастся найти взаимоприемлемое решение».

В частной беседе он был гораздо откровеннее. Позиция США - это "крупный стратегический просчет", - сказал он Клинтону. Это равносильно тому, чтобы отрезать нос назло лицу.

Весной того года Путин убедил Думу ратифицировать СНВ-2 - Договор о сокращении стратегических наступательных вооружений, подписанный Ельциным и Джорджем Бушем в 1993 г. и запрещающий установку на межконтинентальных баллистических ракетах нескольких боеголовок с независимым наведением. Договор пролежал в российском парламенте семь лет, и Клинтон назвал его ратификацию "большим достижением" для безопасности Соединенных Штатов. Путин также поддержал возможность согласия России на заключение Договора СНВ-3, в соответствии с которым обе страны сократят свои ядерные арсеналы до 1500 боеголовок или, как он предложил в ноябре, до еще более низкого уровня - с 3000-3500, разрешенных по Договору СНВ-2.

Но это был кнут и пряник. Присоединение России к СНВ было обусловлено присоединением США к договору по ПРО, сказал Путин. У США есть выбор: «Либо стать всемирно осуждаемым разрушителем основ стратегической безопасности, заложенных в договорной системе, ... либо воздержаться от развертывания национальной системы противоракетной обороны».

Официально российская позиция была изложена Путиным в совместном заявлении с китайским лидером Цзян Цзэминем в июле 2000 года. По их словам, обоснование разрыва Договора по ПРО со стороны Америки было "абсолютно беспочвенным". Соединенные Штаты "стремятся к одностороннему превосходству в военной области". Это шаг назад, который приведет к новому витку гонки вооружений.

К тому времени Клинтон тоже начал сомневаться. Если предлагаемая система противоракетной обороны перейдет во вторую фазу, сказал он Блэру, то она сможет остановить 50 или 60 боеголовок, что будет достаточно для дестабилизации ядерного баланса с Китаем. Тогда они окажутся в совершенно другой ситуации. Лучше было бы "вообще избавиться от этого проклятого наступательного оружия".

1 сентября, за два месяца до дня выборов в Америке, Клинтон объявил, что, учитывая значительную международную оппозицию и техническую неопределенность проекта (по крайней мере, два, а возможно, и все три испытательных пуска оказались неудачными), он оставит решение о целесообразности развертывания системы за своим преемником.

Это был классический случай отбрасывания консервной банки на задворки. Клинтон надеялся заключить сделку с Путиным, чтобы предотвратить возможную более масштабную инициативу будущей республиканской администрации. Но он сделал это слишком поздно. Никто не знал, кто станет его преемником - вице-президент Эл Гор или претендент-республиканец Джордж Буш-младший. Для России сейчас не время брать на себя обязательства перед Америкой по контролю над вооружениями или чему-либо еще. Путин использовал первый год своего правления для того, чтобы прощупать намерения Запада, изложить свои возражения - в частности, по противоракетной обороне - и очертить контуры внешнеполитических приоритетов России. Что будет дальше, зависит от того, что даст запутанная и архаичная американская избирательная система.

14 декабря 2000 г. коллегия выборщиков США с минимальным перевесом - 271 голос против 266 - избрала Джорджа Буша следующим президентом США. Это всегда была напряженная борьба, и сам результат не стал неожиданностью. Но то, как он был получен, заставило многих россиян недоуменно покачать головой. Страна, гордящаяся своей самой развитой демократией в мире и технологическим прорывом, использовала старомодные машины для голосования, которые выдавали "подвешенные чаши", за которые было бы стыдно даже кондуктору российского автобуса, и спустя несколько недель после дня выборов все еще пыталась подсчитать поданные голоса и в итоге была вынуждена обратиться в Верховный суд, чтобы определить результат, в котором впервые за более чем столетие победитель народного голосования был признан проигравшим.

Российские либералы были потрясены. Сторонники жесткой линии восприняли это как доказательство того, о чем они говорили все это время: американская система - это обман. Даже Путин не удержался от колкости. Возможно, - предположил он, - председатель российской избирательной комиссии Александр Вешняков, оказавшийся в Вашингтоне, "мог бы посоветовать американским коллегам, что делать".

В течение первых шести месяцев после избрания Буша Москва посылала неоднозначные сигналы.

С одной стороны, Путин отметил, что при президентах-республиканцах отношения с Вашингтоном часто процветали или, по крайней мере, не ослабевали. В качестве жеста доброй воли он помиловал Эдмонда Поупа, американского бизнесмена, осужденного за шпионаж. Он подчеркнул, что Россия больше «не рассматривает Америку как врага или даже как противника. Соединенные Штаты - партнер России». Когда Буш сделал аналогичное заявление, он приветствовал его как "хорошую основу для диалога".

С другой стороны, Путин стал гораздо жестче нажимать на точки их разногласий. По его словам, на Западе есть силы, которые продолжают рассматривать Россию как "главного геополитического врага". Варшавский договор был распущен, а Советского Союза больше не существовало. 'Но НАТО все еще существует. Зачем?" Как Россия могла спокойно относиться к расширению НАТО, если она сама была исключена из него? Это был справедливый вопрос. Через несколько месяцев после вступления Буша в должность он сказал группе итальянских журналистов: "Мы все говорим - я постоянно слышу это от моих [западных] коллег, и СМИ на Западе постоянно говорят об этом - мы говорим: "Мы не хотим, чтобы Европа была разделена, мы не хотим новых границ и барьеров, новых "берлинских стен", разделяющих континент". Но когда НАТО расширяется, граница не исчезает. Она просто перемещается ближе к России.

Путин добавил, что НАТО любит заявлять, что она становится больше политической, чем военной организацией. 'Но если это политическая организация, то зачем она бомбила Югославию?'

Отчасти проблема заключалась в том, что Кремль не смог разобраться в приоритетах новой администрации. За политику в отношении России отвечала Кондолиза Райс, советник Буша по национальной безопасности. Талантливая, высокоинтеллектуальная, но несколько близорукая академик, она ранее работала советником отца Буша по советским вопросам. Русским было трудно найти с ней общий язык, и в конце концов они попросили Тони Блэра выступить посредником в отношениях с Бушем, как он это сделал годом ранее с Клинтоном. Но Блэр также пытался понять, к чему клонит Буш, и на этот раз оказался не столь способным помочь.

В итоге, когда 16 июня Путин и новый президент США встретились лицом к лицу в поместье XVI века Брдо, расположенном недалеко от Любляны (Словения), никто с обеих сторон не знал, чего ожидать. Встреча была тщательно срежиссирована: сначала состоялась закрытая встреча, на которой присутствовали только советники по национальной безопасности, затем прогулка по территории поместья и расширенное заседание с участием министров иностранных дел. Помощники Буша считали, что он нервничает. Путин, похоже, тоже нервничал. Буш будет находиться у власти как минимум следующие четыре, а возможно, и восемь лет. Было важно, чтобы они хорошо начали.

И они состоялись. Редко когда лидеры двух стран настолько превосходили ограниченные ожидания от своей встречи", - писала впоследствии газета New York Times. Личные переговоры продолжались час и 40 минут, в три раза дольше, чем планировалось. Это не были переговоры - ни один из нерешенных вопросов не был решен, - но атмосфера была хорошей, и Буш сказал на пресс-конференции, что, по его мнению, Россия может стать "сильным партнером и другом, более сильным, чем люди могут себе представить". Путин сказал, что установил "высокий уровень доверия", и хотя позже он отказался от этой фразы, сказав вместо нее "элемент доверия появляется", он согласился с тем, что у них есть, по его словам, "хорошая основа, на которой можно начать строить отношения". Об их личных отношениях Буш был еще более откровенен:

Я посмотрел ему в глаза. Он показался мне очень прямым и надежным. У нас состоялся очень хороший диалог. Я смог проникнуть в его душу: это человек, глубоко преданный своей стране и ее интересам.

Кондолиза Райс вздрогнула при этих словах. «Я заметно напряглась, - писала она позже. Мы никак не могли отделаться от мысли, что президент наивно поверил Путину, а потом его предали». Специалисты по России из ЦРУ были в шоке. Как мог американский лидер быть настолько доверчивым, недоумевали они. Ястребы в Конгрессе и внешнеполитическом сообществе набросились на него. 'Я не доверяю Путину', - заявил сенатор Джо Байден. 'Это человек, обученный лгать', - заявил Майкл Макфол, впоследствии посол США в Москве. Джон Маккейн разразился одной из своих фирменных реплик: «Я посмотрел в глаза Путину и увидел три буквы: K, G и B».