Ходорковский, как обычно, плыл по ветру, но, возможно, ему бы все сошло с рук, если бы он не привел в пример недавнюю покупку "Роснефтью" небольшой сибирской нефтяной компании "Северная нефть" за 600 млн. долларов. ЮКОС хотел купить ее, но цена была гораздо выше, чем стоимость компании. Все считают, - сказал Ходорковский, - что эта сделка имела, скажем так, дополнительное измерение... Сегодня здесь присутствует президент "Роснефти" Сергей Богданчиков. Может быть, он сможет это подтвердить?

Богданчиков, бывший "красный директор", имевший тесные связи с силовиками, "превратился в камень", - написал один из присутствовавших при этом журналистов. По слухам, сумма отката составила не менее 100 млн. долларов, а возможно, и в два-три раза больше. Приобретение курировал Сечин, очевидно, с ведома Путина, поскольку, когда премьер-министр Михаил Касьянов впоследствии поинтересовался этим, выяснилось, что президент знал о деталях сделки гораздо больше, чем он сам. Впоследствии стало известно, что деньги предназначались для формирования военного кошелька для предстоящих выборов в Госдуму и кампании по переизбранию самого Путина в следующем году.

Ходорковский совершил огромный просчет. Нападая на Сечина, он, как оказалось, косвенно нападал и на Путина.

Когда президент заговорил, он говорил ледяным тоном, что говорило о его серьезном раздражении. Он сказал, что попросит Германа Грефа, председателя правления "Роснефти", представить отчет о приобретении. Он понял, что "Роснефть" хочет расширить имеющиеся запасы, что, по его мнению, вполне нормально. ЮКОС, добавил он, обладал огромными запасами. Если Ходорковский собирался подвергать сомнению планы других компаний по расширению запасов, то вполне правомерно было бы спросить, как ЮКОСу удалось приобрести такие огромные активы. После этого, по словам банкира Сергея Пугачева, также присутствовавшего на встрече, он все еще кипел. "Кем он себя возомнил?" - спросил он. Набрался наглости, проповедует мне при всех.

Позднее утверждалось, что эта встреча предрешила судьбу Ходорковского. На самом деле ее значение заключалось в другом. Она дала Сечину возможность начать строить дело против него. С февраля сотрудники ФСБ Заостровцева удвоили усилия по поиску уличающих материалов как против ЮКОСа, так и против Ходорковского лично. Но Путин еще не принял решения. ЮКОС продолжал вести переговоры о слиянии с пятой по величине нефтедобывающей компанией "Сибнефть", владелец которой Роман Абрамович имел привилегированные контакты с Администрацией Президента и мог бы выйти из сделки, если бы почувствовал серьезные проблемы.

В конце апреля Путин встретился с Ходорковским и Евгением Швидлером, одним из ближайших соратников Абрамовича, в своей резиденции в Ново-Огарево, чтобы обсудить обнародованный несколькими днями ранее план слияния, а также предложение Ходорковского о создании альянса с американской компанией Chevron, который, в случае его реализации, позволил бы группе стать крупнейшей нефтяной компанией мира. По словам Волошина, Путину эта идея понравилась при условии, что доля американской компании не превысит 25%. Сечину, который считает, что нефтегазовый сектор должен находиться в руках государства, эта идея не понравилась. Что касается других планов Ходорковского, то у Путина были сомнения. ЮКОС настаивал на строительстве нефтепровода из Восточной Сибири в Китай в качестве геополитического противовеса трубопроводу, который планировалось построить в Мурманске для экспорта в США. "Роснефть" предпочитала маршрут до тихоокеанского порта Находка для экспорта в Японию. По мнению Путина, эти вопросы должно решать государство, а не частное предприятие. Он также велел Ходорковскому прекратить давать деньги коммунистической партии, на что тот с готовностью согласился. Если Путин сказал ему, что он может финансировать "Яблоко" и "Союз правых сил", но не коммунистов, он не стал спорить. В целом, по мнению Ходорковского, встреча прошла хорошо, и он был уверен, что Путин видит важную роль ЮКОСа в интеграции России в мировую экономику.

Однако Сечин не сидел сложа руки. В мае по его инициативе московский аналитический центр, возглавляемый Станиславом Белковским, эксцентричным молодым политическим комментатором с кустистой бородой, абсурдистским чувством юмора и склонностью к теориям заговора, выпустил доклад с ярким названием "В России готовится олигархический переворот". В нем утверждалось, что ведущие бизнес-магнаты планируют установить систему, подобную той, что существовала в Венеции XIV века, где княжеством управлял Совет десяти, а номинальный лидер, дож - прозрачный намек на Путина - стал фигурантом. Ходорковский, как утверждалось в докладе, был движущей силой этого плана. Когда четыре недели спустя Путина спросили об этом на пресс-конференции, он предупредил, что Россия "не позволит отдельным бизнесменам влиять на политическую жизнь страны в своих корпоративных интересах". Магнаты, по его словам, должны держаться "на равном расстоянии от государственных органов... Что касается тех, кто не согласен с этим принципом - знаете, как говорили в старину: одни ушли навсегда, другие - далеко". Эта строка - из последней строфы пушкинского "Евгения Онегина", напоминающая о судьбе декабристов, сосланных в Сибирь после восстания против Николая I.

На той же неделе по обвинению в убийстве был арестован руководитель службы безопасности ЮКОСа Алексей Пичугин. Это оказалось первым из череды предупредительных выстрелов. 2 июля был задержан председатель совета директоров головной компании ЮКОСа "Менатеп" Платон Лебедев. Через два дня Ходорковский и его партнер Леонид Невзлин были вызваны на допрос в прокуратуру. 16 июля было объявлено, что в отношении ЮКОСа будет проведена налоговая проверка.

Фактически даже на этом этапе Путин еще не принял окончательного решения.

Сечин и его единомышленники настаивали на показательном наказании, мотивируя это тем, что если не обуздать амбиции Ходорковского, то его примеру последуют другие, и государство окажется обезоруженным против власти денег. Однако нельзя было легкомысленно относиться к ущербу, который нанесет российской экономике отток капитала и сокращение иностранных инвестиций, которые последуют за полномасштабными репрессиями против ЮКОСа. Союз промышленников и предпринимателей был достаточно встревожен, чтобы составить письмо Путину, в котором предупреждал, что "бандиты в форме" пытаются "подорвать стабильность [и] пересмотреть результаты приватизации". Кто эти "бандиты", не уточнялось, но пресса, получившая предварительную копию, указала на Сечина, Патрушева и Виктора Иванова. В итоге мужество Союза не выдержало, и вместо него была представлена отредактированная версия."Олигархическая солидарность не работает", - прокомментировал влиятельный еженедельник "Аргументы и факты". Все в ужасе.

Ходорковский был более откровенен. То, что происходит с ЮКОСом, - это "кошмар, чудовищный процесс". По его словам, он не намерен отступать. Я думаю, что никогда не был под такой угрозой ареста, как сейчас, но я стараюсь поддержать своих товарищей, которые оказались в тюрьме. Это моя страна, и мне больше некуда идти. Его коллеги считали, что он готовится к мученической смерти. Тем же летом его партнер по бизнесу Леонид Невзлин тихо уехал в Израиль. Но хотя Ходорковский смирился с возможностью ареста, он не считал его неизбежным. Когда из Кремля косвенно приходили сообщения о том, что ему лучше покинуть страну, он их игнорировал. После ареста Платона Лебедева он 17 раз выезжал за границу. Каждый раз он возвращался.

Упрямство Ходорковского стало его гибелью. Путин колебался. Еще в августе правительство формально одобрило слияние ЮКОСа с "Сибнефтью". Но приближались выборы в Госдуму. Путин обещал, что олигархи "прекратят свое существование как класс". Большинство российских избирателей их ненавидели. Пропустить вызов Ходорковского означало бы проявить слабость как по отношению к силовикам, которые составляли ключевую часть его базы, так и по отношению к стране в целом. К сентябрю он принял решение. В том же месяце он сказал Джону Брауну, председателю совета директоров BP: «Я съел больше грязи, чем нужно, от этого человека». Это был один из тех случаев, когда он сказал иностранцу то, что еще не был готов сказать публично собственному народу. Через несколько недель Ходорковский был задержан сотрудниками ФСБ, когда его самолет приземлился в Новосибирске (Сибирь).

После чрезвычайно долгого судебного разбирательства он был приговорен к девяти годам заключения в исправительно-трудовом лагере за мошенничество. Лебедев получил такой же срок за уклонение от уплаты налогов, растрату и отмывание денег, Пичугин - пожизненный срок за убийство, а ЮКОС был разгромлен и продан.

Западные инвесторы бежали, а западные правительства начали пересматривать свой прежний оптимистичный взгляд на Путина как на человека со свободным рынком, чьи экономические инстинкты были в основном здоровы. Россияне смотрели на это иначе. Михаил Фридман, основатель Альфа-Банка и один из самых разносторонних и успешных бизнес-магнатов страны, предупредил Ходорковского в августе: «Путин будет действовать решительно... Это опасно и для нас, и для вас... Путин должен [показать], кто в доме хозяин». Спустя годы он объяснил, что имел в виду:

Это основной закон: с системой в России нельзя бороться... Механизм государственной власти в России старый, изрядно заржавевший, но он работает, может быть, не очень эффективно, но все же работает... Сломать этот механизм нереально, потому что он является выражением идеологических элементов, которые накапливались сотни лет. Происхождение этой власти - сакральное, божественное... И Березовский, и Гусинский, и Ходорковский - все сломали зубы на этой машине. Они не понимали, что образ природы власти, имеющий сакральный, мистический характер, заложен в голову всего общества - и бюрократов, и простых граждан... До определенного момента эту власть можно гнуть и толкать. Но в определенный момент, когда ситуация становится опасной для самой власти, она, как пружина, срывается обратно.

Арест и тюремное заключение Ходорковского, а также уничтожение ЮКОСа стали переломными моментами.

Если бы выбор стоял между, с одной стороны, плюралистической системой, в которой предприниматели могли бы строить независимые от государства бизнес-империи, лоббировать влияние на государственную политику и иметь собственные политические амбиции, и, с другой стороны, сохранением государственной власти, то интересы государства всегда побеждали бы. Ущерб экономике, возможности привлечения инвестиций и имиджу России на Западе был вторичен. Сохранение "вертикали власти", созданной Путиным и являющейся основой его режима, перевешивало все остальное.

После заключения Ходорковского в тюрьму бизнесмены больше не поднимали головы. Они могли заниматься бизнесом как угодно, но только до тех пор, пока это не ущемляло прерогатив государства. Тот же принцип, что и ранее, был применен к СМИ и регионам. За редким исключением, печатная пресса могла критиковать сколько угодно, пока действительно "массовые" СМИ - общенациональные телеканалы - находились под жестким контролем государства. Губернаторы могли управлять своими регионами по своему усмотрению, если они действовали в рамках установленных Кремлем параметров. Это была не просто косметическая свобода. В течение первого десятилетия пребывания Путина у власти в России существовало подлинное многообразие мнений, экономических и политических игроков. Но границы их деятельности определялись сверху.

Глава 11.

Костер иллюзий

Когда под Новый 2000 год Билл Клинтон позвонил Владимиру Путину, чтобы поздравить его с назначением на пост исполняющего обязанности президента, Путин сказал ему: "Есть вопросы, по которым мы не согласны. Но я верю, что по основным вопросам мы всегда будем вместе". Клинтон был настроен не менее оптимистично. Путин, по его словам, "начал очень хорошо", и у них есть много общего, что им необходимо сделать.

Основания для оптимизма были у обеих сторон. Клинтон, как и Тони Блэр в Великобритании, считал, что Россия при Путине может стать надежным партнером Запада. Его намерения в целом честны и прямолинейны", - сказал он Блэру. Он выразил опасение, что Россия может "замять демократию" - намек на войну в Чечне, которая была одним из главных вопросов для Демократической партии, и на отношение к Гусинскому, у которого были влиятельные друзья в Вашингтоне, - но он считает, что у Путина «много способностей и амбиций для русских... Он хочет сделать хорошую работу. Он работает над этим каждый день. Он умен и дисциплинирован». Американский президент не только был впечатлен молодым российским лидером, но и желал ему успеха, беспокоясь о несправедливости российской налоговой системы, которая препятствует иностранным инвестициям, и о снижении продолжительности жизни в стране. «Моя интуиция подсказывает мне, что это могло бы чудесно сказаться на его популярности, - сказал Клинтон, - если бы он смог добиться некоторого прогресса в области здравоохранения».

Российская экономика улучшалась благодаря росту цен на нефть и девальвации рубля в 1998 году, которая сделала отечественную продукцию более конкурентоспособной. Москва и Вашингтон совместно работали над реструктуризацией долга, накопившегося при Ельцине, и над тем, чтобы вывести Россию из международного "черного списка" по отмыванию денег, где она фигурировала наряду с Израилем, Украиной и множеством небольших фискальных райских уголков, в основном с британскими тропиками. В июне 2000 года ЦРУ, ФСБ и СВР России создали совместную рабочую группу для обмена информацией о террористической угрозе из Афганистана.