В каком-то смысле освещение событий в Беслане в российской прессе стало напоминанием о том, что правила все еще сильно отличаются от тех, что были в советское время. Новая газета обвинила службы безопасности в "неэффективности, непрофессионализме, деморализованности и глубокой коррумпированности". Они нам врут, - негодовал "Московский комсомолец". 'Они врут так много, что голова идет кругом'. Последние пять терактов были одним длинным непрерывным потоком лжи". Тем не менее, в некоторых важных моментах после Беслана СМИ были подавлены. Редакторы теперь знали, что существуют запретные зоны, затронув которые, они могут быть уволены или их газеты закроют. Что это за зоны, официально никогда не оговаривалось. Каждая газета сама решала, с чем Путин согласится, а с чем нет.

Теракт в Беслане имел и другие далеко идущие последствия.

На следующий день после окончания осады Путин заявил, что она показала, что политическая система России нуждается в корректировке. Через неделю на встрече с главами всех областей и республик он разъяснил, что это значит. Для укрепления "вертикали исполнительной власти" губернаторы будут не избираться, а назначаться. Он будет предлагать кандидатуры, а региональные парламенты должны будут их утверждать.

На первый взгляд, изменения мало что меняли. Губернаторы редко избирались вопреки воле Кремля. Но теперь они напрямую зависели от президента, а не от избирателей своих регионов, что подрывало их легитимность и автономию, которой они пользовались ранее.

Это не было полной неожиданностью. Губернаторы должны быть профессионалами, - жаловался летом Путин, - а не просто людьми с громким голосом". Но он так часто обещал не менять систему губернаторских выборов, что ему нужен был убедительный повод, чтобы отказаться от своего слова. Беслан дал ему такой повод.

Другое изменение, о котором он объявил, было еще более масштабным.

До этого времени Дума состояла из 225 депутатов по одномандатным округам и такого же количества депутатов, избираемых по партийным спискам на основе пропорционального представительства. Со следующих выборов, по словам Путина, одномандатные округа будут упразднены, а все 450 депутатов будут избираться по партийным спискам. Это позволит усилить роль национальных партий, которые должны стать "одним из механизмов, обеспечивающих диалог и сотрудничество общества и государства". Этого Путин добивался с тех пор, как в 1999 г. пожаловался Биллу Клинтону, что в России люди голосуют за личности, а не за программы и идеи. Но его представление о роли, которую должна играть политическая партия, было не совсем таким, как в западной демократии. По мнению Путина, партия - это трансмиссионный ремень (эта идея была почерпнута им из курса марксизма-ленинизма, когда он был студентом), который объединяет своих сторонников для реализации политической программы в рамках параметров, установленных государством. Отмена одномандатных округов, в которых могут избираться депутаты-дилетанты, не подчиняющиеся партийным правилам, облегчила бы контроль над парламентской демократией.

Российские либералы не сомневались в том, что контроль - это цель Путина. Ольга Крыштановская, ведущий социолог Академии наук, предупреждала: «С одной стороны, ... говорят о важности многопартийной системы, но под прикрытием этой истории укрепляется бюрократическая иерархия и растет число государственных надзирателей». Сам Путин признавал: «Мы не можем и не должны жить так же беззаботно, как жили раньше».

Результат был налицо. К концу 2004 г. и СМИ, и региональные администрации были, по сути, подмяты под себя. Но оставался один потенциальный источник оппозиции, который еще не был полностью подконтролен Кремлю. С ним Путин тоже пытался справиться.

Новые правила взаимоотношений бизнеса и политики в России, установленные Путиным в июле 2000 года, в основном соблюдались. Если у кого-то из магнатов и был соблазн обойти их, то преследование Гусинского и Березовского заставило их передумать. Некоторые из мелких игроков - те, кто был серьезно богат, но не совсем миллиардер, - перевезли свои деньги и семьи за границу. Но более крупные игроки все подчинились.

Все, то есть, кроме одного.

Михаил Ходорковский был самым богатым человеком в России, его состояние оценивалось в 15 миллиардов долларов США. Невысокого роста, крепкого телосложения, на десять лет моложе Путина, с коротко подстриженными черными волосами, начинающими седеть, и пристальным взглядом за безободковыми очками, придававшим ему вид молодого анархиста XIX века. В 1980-е годы, во время перестройки, он занялся бизнесом, якобы от имени комсомола, в котором он был младшим чиновником, для привлечения средств, чтобы восполнить недостаток взносов в связи с потерей интереса молодежи и сокращением числа членов. Затем был создан импортно-экспортный кооператив, затем банк. Наконец, в 1995 г. Ходорковский приобрел 78% акций ЮКОСа, в то время второго по величине нефтедобытчика страны, на одном из так называемых аукционов "кредит за акции", на которых Ельцин заложил государственные предприятия в качестве залога под денежные авансы для покрытия бюджетного дефицита и выплаты долгов по зарплате перед президентскими выборами 1996 года.

Как и все сделки "кредит за акции", приобретение Ходорковского было неоднозначным. Он заплатил 309 млн. долл. за фирму, которая через некоторое время стала стоить несколько миллиардов. Однако, учитывая политическую и экономическую неопределенность, царившую в России в середине 1990-х годов, любые инвестиции были большой авантюрой. Если бы Ельцин через полгода проиграл выборы, компания могла бы быть объявлена конфискованной. Но Ельцин победил, а ЮКОС процветал, потому что Ходорковский, железный трудоголик, реинвестировал прибыль компании в новые технологии и инфраструктуру и нанял западных консультантов, включая McKinsey и Price Waterhouse, для реформирования структуры управления и внедрения современных методов учета. Были уволены загулявшие пьяницы - неслыханная мера для российского нефтяного бизнеса - и на две трети снижены издержки производства.

Вскоре ЮКОС приобрел репутацию хорошо управляемой компании, исповедующей западные принципы ведения бизнеса. Но была и другая сторона. Несмотря на то, что так и не удалось доказать, кто в этом виноват, ряд бизнесменов и чиновников, пытавшихся в 1990-е годы блокировать экспансию ЮКОСа в итоге погибли. Позднее Ходорковский описывал те годы как время «первичного накопления капитала... Если ты вел себя слишком по-западному, тебя просто разрывали на куски и забывали». Это было то же самое оправдание, которым чиновники в Санкт-Петербурге объясняли финансовую возню в городе в бытность Собчака мэром.

После финансового краха 1998 г. зарубежные партнеры Ходорковского узнали, что значит "вести себя не по-западному". Он не выплатил 236 млн долларов США по кредитам британских, немецких и японских банков и нагло отмахнулся от них, когда они попытались наложить арест на акции ЮКОСа, которые он заложил в качестве залога.

К 2001 г. цены на нефть выросли, ЮКОС вновь стал процветать, а спор с кредиторами был урегулирован. В том же году Ходорковский учредил фонд "Открытая Россия", созданный по образцу Института "Открытое общество" Джорджа Сороса, в совет которого вошли Генри Киссинджер и лорд (Джейкоб) Ротшильд, для содействия развитию гражданского общества в России. Хотя заявленной целью фонда была благотворительность, и Ходорковский потратил миллионы долларов на финансирование образовательных и молодежных проектов по всей России, у него были и политические амбиции, и он начал проводить регулярные встречи с лидерами парламентских фракций в Думе. Он не говорил об этом публично, но его все больше беспокоило то, что в ближайшем окружении Путина начинают преобладать "силовики" - такие люди, как Патрушев, Игорь Сечин и Виктор Иванов, которым не по душе система свободного рынка и которые стремятся вернуть ведущую роль государству.

То, что Путин предпочитает работать с коллегами из спецслужб, было не ново. Валерий Павлов жаловался, что в Смольном его окружили "люди в погонах". Но Кремль был гораздо большим водоемом, а Сечин, в частности, приобрел грозные полномочия. Кинорежиссер Виталий Манский, который в то время регулярно встречался с Путиным, вспоминал, что, когда Сечин только приехал, "он не заходил в комнату, где заседало начальство. Он ждал на улице с кейсом документов". Через полгода он уже сидел там, положив ноги на стол. Это была фантастическая разница... Он стал говорить так, как будто он руководит страной.

В этот период Сечин и Путин стали очень близки. По словам Манского, "он часами сидел в кабинете Путина". Другие сотрудники Администрации Президента приняли это к сведению и вели себя соответствующим образом. Когда Дмитрий Ежков, журналист, знакомый с Сечиным по работе в Санкт-Петербурге, пришел к нему с просьбой помочь найти работу, Сечин вызвал пресс-секретаря Путина Алексея Громова, который жестко встал перед столом Сечина, а двое других остались сидеть. Я думал, что моя карьера политического корреспондента закончена, - писал позже Ежков. Никто из коридоров власти не мог принять такого унижения". Но Сечин просто сказал: "Возьмите этого человека!", и Громов нашел ему место в кремлевском репортерском пуле.

Ходорковский не был дураком. Он понимал, что повлиять на расстановку сил в Кремле невозможно. Но он считал, что можно постепенно усилить влияние Думы, чтобы Россия превратилась в парламентскую, а не президентскую республику. Поэтому он предложил финансовую поддержку не только двум демократическим партиям - "Яблоку" и Союзу правых сил, но и коммунистам, а также проправительственной партии "Единая Россия", образовавшейся в результате слияния "Единства" и лужковско-примаковского блока "Отечество - Вся Россия", в обмен на право выдвигать своих кандидатов на приемлемые места в их партийных списках.

В принципе, это было приемлемо. Несмотря на достигнутое в июле 2000 года соглашение о том, что бизнесмены не должны вмешиваться в политику, существовало негласное понимание того, что они могут делать взносы на избирательные кампании партий, чтобы их интересы были учтены в будущем законодательстве.

Отличие подхода Ходорковского заключалось в масштабах задуманного и открытости его действий. Он ездил по Москве и говорил, что хочет купить треть мест в Думе", - вспоминал Петр Авен. Он вел себя так, как будто ничего не изменилось и Ельцин по-прежнему остается президентом. Ходили слухи, что Ходорковский хотел стать премьер-министром и свести президентство к фигуре главы государства. Он это отрицал. Но правда это или нет, Кремль - или, по крайней мере, Игорь Сечин - воспринял это всерьез.

Руководитель администрации Путина, глава администрации президента Александр Волошин, оглядываясь назад, спустя годы, говорит, что Ходорковский был наивен. Даже если в действительности он не представлял существенной политической угрозы, он не понимал, как это будет воспринято "консервативной частью истеблишмента".

Зимой 2002 г. по указанию Сечина Управление экономической контрразведки ФСБ, возглавляемое Юрием Заостровцевым, тем самым человеком, который руководил расследованием деятельности Гусинского и Березовского, начало негласное расследование деятельности ЮКОСа. Спустя годы Ходорковский пришел к выводу, что интерес Сечина был в основном финансовым. Он хотел найти способ, чтобы государственная нефтяная компания "Роснефть", председателем совета директоров которой он впоследствии станет, завладела активами ЮКОСа. Для этого ему необходимо было убедить Путина в том, что политические амбиции Ходорковского представляют потенциальную опасность и что, пока он остается у руля ЮКОСа, он будет представлять угрозу.

Путин был в раздумьях. Его не надо было убеждать в том, что бизнесменов надо держать на коротком поводке. К Ходорковскому, в частности, он относился с подозрением. У них было много общего - железное самообладание, навязчивое чувство ответственности, желание играть ключевую роль в будущем развитии России. Но Путин был согласен с Волошиным в том, что Ходорковский не представляет непосредственной угрозы. Если бы он принял меры против него или других ведущих бизнес-магнатов, это вызвало бы немедленный резонанс на Западе, и способность России привлекать иностранные инвестиции была бы поставлена под угрозу. Лучше, по мнению Путина, держать их в напряжении, понимая, что любой неверный шаг с их стороны может повлечь за собой возмездие в виде налоговых требований или пересмотра того, как они приобрели свои предприятия в ходе сомнительной приватизации в 1990-е годы.

В декабре 2002 года бизнесмены попытались найти выход из затруднительного положения, предложив единовременные выплаты государству в качестве компенсации сумм, недополученных ими в ходе приватизации. Премьер-министр М.М. Касьянов, считавший это отличной идеей, подсчитал, что это принесет от 15 до 20 млрд. долларов США. Путин не согласился. Я ему говорил, что это хорошо для стабильности, для привлечения иностранного капитала, для доверия инвесторов", - сказал Касьянов. «Но для него важнее было не дать им сорваться с крючка. Пока у них нет гарантий сохранности их собственности, ими можно манипулировать».

Так бы все и осталось, если бы 19 февраля 2003 года в Кремле не состоялась плановая встреча Путина с ведущими членами Российского союза промышленников и предпринимателей.

Он начался с обсуждения административной реформы, которое быстро переросло в критику государственной бюрократии. Один из выступавших рассказал о том, как его друг отказался от попытки открыть новый магазин в Москве, поскольку для этого требовалось получить разрешение 137 различных чиновников. "Нельзя ли сократить это число до 10-12?" - спросил он. К всеобщему облегчению, Путин согласился. Когда настала очередь Ходорковского, он затронул тему коррупции, которая, по его словам, за последние годы выросла на 25% и теперь составляет около 30 млрд. долл. в год, или 12% ВВП страны. Коррупция, по его словам, приобретает системный характер. Выпускники университетов конкурируют между собой, чтобы попасть на работу в налоговое управление, так как это дает возможность обогащения. Бизнес-решения принимались не по собственным соображениям, а ради "откатов", которые они могли принести. За утверждение крупных контрактов чиновники стали требовать многомиллионные взятки, которые шли не в тщательно замаскированный фонд, а прямо в их собственные карманы.