Во время первого нападения были убиты несколько родителей. Террористы затащили одно из тел и бросили его на пол, оставив кровавый след, чтобы развеять сомнения в том, что они действуют всерьез. Затем один из них призвал к тишине и объявил, что заложники будут находиться в плену до тех пор, пока Путин не согласится вывести российскую армию из Чечни. В возникшей суматохе один из родителей встал и попытался успокоить детей, говоря на местном осетинском языке. Ему было сказано: "Говорите по-русски". Когда он продолжил, боевик приставил пистолет к его голове и застрелил его, оставив тело там, где оно упало, на глазах у двух маленьких сыновей.

Нападение на школу, как и захват заложников на Дубровке, было организовано Шамилем Басаевым. Беслан был выбран в качестве легкой цели - террористам удалось подкупить милицейские посты, выдавая себя за контрабандистов, - а также потому, что Северная Осетия и соседняя Ингушетия имели давний территориальный спор, в котором 12 лет назад погибло несколько сотен человек. Осетины - христиане, а не мусульмане, и Басаев, возможно, надеялся разжечь этническую и религиозную вражду, которая привела бы к более широкому конфликту.

Путин находился в Сочи, когда стало известно об этом. Утром он заявил группе турецких журналистов, что ситуация в Чечне "приходит в норму".

Он сразу же вылетел в Москву. В аэропорту его встречали Патрушев и министр внутренних дел. Настроение было мрачным. Повторялся сценарий Дубровки, но на этот раз в заложниках были дети. Как и прежде, Путин публично заявил, что первоочередной задачей является спасение жизни заложников. В частном порядке он исключил возможность компромисса. В ту же ночь в Беслан были переброшены подразделения элитного подразделения ФСБ "Альфа" для подготовки к штурму здания.

Террористы в Беслане были гораздо более безжалостны, чем те, кто захватил театр в Москве. В первый же день они приказали 20 или около того самым крепким на вид мужчинам-заложникам помогать им строить баррикады. Когда работа была закончена, их отвели в классную комнату на втором этаже, где расстреляли, а тела выбросили из окна. У заложников не было ни еды, ни воды, и они вынуждены были пить мочу - свою или друг друга, чтобы утолить жажду. Среди похитителей были две женщины, одетые в черное, с поясами со взрывчаткой на поясе. Тренер по физкультуре Цаголов вспоминал, что одна из них была похожа на "смерть, ходящую с косой". Когда маленькие дети плакали, она приставляла к их головам пистолет. На второй день в школу привезли жену одного из террористов, которая позвонила мужу на мобильный телефон. Когда она умоляла его пощадить детей, он попросил поговорить с сотрудником ФСБ вместе с ней. "Убейте ее, - сказал он, - и убейте моих троих детей".

Единственным переговорщиком, с которым удалось договориться захватчикам, был бывший президент Ингушетии Руслан Аушев, герой афганской войны, пользовавшийся большим уважением в регионе. Ему разрешили вывести двенадцать кормящих матерей с детьми. Тринадцатая отказалась оставить своих детей, и Аушев сам вывез ее младенца. К тому времени условия содержания быстро ухудшались. Спортзал был "как паровая баня", - вспоминал он позже. Дети были почти голые... Два дня они ничего не ели". Всю ночь продолжались переговоры о возможности доставки еды и воды, но соглашение так и не было достигнуто.

Развязка наступила без предупреждения вскоре после 13.00 третьего дня. Террористы согласились пропустить в здание группу медиков, чтобы те извлекли тела убитых заложников. Когда они приступили к работе, началась стрельба, а затем два громких взрыва в спортзале, второй из которых пробил огромную дыру в одной из стен. Десятки детей погибли мгновенно, многие получили тяжелые ранения.

Что именно послужило причиной взрывов, так и не было установлено. Здание было оборудовано взрывными устройствами, некоторые из которых были прикреплены к "выключателю", который в случае детонации приводил их в действие. Не исключено, что огонь открыли военнослужащие российской армии. Военные привезли с собой оружие, которому не место в контртеррористической операции, в том числе танки Т-72 и реактивные огнеметы "Шмель", которые по мощности взрыва не уступают 155-мм артиллерийскому снаряду. И те, и другие были использованы в ходе завязавшейся перестрелки. Но если первые взрывы были произведены правительственной стороной, то для спецназа они оказались такой же неожиданностью, как и для всех остальных. Не успев надеть бронежилеты, спецназовцы подразделения "Альфа" бросились вперед, защищая детей своими телами, помогая им выбраться из горящего здания, зачастую ценой собственной жизни. Десять офицеров спецназа погибли, в том числе все три командира подразделения, а 30 получили тяжелые ранения.

Перестрелка продолжалась почти шесть часов, причем интенсивность ее была такой, какой не видели даже ветераны афганской войны. К моменту окончания перестрелки были убиты 32 террориста. Еще один был забит до смерти разъяренной толпой родителей. Один человек был захвачен живым и впоследствии приговорен к пожизненному заключению. Другим почти наверняка удалось скрыться.

Власти учли опыт Дубровки и организовали полевые госпитали, что позволило спасти многие жизни. Тем не менее, погибло 335 заложников, в том числе 186 детей, убитых либо захватчиками, либо при штурме здания. Учитывая дезорганизацию последнего штурма, можно считать чудом, что число погибших не оказалось еще больше.

Рано утром следующего дня Путин вылетел в Северную Осетию, чтобы навестить раненых. Позже он обещал принять сотрудников спецподразделений, участвовавших в операции. Но встречи с семьями погибших не было. Никто из них не знал о его приезде до самого отъезда. Отчасти это было сделано для того, чтобы избежать повторения того, что произошло в Видяево после потопления "Курска". Но еще и потому, что для правительства трагедия в Беслане была грандиозным провалом. Чем меньше о ней говорилось, тем лучше.

В тот вечер Путин впервые с начала кризиса выступил по телевидению с обращением к российскому народу.

Ключевой раздел был весьма краток. "Мы проявили слабость, - сказал он, - а слабых бьют". Это был тот же самый аргумент, который он приводил на сайте после Дубровки. Россия расплачивалась за уступки, сделанные чеченским боевикам правительством Ельцина в 1990-е годы, которое заставило их поверить в то, что если они будут достаточно жестоки, то Москва всегда пойдет на уступки.

По словам Путина, первопричиной нынешних проблем стал распад Советского Союза, который привел к разрядке межнациональных противоречий, ранее сдерживаемых "правящей идеологией", что является гораздо более эвфемистичным выражением, чем то, которое он использовал десять лет назад, когда говорил о том, что страну удерживает колючая проволока. Этими разногласиями, продолжил он, пользуется международный терроризм, объявивший России войну. Нигде в своей речи он не упомянул Чечню и не показал признания того, что спираль насилия подпитывалась его собственной агрессивной тактикой.

В итоге расправа над детьми в Беслане оказалась "лебединой песней" Басаева. Излишнее возмущение, как на Западе, так и в мусульманском мире, убедило чеченских лидеров в том, что подобные действия вредят их делу. Большего удара для нас и быть не могло, - сказал один из представителей повстанцев. Люди во всем мире будут думать, что чеченцы - звери и чудовища, если они могут нападать на детей. Не менее губительно то, что это стоило им общественной поддержки и в Чечне. Весной 2005 года, после убийства президента-сепаратиста Аслана Масхадова, его преемник Абдул-Халим Садулаев призвал прекратить террористов-смертников, захваты заложников и нападения на мирных жителей. По его словам, для народов Чечни и других мусульманских республик Северного Кавказа важнее направить свою энергию против военных объектов. Через год Басаев погиб в Ингушетии, подорвавшись на мине при проверке партии оружия. Так и не было установлено, был ли этот взрыв случайностью или, как утверждала ФСБ, он был спровоцирован спецслужбами с помощью дистанционного управления.

Теракты в театре на Дубровке и в Беслане напрямую привели к дальнейшим репрессиям в отношении СМИ.

Во время противостояния в театре журналистам была предоставлена значительная свобода действий. Им было разрешено пересекать милицейские границы, брать интервью у захватчиков и вести прямые трансляции по мере развития кризиса. После ухода Гусинского с НТВ "Газпром" назначил управляющим директором канала российско-американского финансиста Бориса Йордана, который пытался сохранить независимость. Это был тонкий баланс. Йордан был достаточно американцем, чтобы знать, как должна выглядеть свободная пресса, но недостаточно русским, чтобы понимать границы дозволенного. По словам одного из коллег, он «не до конца понимал, что в России, если ты не слушаешь Кремль, тебе не дадут работат».

Критическая ситуация возникла после штурма театра. Министр печати Михаил Лесин попросил НТВ и другие каналы временно прекратить вещание по соображениям "национальной безопасности". В 5.45 утра молодой репортер НТВ, находившийся в театре, увидел прибывший спецназ и передал сообщение о том, что хочет выйти в прямой эфир. Инженер в диспетчерской, которого не предупредили о запрете, включил его, и он начал передавать свой репортаж.

Путин, наблюдавший за ходом операции из Кремля, был в ярости. «Это могло привести к огромной трагедии, - заявил он позже на конференции руководителей СМИ. Почему это было сделано? Это понятно, и вы это прекрасно знаете". Чтобы поднять рейтинг канала, повысить его капитализацию и, в конечном счете, заработать деньги. Зарабатывать деньги - это хорошо. Но это не может быть сделано... на крови наших граждан.

Это было несправедливо. Это не было преднамеренным нарушением, и никто из-за этого не погиб. Но через три месяца Джордан был уволен, официально из-за изменения "экономической стратегии", и на его место пришло более покладистое руководство.

Его уход был типичен для того, как Путин обращался со СМИ. Публично он утверждал, что "свободная пресса - это важнейший гарант демократического курса нашей страны". Если власть и оказывала давление на СМИ, то только за их репортажи. Всегда находились "технические" или "экономические" причины, либо прокуратура, которая "абсолютно независима", считала, что они нарушили закон. Евгений Киселев, бывший ведущий НТВ, проницательно писал «Его стиль - развязать войну, а потом отойти в сторону... Путин развязал войну против НТВ, а теперь делает вид, что не имеет к этому никакого отношения».

Дело было не только в том, чтобы не оставлять отпечатков пальцев. Оставаясь в стороне, он мог вмешиваться и обвинять других в том, что они зашли слишком далеко, играя традиционную роль доброго царя в окружении злых бояр, которая вошла в русские народные сказки со времен Ивана Грозного. Он сделал это осенью того года, когда в Госдуму был внесен новый масштабный закон о СМИ, дающий властям право цензурировать практически любые материалы и запрещать любые издания, распространяющие "экстремистские взгляды" во время чрезвычайных ситуаций. С этой идеей выступил сам Путин. Но после возмущения он наложил вето, и был принят смягченный вариант.

Осада Дубровки стала предлогом для репрессий, которые все равно бы начались. Пресс-секретарь Путина Сергей Ястржембский за несколько недель до этого предупреждал, что "вакханалия свободы прессы в России", по его словам, подходит к концу.

К моменту трагедии в Беслане средства массовой информации уже находились на гораздо более жестком поводке. Последний из частных национальных телеканалов - ТВС - прекратил свое вещание. В Чечне независимые репортажи без сопровождения военных были запрещены. Когда Анна Политковская и Андрей Бабицкий, наиболее стойко сопротивлявшиеся кремлевскому контролю, отправились в Беслан, оба были остановлены по дороге. Бабицкий был задержан милицией за "хулиганство", когда собирался покинуть Москву. Политковской стало плохо во время перелета на Кавказ, по-видимому, после употребления отравленного чая, и она провела время в больнице. В обоих случаях ФСБ действовала на упреждение. Не потому, что Путин приказал: в этом не было необходимости. Применение внесудебных мер для усмирения слишком любознательных журналистов стало стандартной оперативной процедурой.

Были и другие изменения. На Дубровке Кремль солгал уже после окончания осады, заявив, что большинство погибших стали жертвами не производного фентанила, который был закачан в здание, а сердечных приступов и уже имевшихся заболеваний. В Беслане официальные лица лгали с самого начала, в течение нескольких дней утверждая, что заложников было всего сто, в то время как реальная цифра превышала тысячу и настаивая на том, что среди захватчиков были арабы и, по одной из версий, африканец, чтобы подкрепить официальную версию о том, что теракт был делом рук не чеченцев, а международных террористов, связанных с Аль-Каидой.

Еще более поразительным, чем сама ложь, было то, как СМИ продолжали ее передавать, хотя журналисты на месте знали, что она не соответствует действительности. Подобная самоцензура была новым явлением в путинской России. Когда начался последний штурм, BBC World и CNN прервали свои обычные программы и перешли к прямой трансляции событий в Беслане. Российское телевидение этого не сделало.

Впервые новый ограничительный климат почувствовала на себе и печатная пресса. После того как газета "Известия" опубликовала на своей первой полосе ужасающие фотографии убитых горем родителей, прижимающих к себе раненых детей, был уволен редактор Раф Шакиров. Официально Путин тут ни при чем. Ведь "Известия" принадлежат прокремлевскому олигарху. Неофициально объяснялось, что, публикуя графические изображения ужасов, которые творили террористы, Шакиров, намеренно или нет, потворствовал их делу. Другие газеты, не понеся наказания, давали властям гораздо более жесткие отповеди, чем "Известия". Но они не публиковали фотографий. Устная критика была допустима. А вот фотографии мученически погибших детей, которых правительство не смогло защитить, - нет.