Возможно, отчасти так оно и было. Говорят, что его жена Людмила была возмущена, а несколько его помощников написали в "Санкт-Петербургские ведомости", требуя привлечь виновных к ответственности. Однако сам Путин настаивал на том, что его это не особенно задело.

На самом деле не было какой-то одной непосредственной причины. Путин пришел к выводу, что основные частные СМИ, под которыми в те времена, когда большинство россиян получали новости из телевизора, подразумевались общенациональные телеканалы, должны быть поставлены под контроль государства, и НТВ, наиболее жесткий из них, был логичным местом для начала. На публике Путин утверждал, что "свободная пресса - один из важнейших инструментов, гарантирующих здоровье общества", и без нее у России не будет будущего. В частной жизни он считал, что СМИ везде являются инструментами тех, кто их контролирует, и что если этого не сделает он, то это сделает кто-то другой.

Он был прав. НТВ могло быть независимым, но это не мешало Гусинскому использовать его для продвижения собственной политической и экономической повестки дня. Он делал это не больше, а в некоторых смыслах и меньше, чем медиабароны на Западе. Но это было больше, чем Путин был готов принять.

Глеб Павловский, стратег по выборам, считает, что на него повлияло наблюдение за работой спин-врачей во время думской кампании. У нас каждый день были совещания, - говорит Павловский. Решалось, на каких телеканалах какие новости показывать, какие статьи публиковать в разных газетах... Был жесткий план, и он выполнялся точно... Путин был свидетелем этого. Он стал думать, что ... любая пресса, любая телепрограмма - это манипуляция. Все это кем-то оплачивается".

Возможно, в этом была своя доля. Но отношение Путина к СМИ сложилось еще во времена его работы в Петербурге, когда он решил, что их работники не могут быть никем иным, как пленниками тех, кто их финансирует. Он считал ниже своего достоинства лично диктовать журналистам, как они должны работать. В 1992 году, давая свое первое развернутое телеинтервью, он поразил режиссера Игоря Шадхана тем, что сказал ему, чтобы тот монтировал его как угодно: он не хочет в этом участвовать. Десять лет спустя он сказал Виталию Манскому: «Я не буду вмешиваться в творческий процесс. Вы сделаете так, как сочтете нужным... Я просто хочу высказать свою точку зрения, а вы решайте, использовать ее или нет». Бриджет Кендалл вспоминала, как ему "нравилось, что есть с кем поспорить" во время телефонных переговоров, которые она вела, когда ему задавали неожиданные вопросы и он должен был думать на ходу. Но это не делало его менее решительным в том, чтобы национальные СМИ служили инструментом государственной власти и чтобы любая критика, которую они могли бы высказать, не выходила за рамки, установленные государством.

Через месяц после рейдерского захвата "Медиа-Моста", 13 июня, Гусинский был арестован и помещен в Бутырку - следственный изолятор XIX века из красного кирпича в центре Москвы, в трех километрах к северу от Кремля, печально известный своей переполненностью и примитивными камерами, где в свое время содержались поэт Владимир Маяковский, а позднее Александр Солженицын. Его обвинили в хищении 10 млн. долл. государственных средств при поглощении НТВ петербургской компании "Русское видео", которая ранее занималась предвыборной рекламой Собчака. Обвинение было небезосновательным. Основатель "Русского видео" Дмитрий Рождественский с сентября 1998 года находился в тюрьме по обвинению в отмывании денег и других преступлениях, а условия, на которых НТВ приобрело компанию и принадлежащий ей местный телеканал "11 канал", были, мягко говоря, неоднозначными.

Путин находился в это время в Мадриде с официальным визитом в Испанию и отрицал свою осведомленность о случившемся. По его словам, для него это стало неожиданностью. Он выразил надежду, что "кто бы ни был ответственен", у него были достаточные основания для ареста. Его личное мнение, продолжил он, заключается в том, что не было необходимости задерживать олигарха, которого он назвал "очень талантливым человеком", но прокуратура, очевидно, считает иначе, и, поскольку она "абсолютно независима", было бы неправильно вмешиваться. В России, повторил он, «абсолютно невозможно повлиять на прокуроров... Они ни перед кем не отвечаю».

Если это не слишком напрягает воображение, он добавил, что не смог связаться с Генеральным прокурором Владимиром Устиновым для выяснения дальнейших деталей - как будто это нормально, когда глава государства в течение нескольких дней не может связаться с членом своего правительства.

Когда через три дня Путин вернулся в Москву, Гусинский был освобожден при условии, что он не покинет страну. Тогда министр печати Михаил Лесин сделал ему предложение, от которого он не смог отказаться. У "Медиа-Моста" были большие долги, в том числе 200 млн. долларов США перед "Газпромом". Лесин сказал ему, что он должен продать свои акции "Газпрому", то есть государству, после чего долг будет списан и все будет прощено. Если он откажется, то вернется в тюрьму. По просьбе Гусинского Лесин дополнил соглашение протоколом, который они вдвоем с председателем правления "Газпром-Медиа" Альфредом Кохом подписали, гарантировав "прекращение уголовного преследования, ... право на свободу передвижения, выбор места жительства, свободное перемещение по территории России и за ее пределами".

Это был дальновидный шаг со стороны Гусинского, поскольку впоследствии он смог заявить, что соглашение было вымогательством в обмен на его свободу и что он подписал его под принуждением. Это также пробило брешь в утверждениях Путина о том, что прокуратура в России действовала независимо.

Путин был взбешен тем, что Лесин не смог предвидеть, что столь грубая попытка шантажа - "рэкета", как назвала ее "Независимая газета", - обязательно приведет к обратному результату. Министр сохранил свою должность, но на несколько месяцев оказался в "конуре". В июле Гусинский покинул Россию и больше не вернулся. Его попытки отказаться от соглашения ни к чему не привели. Никто не хотел рисковать и покупать его акции. После месяцев судебных тяжб весной следующего года "Газпром" вынес судебное решение. НТВ продолжило вещание, но уже под контролем государства.

Арест и изгнание Гусинского вызвали меньше осуждения внутри России, чем можно было ожидать. Либеральная элита и журналисты были в восторге. Но никто не был уверен, насколько это дело рук Путина, насколько Волошина, ненавидевшего Гусинского, и какое влияние оказали силовики вроде Патрушева и Юрия Заостровцева, начальника Управления экономической контрразведки ФСБ, в отношении которого газета "Сегодня", принадлежавшая Гусинскому, вела коррупционное расследование.

Западные лидеры тоже склонны были отдавать ему предпочтение. Путин был новичком на своем посту, и было еще неясно, насколько он действительно контролирует ситуацию. Кроме того, в те более невинные времена они не хотели верить в то, что новый президент России просто лгал, когда утверждал, что не знал заранее об аресте Гусинского.

Российская общественность была в основном равнодушна. Гусинский воспринимался как олигарх - класс людей, который большинство людей ненавидит, - который получил свое возмездие. Посадить олигарха в тюрьму - это почти всеобщая мечта", - писала "Независимая газета". Зачем? Чтобы показать, что в стране началась борьба с коррупцией. Путин тоже подчеркнул это. «Обвинения [в адрес Гусинского] были выдвинуты не как к журналисту", - сказал он. Он бизнесмен, предприниматель». Это был удобный способ отвлечь внимание от проблем, связанных со свободой прессы.

Майский рейдерский захват "Медиа-Моста" и арест Гусинского показали, что олигархи больше не являются неприкасаемыми. Эпоха капитализма Дикого Запада, процветавшего при Ельцине, закончилась.

Намеки на это появились еще во время президентской кампании, когда предвыборный штаб Путина систематически отказывался от предложений финансирования со стороны бизнес-магнатов, стоявших в очереди за его предоставлением. Это не олигархия, а монопсония", - пишут "Известия". Продавцы борются за одного покупателя, а Путин вообще ни в чьей помощи не нуждается.

Затем последовали другие сигналы.

Летом того же года три крупнейшие российские компании - "Лукойл", "Норильский никель" и автопроизводитель "Автоваз" - вместе с "Медиа-Мостом" попали под прицел прокуратуры. 'Есть рыбаки, которые много поймали и хотят продолжать это делать', - заявил Путин в июле. Вряд ли это устраивает и российский народ, и наших партнеров за рубежом... [Это] не значит, что наказание должно быть суровым, жестким и даже жестоким. Но оно должно быть неумолимым. К тому времени даже самый туповатый бизнесмен понимал, что ветер переменился.

В конце того же месяца Путин созвал 21 ведущего бизнес-магната, включая Михаила Ходорковского из ЮКОСа, Петра Авена, который теперь возглавлял Альфа-банк, и Рема Вахирева из "Газпрома", на встречу в Кремле, чтобы услышать новые правила игры. Период "первоначального накопления капитала" в России закончился, сказал он им. Если им не нравятся результаты, то виноваты в этом только они сами. Вы сами создали эту ситуацию, в значительной степени через политические и квазиполитические структуры, которые вы контролируете. И последнее, что вы должны делать, - это обвинять зеркало. Он заверил их, что попыток отменить результаты приватизации не будет. Они могут сохранить то, что у них есть, независимо от того, как это было получено. Но отныне они должны держаться на расстоянии от государства, и им не разрешается заниматься политикой. Если они будут следовать этим правилам, то и правоохранительные органы будут держаться на расстоянии.

На этой встрече отсутствовал только Борис Березовский.

Для Путина Березовский представлял собой проблему. Он был союзником, но, как говорил Ельцин несколькими годами ранее, "трудным союзником". Волошин и Юмашев убеждали его держаться подальше от России во время президентской кампании, поскольку его репутация была настолько токсичной, что, если бы его увидели связанным с ней, он бы стоил Путину голосов. Поэтому большую часть зимы он провел на своей яхте в Карибском море.

Когда Путин был избран, Березовский был уверен, что его час настал. «Теперь все хорошо, - ликовал он. Наш человек у власти». Это был типичный Березовский. Математик по образованию, он был оводами, эксцентриком, грозным источником идей, «эмоционально глухим... абсолютно аморальным, но с большими амбициями и силами», по словам его друга, Петра Авена. Его конечной целью, - писал Авен, - было управление Россией". В отношениях с Путиным "он действительно считал, что держит Бога за бороду и может ходить по воде", - комментирует его деловой партнер того времени, инвестор-миллиардер Леонид Богуславский.

Как вскоре выяснилось, Березовский совершенно неправильно оценил ситуацию.

Первую ошибку он совершил в апреле, когда еще до инаугурации заявил Путину, что тот должен занимать свой пост только один срок. После этого, по его словам, России нужен "нормальный президент", избираемый по "нормальной партийной системе". Путин отнес это на счет очередного чудачества Березовского, но когда олигарх рассказал об этом разговоре харизматичному главному ведущему новостей на ОРТ Сергею Доренко, Доренко пришел в ужас. «Ты дурак!", - сказал он ему. 'Ты полный дурак! Ты уже не с "Володей" разговариваешь. Ты говоришь перед троном Российской империи! Ты должен стоять на коленях, когда ты туда приходишь... Ты идиот, если ты этого не понимаешь».

Но Березовский слушал только себя. Вскоре после этого он удвоил свою ошибку, выступив против стремления Путина вернуть Москве полномочия, переданные Ельциным регионам.

Путин начал свою кампанию в Башкирии и Татарстане, двух преимущественно тюркских мусульманских республиках в центральной части России, которые отказывались перечислять собранные на местах налоги в федеральные органы власти. В апреле он принял руководителей этих республик, после чего было объявлено о возобновлении выплат. Каким образом он убедил их, не сообщается. Я просто дал им понять, что ситуация изменилась", - сказал он загадочно. Следующим шагом стало создание семи федеральных округов, каждый из которых состоял из десятка или более регионов, во главе с представителем президента - система, аналогичная той, что существовала при Петре I. Уполномоченные, как их называли, большинство из которых были представителями армии и служб безопасности, должны были обеспечить единообразное применение российских законов на всей территории страны. Региональные конституции, по словам Путина, содержат «всякую всячину, от колосьев до кошельков. Единственное, о чем в них не говорится, так это о том, что они являются частями России». Как будто страна все еще живет в Средневековье, продолжал он. 3,5 тыс. региональных законов противоречили федеральному законодательству. Губернаторы прибегали "ко всем ухищрениям, чтобы уклониться от выполнения" указаний Москвы. Теперь, когда "хорошая жизнь" для них закончилась и порядок наводится, они "кричат об угрозе демократии".

Губернаторы по-прежнему будут избираться, а не назначаться, как это было в царское время, чтобы они не чувствовали себя менее ответственными за свою работу. Но они перестанут быть членами Совета Федерации, верхней палаты парламента, по должности, а значит, потеряют иммунитет от судебного преследования. Их возможности лоббировать свои региональные или личные интересы значительно сократятся, а федеральные власти получат право увольнять их.

Березовский выступил против новых мер потому, что осенью прошлого года, создавая "Единство" для участия в думских выборах, он заручился поддержкой губернаторов, пообещав им, что Путин, в отличие от Примакова, не станет ограничивать их полномочия. Теперь эти заверения оказались пустыми.