Некоторые пошли на еще большие меры. Диана Качалова, петербургский журналист "Новой газеты", ехала по покрытой выбоинами проселочной дороге в сосновом бору к северу от города, когда наткнулась на бригаду таджикских рабочих, рисующих белую линию посередине. Они рисовали ее даже поперек выбоин", - вспоминает она. Я остановилась и спросила бригадира: "Зачем вы это делаете?". Он ответил: "Нам сказали, что Путин летит в Игору (горнолыжный курорт). Он будет на своем вертолете над этой дорогой, вот и посмотрит, чтобы она хорошо выглядела". ... Такое действительно невозможно придумать. Но в России это нормально.

Путин постепенно адаптировался к своему новому положению. После избрания он решил переехать из резиденции премьер-министра в Горках, недалеко от особняка Ельцина, в Ново-Огарево, расположенное в том же элитном районе к западу от Москвы, но на несколько километров ближе к городу. Он был построен в 1950-х годах на обширной парковой территории у Москвы-реки и в 1980-90-х годах использовался в качестве государственного гостевого дома. По словам Сергея Пугачева, который сопровождал Путина при посещении дома вскоре после его избрания, он был очарован бассейном олимпийских размеров. Перед тем как семья переехала в дом, здание было основательно перестроено, и когда Тони Блэр посетил его год спустя, он был поражен роскошью этого места. «Владимир Путин, когда мы впервые встретились с ним, был скромным и непритязательным, - писал позже руководитель аппарата Блэра Джонатан Пауэлл. Но каждый раз, когда Тони приезжал к нему, он приобретал все больше конюхов для своих лошадей и жил в еще большей роскоши... Он стал горделивым. Каждый раз, когда мы его видели, было больше этого, больше того... больше помпезности. В конце концов, мы просто не смогли больше этого выносить».

Однако наряду с этой "глупостью величия", как назвал ее коллега Пауэлла Аластер Кэмпбелл, Путин может показать и совсем другую сторону.

Во время государственного визита в Финляндию, во время которого его окружение потребовало, чтобы с ним обращались как с королевским гостем, они с Людмилой были почетными гостями на банкете в резиденции бывшего генерал-губернатора Хельсинки. Когда они уже собирались уходить, Яакко Калела, советник президента Финляндии по национальной безопасности, оказался на лестнице, ведущей в вестибюль, и незаметно спрятался в нише, надеясь, что его не заметят. Калела знал Путина еще с начала 90-х годов, когда они оба присутствовали на встречах Собчака с президентом Финляндии, и у него всегда было впечатление, что между ними существует негласная симпатия, когда каждый из них сидел молча и слушал, как великие люди беседуют о государственных делах. Проходя мимо, Путин краем глаза заметил Калелу. На полпути вниз он остановился, оставив Людмилу одну продолжать, и побежал обратно по лестнице, чтобы поприветствовать его. Я не могу представить себе другого главу государства, - говорит Калела, - который повернулся бы, чтобы подняться обратно, как он, независимо от того, кем я была».

Это был не единичный случай. Год спустя, когда Путин во время официального визита в Германию присутствовал на приеме в берлинской ратуше, он заметил среди собравшихся Эберхарда фон Путткамера, бывшего генерального консула в Санкт-Петербурге, ныне уже давно находящегося на пенсии. К изумлению своих немецких хозяев, он покинул официальный прием, прошел через весь зал и обнял его. Вскоре фон Путткамер и его жена получили приглашение в Кремль, где Путин пригласил их на обед в свои личные апартаменты и лично показал им все вокруг.

Он относился к тем, с кем работал, в том числе к иностранцам, как к людям, к мнению которых следует прислушиваться и принимать всерьез, невзирая на разницу в статусе.

Посол США Джим Коллинз нашел его «огромным контрастом по сравнению с Ельциным". Если вы приходили на прием к Ельцину, вы излагали свои дела, а он в ответ делал заявление. [С Ельциным у меня никогда не было дискуссий... С Путиным все было по-другому... С ним ты вступал во взаимодействие. Если я приходил и что-то говорил, он на это отвечал. У нас был обмен мнениями. Он общался с тобой как с человеком».

Андрей Илларионов, экономист-либерал, который незадолго до дефолта в августе 1998 года информировал Путина о неизбежности девальвации, поднял трубку февральским днем и услышал на другом конце провода голос, сообщивший, что его хочет видеть действующий президент. Вечером они встретились на его даче в Горках. Илларионов был поражен, когда Путин начал разговор с вопроса: "Если предположить, что мы победим на выборах, то какими, на Ваш взгляд, должны быть мои первые решения?". По его мнению, это было сдержанно и приземленно. Беседа длилась около трех часов, в ходе которой Путин сообщил, что рассматривает возможность назначения Илларионова своим советником по экономике. Под конец беседы в кабинет вошел офицер и передал Путину записку, в которой сообщалось, что российские военные захватили важный районный центр в Чечне. Илларионов, который не был человеком, склонным к многословию, сказал Путину в лицо, что то, что делает там Россия, является преступлением:

Минут 15 у нас шел интересный обмен мнениями. Но, как известно, когда у людей, мягко говоря, несколько разные взгляды на тему, тон повышается... Он не повышал голос. Это было другое. Его голос стал холоднее и стальнее... Как сталь, абсолютно холодный, с ледяными глазами... Мы оба понимали, что если будем продолжать - потому что никто из нас не пойдет на компромисс, - то это будет конец навсегда. И поскольку он хороший психолог, не академический, а интуитивный, он сказал: "Стоп. В будущем мы не будем говорить о Чечне". 30 или 40 секунд он молчал, заставляя себя успокоиться... может быть, это длилось минуту. Потом он сказал: "Давайте поговорим об экономике".

Уходя, Путин, к удивлению Илларионова, предложил ему встретиться на следующий день, 29 февраля. Илларионов извинился, но сказал, что он не свободен - это годовщина приезда его жены в Россию, а поскольку эта дата бывает только раз в четыре года, он обещал провести этот день с ней. Его жена, добавил он, оказалась американкой.

Путин пожал руку и попрощался, а Илларионов отправился домой, уверенный, что больше никогда о нем не услышит. Отказаться от встречи с главой государства было неслыханно для России. А уж чтобы президент России, да еще и бывший сотрудник КГБ, назначил себе помощника с женой-американкой - тем более.

Но через несколько дней телефон зазвонил снова, и тот же голос пригласил его на очередную встречу с Путиным. Затем последовали новые беседы. Илларионов сопровождал Путина в поездках по провинции, где заметил, что экономические идеи, которые он продвигал, стали появляться в импровизированных выступлениях. Через некоторое время спичрайтеры Путина попросили его встретиться с ними и объяснить свои мысли, чтобы они могли включить их в свои тексты. Затем, 30 марта, Путин попросил его принять участие в закрытой встрече в Белом доме. На ней присутствовали только шесть человек: Сам Путин, назначенный премьер-министр Михаил Касьянов, руководители их аппаратов, министры финансов и экономики.

По окончании встречи Путин обратился к остальным: "Я должен был объяснить, зачем здесь Андрей Николаевич [Илларионов]. Он будет моим экономическим советником". Это было неразрешимо, писал потом Илларионов. Противоречить избранному президенту было немыслимо, промолчать - невозможно. Поблагодарив Путина за приглашение, он добавил, чувствуя, что ходит по яичным скорлупам: "К сожалению, и я прошу прощения, я еще не принял этого решения".

Илларионов снова решил, что их отношения закончены. Но через десять дней он был приглашен на очередную встречу для обсуждения будущей экономической программы Путина, и там у него впервые возникло ощущение, что Путин его проверяет. Является ли он просто болваном, полным умных идей, или же он хочет выполнять тяжелую работу, пытаясь воплотить их в жизнь? После этого Путин снова спросил его: "Вы уверены, что не хотите быть моим помощником?". На этот раз, по словам Илларионова, он согласился. Он меня перехитрил".

Эта история тем более поразительна, что к моменту ее рассказа Илларионов стал одним из самых жестких критиков Путина. Даже если допустить, что в некоторых моментах он мог приукрасить свой рассказ, наиболее ярко проявился отказ Путина принять отказ. За 18 месяцев до этого Илларионов оказался прав в том, что все остальные ошиблись. Путин хотел видеть его своим советником, и его не остановили ни разногласия по Чечне, ни неоднократный отказ Илларионова от его предложений - даже в присутствии членов кабинета - ни что-либо другое. Lèse-majesté был вторичен, главное - достижение цели.

Виталий Манский, снимавший документальный фильм о Путине во время предвыборной кампании, снял с ним такую же спорную дискуссию, в которой они неоднократно расходились во мнениях на камеру. Когда Манский продолжал придерживаться своего мнения, Путин сказал: «Всех не переубедишь, к сожалению... Хотя мне кажется, что я бы смог, если бы поговорил с каждым индивидуально. Но это невозможно».

Впоследствии он попытался сделать именно это, организовав ежегодную телефонную программу "Прямая линия с Владимиром Путиным", которая часто длилась более четырех часов и в которой, по идее, зрители или те, кому посчастливилось дозвониться, могли спросить все, что хотели. Первая программа, состоявшаяся в марте 2001 года, велась московским корреспондентом Би-би-си Бриджет Кендалл и была абсолютно бессюжетной. Со временем ситуация изменилась. Вопросы стали фильтроваться. То ли по настоянию его окружения, то ли потому, что изменилось его собственное представление о своей роли, но мероприятие стало более формальным и менее информативным. То же самое произошло и с заседаниями Валдайского клуба, который начинался как неформальная дискуссионная группа, где Путин встречался с небольшими группами западных ученых для откровенных бесед, а со временем превратился в институционализированный пропагандистский форум с сотнями участников.

Необходимо было найти тонкий баланс между российской традицией, которая рассматривала президента как современного самодержца, идущего по прямой линии от имперских времен, и требованиями современного европейского государства на пороге XXI века, которое рассматривало себя как зарождающуюся демократию, пусть и на российских, а не на западных условиях. Путин был символом этого государства. В то же время он должен был казаться доступным для тех, кто составлял его электоральную базу. Это не уникальная дилемма: западные королевские особы также пытались найти способ примирить мистику монархии с любопытством народа к их личной жизни. Способность Путина преодолевать это противоречие позволила ему закончить первый год правления с более чем 70-процентным уровнем одобрения. Осенью того года газета "Известия" писала, что он не только выглядит как президент, но и сумел заставить простых россиян почувствовать, что "он такой же, как я", в результате чего «чтобы изменить свое хорошее мнение о Путине, нужно изменить свое хорошее мнение о самом себе, а это очень трудно сделать».

Политическая программа, которую Путин и его советники разработали еще весной, была запущена сразу же после инаугурации.

У него было три основные цели: СМИ, олигархи и губернаторы регионов. Всех их объединяла необходимость усиления централизованного контроля - "вертикали власти", о которой говорил Ельцин, но которую он так и не попытался создать всерьез. Путин намеревался изменить эту ситуацию, если не в абсолютном, то хотя бы в относительном выражении.

На практике эти направления пересекались.

Первыми это почувствовали СМИ. Еще во время пребывания Ельцина у власти его окружение, так называемая "Семья", в частности, дочь Татьяна, Юмашев и Волошин, вели наступление на НТВ - независимый канал, принадлежащий группе "Медиа-Мост" Владимира Гусинского. Когда Степашин был премьер-министром, он в какой-то мере прикрывал Гусинского. Но на выборах в Госдуму в декабре 1999 года НТВ поддержало блок Лужкова-Примакова. Волошин и его коллеги решили, что телеканал нужно приструнить.

В конце февраля 2000 г. министр печати Михаил Лесин объявил, что лицензии на вещание телеканалов больше не будут автоматически продлеваться. Затем, в марте, Кремль узнал, что НТВ готовит программу о взрывах квартир осенью прошлого года, в которой предполагается, что здания были взорваны ФСБ для повышения шансов Путина на выборах. Юмашев предупредил генерального директора телеканала Евгения Киселева, что если НТВ продолжит работу, то будет перейдена "красная черта" с неприятными последствиями. Сообщение было проигнорировано. Программа вышла в эфир накануне дня выборов.

Через четыре дня после инаугурации Путина в офис "Медиа-Моста" ворвались вооруженные люди в черных лыжных масках и камуфляжной форме. Они представились сначала сотрудниками налоговой полиции, а затем спецназом МВД, расследующим обвинения в том, что служба безопасности "Медиа-Моста" вела незаконную слежку. На самом деле это было прямое запугивание - предупреждение Гусинскому о том, что терпение Кремля иссякло.

После этого Путин заявил, что ему "не понравилось" применение силы, но сравнил его с недавним случаем во Флориде, когда более сотни вооруженных и в касках сотрудников пограничной службы США были направлены для захвата шестилетнего кубинского мальчика Элиана Гонсалеса, с которым велась борьба за опекунство. С тех пор это стало стандартной практикой, когда при критике российских правоохранительных органов Путин обращал внимание на эксцессы американских коллег.

Высказывались предположения, что рейд был предпринят в отместку за самую популярную еженедельную передачу НТВ "Куклы" ("Марионетки") - российскую версию британской политической сатиры "Spitting Image", в которой российские лидеры карикатурно, зачастую злобно, изображались в виде деформированных резиновых кукол. Особенно раздражал один эпизод, в котором Путин был изображен в виде Маленького Захеса - деформированного злого карлика из старой немецкой сказки, который предстает перед окружающими в образе красивого юноши.