Когда западные правительства начали преуменьшать ужасы, которым подвергаются чеченцы, на их место пришли СМИ и правозащитные организации. Для Путина и Министерства обороны России это создавало дилемму. Кремль не был заинтересован в том, чтобы независимые журналисты могли свободно освещать и разоблачать зверства своих войск. С другой стороны, если бы он ограничил доступ к СМИ, то сыграл бы на руку тем, кто утверждал, что российская армия массово уничтожает гражданское население и хочет, чтобы пресса держалась подальше, чтобы скрыть то, что она делает.

Эта тема стала достоянием гласности после исчезновения Андрея Бабицкого, молодого репортера "Радио Свобода" - радиостанции, созданной правительством США в годы холодной войны и разрешенной Ельциным к вещанию в России после путча 1991 года. Армейское командование ненавидело Бабицкого за его разоблачения военных злоупотреблений и обвиняло его в поддержке чеченцев. 18 января он был задержан российскими военными при попытке покинуть Грозный. Сначала российское правительство отрицало, что ему известно о его местонахождении, но после того, как Мадлен Олбрайт подняла этот вопрос перед Путиным, было объявлено, что он был передан чеченской повстанческой группе, якобы по его собственной просьбе, в обмен на пятерых российских солдат. Когда спустя почти месяц Бабицкий был освобожден, выяснилось, что передача была инсценирована.

Его задержание в Грозном было инициативой местных властей. Но затем Путин сам взял дело в свои руки, санкционировав запутанную процедуру, призванную показать, что журналисты, критикующие российскую армию, на самом деле работают на повстанцев и с ними следует обращаться именно так. В феврале в ледяном разговоре с журналистами, бравшими у него интервью для "Первого лица", Путин настаивал на том, что Бабицкий - предатель:

Он работал непосредственно на врага. Он не был нейтральным источником информации. Он работал на бандитов. [Они ничего не хотели делать с Бабицким, потому что считали его своим... Он оправдывал обезглавливание наших людей... Какое право он имел совать туда свой нос без официальной аккредитации? ... [Я расскажу вам] в другой раз, что бывает с людьми, которые воюют на стороне врага". То, что сделал Бабицкий, гораздо опаснее, чем стрельба из пулемета.

Даже если бы передача была реальной, эти аргументы выглядели бы неубедительными. Ведь тогда правительству пришлось бы объяснять, почему в разгар войны оно выдало врагу российского гражданина. После того как стало ясно, что предполагаемый обмен пленными был инсценирован, они стали еще менее логичными.

Но этот эпизод стал предвестником тактики, которую Путин и его администрация будут использовать по отношению к журналистам и другим лицам, которые, по их мнению, перешли "красную черту". Критика, даже оппозиция, была допустима, но только в тех пределах, которые определяло государство. Путин утверждал, что это не противоречит принципу свободы прессы, который, по его словам, никогда не был рассчитан на "прямое соучастие в преступлениях". Российские журналисты не были успокоены.

К середине марта ситуация в Чечне получила дальнейшее развитие. «Организованное сопротивление подавлено, - заявил Путин. Крупномасштабные военные действия завершаются». Это был спин, ориентированный скорее на предстоящие президентские выборы, чем на реальную ситуацию на местах. Всплеск народного энтузиазма, сопровождавший первые успехи армии, сошел на нет. Сопротивление в виде терактов, захвата заложников и партизанских действий продолжалось. Правда, на большей части территории Чечни крупномасштабные столкновения прекратились, и Путин впервые заговорил о возможности мирных переговоров.

Единственным чеченским лидером, к которому Путин испытывал хотя бы минимальное доверие, был верховный муфтий Ахмад Кадыров. Он родился в Казахстане, куда Сталин сослал чеченцев во время Второй мировой войны. После того как при Горбачеве были сняты ограничения на свободу вероисповедания, он учился в медресе в Бухаре, затем в Ташкенте и Аммане, а в Чечню вернулся в 1991 году, когда ее тогдашний лидер Джохар Дудаев провозгласил независимость. Помимо роли духовного наставника, Кадыров был влиятельной фигурой в одном из самых могущественных тейпов, или кланов, - Беной. Будучи верховным муфтием, он провозгласил джихад против России и вместе с Шамилем Басаевым участвовал в первой чеченской войне. Но при преемнике Дудаева, Масхадове, он стал все больше беспокоиться о проникновении ваххабизма и интернационализации конфликта и публично выступил против экспедиции Басаева в Дагестан и последовавшего за ней мятежа.

После их первой встречи в ноябре прошлого года Путин назвал Кадырова "не очень простым партнером", но человеком, заслуживающим уважения. Но связывать себя обязательствами с любым чеченским лидером было рискованно, и Путин действовал осторожно. Весной того же года он объявил в Чечне прямое президентское правление и назначил Кадырова главой администрации. При этом было ясно, что это временная должность. Окончательное решение о будущем Чечни не будет принято еще два года.

Ожидание того, что Путин будет занимать свой пост в течение длительного времени, имело последствия как для Москвы, так и для Вашингтона. Пока американская администрация пыталась оценить нового обитателя Кремля, Путин размышлял над тем, как лучше развивать отношения с Америкой, которая долгое время оставалась единственным партнером, имевшим для России реальное значение.

Задача осложнялась тем, что это был год выборов в США, и никто не мог быть уверен в том, кто станет преемником Клинтона - демократ или республиканец. Неприязнь, вызванная Косово и бомбардировками НАТО в Югославии, не рассеялась. Расширение НАТО оставалось больной темой, а американцы, похоже, были полны решимости создать систему национальной противоракетной обороны, которая, как опасается Россия, подорвет контроль над стратегическими вооружениями.

По всем этим причинам Путин искал "черный канал" связи с Вашингтоном, который бы продолжал работать, кто бы ни победил на выборах в США. Очевидным выбором, учитывая хваленые "особые отношения" Великобритании с США, стал британский премьер-министр Тони Блэр. Кремль начал "прощупывать" его в январе. Ричард Дирлав, возглавлявший в то время MI6, вспоминал, что один из эмиссаров ФСБ предложил Блэру посетить Россию с неофициальным визитом в качестве гостя Путина перед президентскими выборами. Аналогичные предложения были переданы другим высокопоставленным чиновникам, и, вопреки совету Министерства иностранных дел, Блэр решил, что если поступит официальное приглашение, то он его примет. 10 марта премьер-министр и его супруга Шери вылетели в Санкт-Петербург для двухдневного неофициального визита, организованного Путиным и Людмилой.

Первое впечатление Блэра было благоприятным: «Путин хотел, чтобы Россия ориентировалась на Европу, - писал он позднее. Он восхищался Америкой и хотел иметь с ней прочные отношения. Он хотел проводить демократические и экономические реформы... Мы были одного возраста и, казалось, имели одинаковые взгляды».

Аластер Кэмпбелл, доверенное лицо Блэра и пресс-секретарь, сопровождавший его, нашел Путина "ярким и очень сосредоточенным... физически очень подтянутым, остроглазым, но [с] приятной улыбкой... Определенно не податливым". Большая часть первого раунда переговоров, на котором присутствовали официальные лица, была посвящена Чечне, где Путин "довольно горячо" отстаивал российскую позицию, но признал, что "по крайней мере, мы (британцы) более взвешенны в своих взглядах, чем Франция". Как и в случае с Мадлен Олбрайт, Путин провел всю встречу без информационных записок, что вызвало удивление британской делегации. Руководитель аппарата Блэра Джонатан Пауэлл заметил после этого, что "даже такие яркие лидеры, как Эл Гор, полагались на сцепленные карточки, чтобы напомнить о ключевых вопросах". На второй встрече, один на один, где присутствовали только переводчики, Путин еще больше разоткровенничался, сказав Блэру, что советская версия социализма настолько отравила сознание людей, что реформы будут трудными. Тони Бишоп, который переводил британских премьер-министров на их встречах с российскими лидерами, начиная с Хрущева, назвал это "очень хорошей первой встречей".

Были и другие признаки того, что заинтересованность Путина в улучшении отношений с Америкой была подлинной, а не просто презентационной. Уже в январе он говорил об "определенной позитивной тенденции в отношениях между Россией и НАТО". В следующем месяце Москву посетил генеральный секретарь НАТО лорд Робертсон, что означало возобновление контактов, которые были фактически заморожены после столкновения вокруг Косова. Робертсон говорил об открытии новой главы в отношениях. Путин был более осторожен. 'После событий в Югославии, - сказал он, - эти вопросы не будут легко решаться в России'. Несколько недель спустя интервьюер Би-би-си Дэвид Фрост спросил его, как он представляет себе будущие отношения с НАТО:

ПУТИН: Россия - часть европейской культуры. Я не могу представить свою страну в отрыве от Европы и от так называемого, как мы часто говорим, цивилизованного мира. Поэтому мне трудно представить НАТО в качестве врага. Мне кажется, что... даже такая постановка вопроса может быть вредной...

ФРОСТ: Возможно ли, что в какой-то момент Россия может вступить в НАТО?

ПУТИН: Почему бы и нет? Почему бы и нет? Я бы не исключал... Но [только] если будут учитываться интересы России, если к России будут относиться как к равноправному партнеру. Хочу это особо подчеркнуть... Когда мы выступаем против расширения НАТО на восток, ... мы думаем прежде всего о месте нашей страны в мире... Если есть попытки исключить нас из процесса принятия решений, это, естественно, вызывает у нас беспокойство и раздражение.

Ответ Путина - "Почему бы и нет?" - получил широкую огласку. Западные правительства вежливо выслушали его, но не восприняли слишком серьезно. На практике полноценное членство России так и не состоялось. Российские критики отвергли эту идею. Россия теперь не сможет возражать против дальнейшего расширения НАТО, - сетовала "Независимая газета". Мы лишились своего козыря". Восточноевропейцы поспешили последовать за ней. Если НАТО не является врагом России, - заявил министр иностранных дел Латвии Индулис Берзиньш, - то почему бы прибалтийским странам не стать его членами?

Важная оговорка о том, что Россия может иметь нормальные отношения с НАТО тогда и только тогда, когда к ней будут относиться как к равноправному партнеру, была в значительной степени проигнорирована.

Как и предыдущий фрагмент интервью, в котором Путин говорил о сохранении на Западе установок времен "холодной войны". «К сожалению, - сказал он, — у меня складывается впечатление, что наши партнеры... »слишком часто остаются в плену своих прежних взглядов и продолжают рассматривать Россию как потенциального агрессора. Это абсолютно неверное представление о нашей стране. Она не соответствует действительности и препятствует развитию нормальных отношений в Европе и в мире в целом».

Однако так было не только на Западе. По обе стороны бывшего "железного занавеса" политическим и военным лидерам было трудно отказаться от мышления времен "холодной войны". Иначе и быть не могло. Устоявшиеся за десятилетия взгляды не исчезают в одночасье.

Это интервью стало первой продолжительной беседой Путина с западным журналистом, и он использовал его для того, чтобы донести до слушателей определенную мысль. Во-первых, что под его руководством Россия будет настаивать на равном отношении. Во-вторых, что она ожидает "полноправного участия в принятии решений", или, как позже скажет Тони Блэр, места за верхним столом. В-третьих, что наследие холодной войны не исчезнет само по себе: для его преодоления потребуются реальные усилия с обеих сторон. На ближайшие двадцать с лишним лет это будут три ключевых принципа, определяющих политику России по отношению к Западу и, прежде всего, к бывшему "главному противнику" - США.

Визит британского премьер-министра в Санкт-Петербург был для Путина не только средством открыть новый, непрямой путь сообщения с Вашингтоном. Это был еще и способ показать своим внутренним оппонентам за две недели до дня выборов, что Запад уже принял его как будущего лидера России.

Путин практически не участвовал в избирательной кампании. Да ему это и не требовалось. Как исполняющий обязанности президента, он каждый вечер получал по телевидению хвалебные репортажи. Зрители видели, как он "неловко наклоняется над иркутской сиротой, пытаясь поцеловать ее в щечку, ... пожимает руки бабушкам, закутанным в шерстяные шарфы, а на официальном мероприятии дарит особую улыбку министру иностранных дел Канады, которая, как оказалось, является женщиной", - сообщает российский аналитик. Они наблюдали за перепалкой двух пожилых дам на улице": "Если он работал в разведке, значит, он умный", - кричала одна другой. «В наших спецслужбах дураков не держат». Другое исследование показало, что Путин получил столько же эфирного времени, сколько три его основных соперника вместе взятые. Канал Березовского ОРТ, не претендующий на нейтральность, обрушился на его оппонентов.

Его отказ от участия в предвыборной кампании также должен был показать, что он выше подобных вещей. По его словам, предвыборная агитация - это нечестно. «Это значит смотреть в глаза миллионам людей и давать обещания, которые, как известно, невозможно выполнить. Я не могу заставить себя это сделать». Он не стал проводить предвыборные митинги, участвовать в теледебатах и тем более транслировать ролики политической кампании. Это реклама", - с отвращением сказал он одному журналисту. Он не собирался опускаться до такого уровня, как "продажа Tampax или Snickers".