Спустя два месяца Путин прилетел в Грозный, где к тому времени аэропорт был оцеплен, не на президентском самолете, а в кресле второго пилота истребителя Су-27. Впоследствии он рассказывал, что пилот позволил ему на несколько минут взять управление в свои руки, и они выполнили крен, от которого он был "близок к экстазу". Как ни читай, это было выступление, с которым не смог бы сравниться ни один из его политических оппонентов.

Путин пытался вселить в россиян надежду, но при этом был предельно откровенен в отношении предстоящих задач. Вскоре после назначения премьер-министром он попросил Германа Грефа и его коллег из Центра стратегических разработок подготовить проект "Россия на пороге нового тысячелетия" на первые десятилетия XXI века. Под названием "Россия на пороге нового тысячелетия" он был опубликован 28 декабря, за три дня до отставки Ельцина, как личное заявление Путина о том, что необходимо сделать. От человека, который говорил Биллу Клинтону, что большинство россиян не интересуется политическими программами, это был откровенный и бескомпромиссно мрачный документ.

Путин осудил "историческую бесперспективность большевистского социального эксперимента", за который россиянам пришлось заплатить "непомерную цену". Коммунизм, по его словам, был "тупиком, далеким от цивилизационного русла", который обрек Россию на отставание от передовых стран.

ВНП России в десять раз меньше, чем у США, и в пять раз меньше, чем у Китая... Производительность труда и реальная заработная плата крайне низки... Более 70% машин и оборудования старше десяти лет... Только пять процентов российских предприятий занимаются инновационным производством. [Такова цена, которую мы вынуждены платить за экономику, доставшуюся нам в наследство от Советского Союза. Но что еще мы могли унаследовать? ... Сегодня мы пожинаем горькие плоды, материальные и интеллектуальные, прошедших десятилетий.

По его словам, 1990-е годы показали, в каком направлении должна двигаться Россия, но это десятилетие страна провела "наощупь". Потребуется еще 15 лет, чтобы достичь уровня ВНП на душу населения даже таких стран, как Португалия и Испания, "не входящих в число мировых индустриальных лидеров", и то только в том случае, если Россия сможет достичь ежегодного роста в 8%. Попытки копировать зарубежные модели не сработали. Россия должна была найти свой собственный путь, "сочетающий принципы рыночной экономики и демократии с российскими реалиями". Нужна была не государственная идеология, а "органичное объединение общечеловеческих ценностей с традиционными ценностями России", прежде всего патриотизмом и верой в величие страны:

Россия не станет вторым изданием, скажем, США или Великобритании, где либеральные ценности имеют глубокие исторические традиции. Наше государство, его институты и структуры всегда играли исключительно важную роль в жизни страны и ее народа. Для россиян сильное государство - это не аномалия, от которой надо избавляться. Напротив, оно является источником порядка и главной движущей силой любых перемен. [Люди ждут определенного восстановления направляющей и регулирующей роли государства... [В России] стремление к корпоративным формам деятельности всегда преобладало над индивидуализмом. Патерналистские настроения имеют глубокие корни... Потребуется много времени, чтобы эта привычка умерла... России нужна сильная государственная власть... Определяя степень и механизм государственного регулирования, мы должны руководствоваться принципом: "Государства должно быть столько, сколько нужно, свободы должно быть столько, сколько нужно".

В.В.Путин оговорился, подчеркнув необходимость создания "полнокровного гражданского общества, которое будет контролировать власть и выступать в качестве ее противовеса", а также подчеркнув, что "все авторитарные формы правления преходящи, только демократические системы долговечны". Тем не менее, предупреждение было сформулировано четко. Россия является частью Европы, но это не делает ее частью Запада. У нее иное понимание демократии. Свобода будет существовать только "в той мере, в какой это необходимо". Жена Путина Людмила любила говорить, что в России надо "читать между строк и слушать между слов". В данном случае такие тонкости не требовались. Но кто будет определять, сколько свободы "требуется", осталось неясным.

Основной темой выступления Путина стала необходимость вернуть России тот глобальный статус, который она имела до распада Советского Союза. Еще рано хоронить Россию как великую державу", - сказал он. Но вернуть утраченное будет нелегко:

Россия переживает один из самых сложных периодов в своей истории. Впервые за последние 200-300 лет над ней нависла реальная угроза скатывания во второй, а возможно, и в третий эшелон мировых государств. У нас мало времени... За нас никто не сделает. Все зависит от нас и только от нас...

В другом документе - Концепции национальной безопасности, утвержденной Путиным через две недели, также говорилось о необходимости "укрепления интересов России как великой державы и влиятельного центра многополярного мира". Далее в ней осуждаются "попытки доминирования развитых стран Запада... под руководством США, направленные на одностороннее решение (прежде всего с применением военной силы) ключевых вопросов мировой политики". Имелись в виду действия НАТО в Югославии.

Эти программные тексты, адресованные российской элите и иностранным канцеляриям, сопровождались попытками сделать нового действующего президента более известным широким слоям населения, отвечая на вопрос, который задала Труди Рубин из Philadelphia Inquirer в январе этого года на Всемирном экономическом форуме в Давосе: "Кто такой г-н Путин?".

Здесь также преследовалась цель подчеркнуть контраст с предшественником.

С окружающими Ельцин вел себя как царь. Он был отдален, запуган и властен. Борис Немцов рассказывал, как вскоре после его переезда в Москву Ельцин спросил его, как он устроился. Немцов сказал, что мэрия тянет с оформлением документов на проживание его семьи. Ельцин, не говоря ни слова, снял трубку, нажал кнопку прямой линии с Лужковым и, обращаясь к нему по имени и отчеству, сказал: "Юрий Михайлович! Мелкое и недостойное поведение!" и положил трубку. Увидев недоуменное выражение лица Немцова, он сказал: «Сейчас он ближайшие два часа будет выяснять, кто со мной был. Тогда он поймет». За исключением тех, кого он считал равными себе, например Клинтона, он редко вступал в дискуссию. Со своими советниками он молча выслушивал все, что они говорили, а затем объявлял свое решение, которое с этого момента было бесповоротным и подлежало немедленному исполнению. Георгий Хижа, бывший коллега Собчака, которого Ельцин позвал в Москву на должность вице-премьера, однажды услышал по автомобильному радио сообщение о том, что его уволили в результате перестановок в кабинете министров. Когда он поднял трубку, чтобы позвонить в Кремль, она уже была отключена.

Путин не был царем в этом смысле. Он умел заставить дрожать своих подчиненных. Он держал определенную, почти неопределимую дистанцию, которую старался не замечать, но которую окружающие старались уважать. Но он не был властным и не хотел, чтобы его считали таковым. Михаил Кожухов, ведущий ток-шоу, недолго работавший его пресс-секретарем, считает его "политиком нового типа, совершенно непритязательным, не задиристым, не разбрасывающимся своим весом [и не] играющим в большого начальника". Такое же впечатление сложилось у его помощницы в Санкт-Петербурге Марины Ентальцевой, когда она впервые встретилась с ним восемь лет назад. Журналисты, к своему удивлению, обнаружили у него не только дар речи, но и чувство юмора. Когда один из интервьюеров упомянул, что ожидаемый в скором времени шестимиллиардный житель планеты может оказаться российским ребенком, и спросил Путина, ждет ли он этого радостного события, тот отшутился: «Вы имеете в виду меня лично?»

Глеб Павловский хотел, чтобы к декабрьским выборам в Госдуму он выпустил книгу интервью о своей жизни. Дело было не в том, что он был совершенно неизвестен, как это представлялось большинству западных авторов. За несколько месяцев до того, как он стал премьер-министром, "Независимая газета" включила его в число 20 самых влиятельных фигур в России. Но широкая публика, которую надо было убедить проголосовать за него, мало что знала о его личности и прошлом.

Осенью Путин был слишком занят. Но весной следующего года он дал шесть четырехчасовых интервью трем журналистам "Коммерсанта", в результате чего появилась книга "От первого лица" - игра слов, означающая, что это и личный рассказ, и рассказ "первого лица государства".

К моменту выхода книги в марте, за две недели до президентских выборов, было ясно, что Путин победит. Главной заботой Павловского была явка избирателей. Соответственно, книга была призвана привлечь внимание избирателей, чтобы Путин был избран в первом туре и не потребовался второй тур. В книгу вошли интервью с близкими друзьями, бывшими коллегами по работе в КГБ и в Петербурге и даже с двумя дочерьми-подростками Путина, которых он обычно горячо защищал. Поскольку книга была подготовлена в рекордно короткие сроки, редактирование было беглым. После этого аналитики ЦРУ и других западных спецслужб тщательно деконструировали текст, пытаясь вычленить сигналы, которые, по их мнению, хотел передать Путин. Предполагалось, что каждое слово было тщательно взвешено, чтобы передать соответствующие послания различным группам избирателей, как это было бы на американских выборах. Это было не так. Команда Павловского просто пыталась сделать так, чтобы Путин звучал достаточно интересно, чтобы убедить людей приложить усилия и прийти на избирательный участок и проголосовать.

Как в свое время на Мэдисон-авеню утверждали, что "всякая реклама - хорошая реклама", они включили в статью все, что, по их мнению, могло вызвать любопытство читателей, независимо от того, в выгодном ли свете предстал Путин. Его детство, когда он был юным хулиганом, его любовь к риску, описание инструктора КГБ как "замкнутого и необщительного", комментарий его жены о том, что при первой встрече он показался ей "очень некрасивым", и многое другое в том же духе были очень далеки от привычных для россиян житийных портретов политиков. Они передавали образ жесткого, решительного молодого политического аутсайдера из среды, которая была близка большинству читателей, который думал и говорил так, чтобы быть понятным простым людям.

Часть "Первого лица", посвященная службе Путина в КГБ и тому, как он начал работать на Собчака, - чистая выдумка. Но если отбросить эти эпизоды, то это был неприукрашенный портрет по принципу "что видишь, то и получаешь". С тех пор ни одна книга не была столь же откровенной.

Столица Чечни Грозный пала 6 февраля после шести недель городских боев, в ходе которых боевики медленно отступали, отвоевывая один квартал за другим. Обе стороны пытали пленных до смерти, без разбора убивали мирных жителей, а около 2 тыс. чеченских боевиков, к стыду Минобороны, сумели вырваться из окружения и бежать.

Путин объявил по телевидению, что 90 процентов территории находится в руках правительства, и предупредил, что отступать нельзя. Речь идет не только о Чечне, - сказал он. Аналогичная борьба с исламским экстремизмом ведется в Таджикистане и других странах Центральной Азии. Чечня - это лишь один из фрагментов более масштабной борьбы за изменение мира". Если джихадисты добьются успеха, это приведет к балканизации России и ее окончательному распаду. Впервые он подверг прямой критике Запад за его нежелание понять, что стоит на кону на Кавказе. «Мы не только разочарованы позицией Запада, - сказал он, — но и считаем, что в национальных интересах западных стран поддерживать Россию в ее борьбе с международным терроризмом».

Всего двумя неделями ранее Путин заявил, что если западные лидеры не понимают ситуацию в Чечне, то это "явно наша вина", поскольку мы недостаточно хорошо ее объяснили. Смена тона отразила растущую уверенность Путина как в отношении войны, так и в отношении собственной позиции.

Менялось и отношение Запада. По мере того, как становилось все более очевидным, что Путин будет избран в марте и сможет возглавить Россию на долгие годы, США и Великобритания смягчили свою критику. Кремль принял это к сведению. Когда в начале февраля Москву посетила госсекретарь США Мадлен Олбрайт, Путин перед началом переговоров заявил журналистам: "Соединенные Штаты проводят политику давления на нас в Чечне". Затем, когда журналисты ушли, он с улыбкой повернулся к ней и добавил: «Я сказал это для того, чтобы ваши внутренние критики не нападали на вас за мягкотелость».

Они проговорили почти три часа, в три раза дольше, чем планировалось. По ее словам, он показался ей уверенным, откровенным и очень хорошо информированным лидером, который в начале встречи отложил в сторону свои информационные записки и общался с ней как "русский патриот, решающий проблемы". На следующий день британская газета "Гардиан" вышла с заголовком: "Олбрайт тепло относится к Путину, несмотря на войну". Ее британский коллега Робин Кук был еще более восторжен, заявив, что "поражен его открытостью и готовностью к откровенному диалогу". По его словам, оказывать давление на Россию по поводу Чечни "непродуктивно". Важно, чтобы мы сохраняли хорошие отношения. Его премьер-министр Тони Блэр позже напишет: "Я понимаю критику, [но] это было злостное сепаратистское движение, в основе которого лежал исламский экстремизм, поэтому я понимаю и российскую точку зрения". Юбер Ведрин, министр иностранных дел Франции, чья страна проявляла гораздо больше активности в отношении Чечни, чем Великобритания или Америка, также нашел Путина впечатляющим - "очень умным, очень точным [и] хладнокровным, ... патриотичным, но не националистичным". Впоследствии он также заявил, что Франция не оспаривает право России на умиротворение Чечни, но "шокирована жестокими [и] непропорциональными методами".