Ельцин объяснил обращение к силовикам не как попытку обуздать олигархов, а как реакцию на изменение настроений в обществе. На самом деле эти два фактора были связаны. «Я давно чувствовал, - писал Ельцин, - необходимость нового качества в государстве, стального хребта, который бы укреплял все правительство. Нужен был человек интеллектуальный, демократический, [но и] по-военному твердый».

Путин, по мнению Ельцина, отвечал этому описанию. Так же, в определенной степени, поступал и Степашин.

На посту директора ФСБ Путин был более заметен, чем на предыдущих московских должностях. Чтобы справиться с этой проблемой, он попытался собрать небольшой круг доверенных журналистов, которым он давал желанные интервью, как это было в бытность его заместителем мэра Санкт-Петербурга. Его усилия не всегда приводили к тем результатам, на которые он рассчитывал. Елена Трегубова, пышноволосая блондинка лет двадцати из "Известий", обладающая острым умом и сатирическим даром, позже написала уморительный рассказ о том, как Путин пытался очаровать ее во время флиртующего ужина тет-а-тет в пустом суши-ресторане, откуда были изгнаны другие клиенты. Он сказал ей в выражениях, поразительно похожих на те, которые он использовал пятью годами ранее по отношению к Наталье Никифоровой, когда размышлял об уходе из мэрии Санкт-Петербурга, что он не останется главой ФСБ навечно. Это была "интересная и почетная страница в моей жизни, которая когда-нибудь будет перевернута", - сказал он. Трегубова восприняла это как знак того, что у него нет более высоких амбиций, что, несомненно, и было тем посланием, которое он хотел донести.

Дело не только в том, что Путину было удобнее работать за кулисами. Это также давало ему больше свободы. Французская контрразведка DST была шокирована, обнаружив через некоторое время, что в 1999 году Путин, будучи главой ФСБ, инкогнито посетил юг Франции для семейного отдыха. Французские спецслужбы об этом не знали. В другой раз он позвонил послу Финляндии Маркусу Лире и попросил выдать ему визу, чтобы семья могла покататься на лыжах. Вместо того чтобы послать за ними своего помощника, как поступил бы любой другой человек на его месте, он явился лично, подъехав к посольству, по-видимому, один, на джипе, который он вел сам. Лира заметила, что, когда он уезжал, за ним незаметно выехала машина сопровождения. Тем не менее, это было настолько нестандартное поведение, что бывший офицер ЦРУ, служивший в Москве, рассказывая о случившемся, закатил глаза и разразился недоверчивым смехом. Однако то, что казалось немыслимым опытному агенту американской разведки, было именно тем, что сделал Путин.

Степашин был гораздо более ортодоксальной фигурой. За исключением четырех лет работы в ФСБ и ее предшественниках в начале 1990-х годов, он почти всю свою карьеру провел в МВД, занимаясь тем, что Путин с презрением называл милицейской работой. ФСБ, по мнению Путина, сохраняла "определенную чистоту", поскольку ей не приходилось постоянно иметь дело с преступниками.

Если Степашин был примирителем, продуктом бюрократической машины, то Путин был готов к самостоятельным и нестандартным действиям. Летом 1999 г. Ельцину предстояло определить не только, кто из них будет лучшим преемником, но и, что не менее важно в условиях, когда его собственная популярность исчислялась однозначными цифрами, у кого будет больше шансов быть избранным.

Находясь на посту главы ФСБ, Путин одновременно являлся секретарем Совета Безопасности, который он занял после увольнения Бордюжи в марте этого года. В этом качестве Путин должен был заниматься внешней политикой уже не как посредник или заинтересованный наблюдатель, а как лицо, принимающее решения. Для ельцинской администрации ключевыми вопросами оставались те же, что и в советское время: отношения с США и роль НАТО.

Когда осенью 1996 г. Путин прибыл в Москву, уже было ясно, что НАТО намерена принять новых членов из Восточной и Центральной Европы, однако публичного объявления об этом пока не было. В марте следующего года Ельцин встретился с президентом Клинтоном в Хельсинки и вновь предупредил, что расширение альянса может привести к возобновлению конфронтации между Востоком и Западом. В ответ американцы предложили сделать Россию полноправным членом "Группы семи", которая затем станет "Группой восьми". Последовали и другие косметические жесты, и в мае 1997 г. Ельцин отправился в Париж, чтобы подписать так называемый "Основополагающий акт о взаимных отношениях, сотрудничестве и безопасности между НАТО и Российской Федерацией", создающий официальную структуру для консультаций. Но это было молчаливое согласие перед лицом форс-мажорных обстоятельств, и когда в июле НАТО официально пригласила к членству Чехию, Венгрию и Польшу, российское противодействие не ослабло.

В то время Путин повторил официальную позицию России, согласно которой НАТО "не представляет прямой стратегической угрозы для России". Однако он добавил, что правительство должно воспользоваться возможностью модернизации вооруженных сил, уделяя особое внимание научным исследованиям и разработкам. Подразумевается, что он не считает, что НАТО обязательно останется неугрожающим навсегда.

В марте 1999 г., когда он возглавил Совет Безопасности, ситуация получила дальнейшее развитие. В том месяце три бывших государства Варшавского договора стали членами НАТО, в результате чего альянс под руководством США оказался на границе если не с материковой частью России, то, по крайней мере, с анклавом Калининград. В то же время война в Югославии, которая, казалось, была на пути к разрешению с подписанием Дейтонских соглашений, положивших конец конфликту в Боснии, неожиданно перешла в более опасную фазу. Новым очагом напряженности стало Косово - полуавтономный регион на юге Сербии, граничащий с Албанией и имеющий преимущественно албанское население.

В предыдущем году начались вооруженные столкновения между сербской армией и косовскими повстанцами, требовавшими независимости. Обе стороны совершали зверства, но сербы занимались систематическими изнасилованиями и грабежами. Симпатии Запада были на стороне косоваров, четверть миллиона которых, почти шестая часть населения, покинули свои дома, спасаясь от сербских солдат. Мирные переговоры в Рамбуйе под Парижем сорвались 18 марта, когда русские и югославы отвергли предложение о вводе миротворческого контингента НАТО. Шесть дней спустя, без санкции ООН, силы НАТО начали авиаудары по позициям сербской армии, в том числе по Белграду и другим югославским городам, чтобы заставить сербские войска уйти.

До этого момента Ельцин оказывал осторожную поддержку сербскому лидеру Слободану Милошевичу, но избегал действий, которые могли бы привести к втягиванию России в конфликт. Соединенные Штаты были столь же осторожны. Бомбардировки изменили ситуацию. Для русских сербы были славянами, которые на протяжении всей истории были их союзниками. Москва была возмущена агрессией Запада, тем более унизительной, что она была бессильна вмешаться.

Через два с половиной месяца Ельцину удалось достичь компромисса. Авиаудары были приостановлены, сербские войска выведены, а в Косово под эгидой ООН были введены миротворческие силы в составе 30 тыс. человек, состоящие из натовских и российских военнослужащих. Но самый опасный момент был еще впереди. Российский Генеральный штаб был возмущен тем, что американцы, похоже, воспринимали сотрудничество с Москвой как должное. Вместо того чтобы дождаться одновременного ввода войск НАТО утром 12 июня, как было оговорено, они накануне вечером направили колонну из 30 бронемашин для охраны единственного в стране аэропорта, расположенного за пределами столицы Приштины. Когда натовский контингент прибыл на место, он обнаружил, что аэропорт уже находится в руках России.

Позднее Путин утверждал, что, будучи секретарем Совета Безопасности, он санкционировал российскую операцию. По его словам, с предложением выступил начальник Генерального штаба Анатолий Квашнин, и «я ему сказал: "Если вы считаете это целесообразным, делайте это»».

Его рассказ правдоподобен. Генерал Майк Джексон, британский командующий силами НАТО, писал впоследствии: «Это было напоминание о том, что русские все еще являются игроками на мировой арене, что к ним все еще нужно относиться с уважением». Это были именно те чувства, которые испытывал Путин. И он, и Ельцин одобряли такой жест - непредсказуемый, способный застать противника врасплох, но с определенной осторожностью. Путин дал понять Квашнину, что окончательное решение будет за ним.

Глеб Павловский, проработавший с Путиным 12 лет, считает это одной из отличительных черт его стиля управления. Как правило, - сказал Павловский, - он не любит отвечать однозначно... Он может дать эмоциональное впечатление, может показать направление. Но не быть однозначным. Таким образом, его собственная ответственность не привлекается. Это ваша вина, что вы так понимаете».

Для американцев Путин представил ситуацию несколько иначе. 11 июня Строуб Тэлботт, заместитель госсекретаря США, прилетел в Москву на переговоры по координации миротворческой операции. Это была первая встреча с Путиным. Тэлботт был поражен "его способностью передавать самообладание и уверенность в себе в сдержанной, мягкой манере. Он... излучал исполнительность, умение доводить дело до конца". В его манере говорить не было ни гистрионности, ни напыщенности, а скорее "грозная или, по крайней мере, властная интонация; мягкость с жесткой гранью". В тот раз Путин мягко повел своего гостя по садовой дорожке. Когда Тэлботт выразил озабоченность угрозами генерала Леонида Ивашова, ястребиного представителя Министерства обороны на переговорах по Косово, ввести российские войска в одностороннем порядке, если НАТО не согласится на условия участия России, Путин, как он потом писал, "принял манеру опытного врача, у которого пациент - ипохондрик". Скорее всего, это был просто эмоциональный всплеск, заверил он Тэлботта. С российской стороны ничего не изменилось, и соответствующее заявление будет сделано в ближайшее время. В любом случае, - спросил Путин, - кто такой этот Ивашов?" - как будто генерал, чье лицо почти ежедневно появлялось на российском телевидении в течение предыдущих шести недель, был совершенно незнакомым человеком.

Заявление так и не было опубликовано. Еще во время встречи Тэлботта и Путина уже был отдан приказ о вводе российских войск в Косово. Критический момент наступил на следующий день, когда американский Верховный главнокомандующий в Европе генерал Уэсли Кларк приказал перекрыть взлетно-посадочные полосы в Приштине, чтобы не дать русским пополнить запасы своих солдат, что создало угрозу прямого столкновения между российскими и натовскими войсками. Сэр, я не собираюсь начинать третью мировую войну из-за вас", - ответил Джексон. Кларк отступил, и в конце концов был найден компромисс: русские будут играть вспомогательную роль в Косово, как они это делали в Боснии в соответствии с Дейтонскими соглашениями. Когда Путин в очередной раз встретился с Тэлботтом, тот с готовностью объяснил, что в России, как и в США, есть "ястребы" и "голуби" и что "ястребы" стояли за упреждающим броском в Приштину. Но обошлось без жертв и, по крайней мере, никто теперь не сможет назвать Ельцина марионеткой НАТО. Это было ловкое выступление, подумал Тэлботт.

Впоследствии Клинтон сказал, что он никогда не верил, что Косово вызовет полномасштабную ядерную войну, поскольку, в отличие от Хрущева во время кубинского ракетного кризиса 1962 г., Ельцин не испытывал на прочность американскую решимость. Тем не менее, в течение 24 часов Кубинский кризис был у всех на уме. Хотя обстоятельства на этот раз были совсем другими, ощущение того, что черта была перейдена, было схожим. Клинтон почувствовал это во время телефонного разговора с Ельциным в день начала авиаударов. 'Что-то очень важное нарушено, и потребуется много усилий, чтобы это исправить, - сказал он потом Тэлботту.

Было бы неправильно рассматривать расширение НАТО и косовскую историю как первопричину всех последующих проблем Америки с Россией. Но их сочетание было разрушительным.

По мнению Москвы, менее чем через три недели после того, как НАТО приняла в свои ряды первых восточноевропейских членов, она начала бомбардировки Сербии, традиционного союзника России. Это была первая продолжительная боевая операция, проведенная альянсом с момента его основания, 50 лет назад, и предпринятая без санкции ООН и вопреки уговорам Ельцина найти дипломатическое решение. Без бомбардировок Милошевич, несомненно, заставил бы косоваров подчиниться. Но по международному праву Косово являлось частью Сербии. Для России вмешательство НАТО было грубой попыткой изменить послевоенную европейскую границу с помощью вооруженной силы.

В то время, когда Россия сама столкнулась с сепаратистским восстанием на Кавказе, правительство Ельцина чувствовало себя особенно уязвимым. Министр иностранных дел Игорь Иванов сказал своей американской коллеге Мадлен Олбрайт: «Мадлен, ты что, не понимаешь, у нас в России много косоваров?» Не только Россия испытывала сомнения. Греция и Испания столкнулись с давлением сепаратистов в Македонии, Стране Басков и Каталонии. Для них Косово тоже создавало тревожный прецедент.

Однако реальная проблема, как пишет Тэлботт, заключалась в том, что "с точки зрения России... США вели себя так, как будто имели право навязывать миру свое мнение". Многие россияне считали, что США ведут себя подобным образом с момента окончания Второй мировой войны. Косово стало тому подтверждением.

Путин и новый премьер-министр Сергей Степашин были близки. Когда в начале 1999 года Примаков хотел уволить Путина, Степашин встал на его защиту. Тем более неловко было узнать, что Ельцин, возможно, назначил своего друга лишь в качестве запасного варианта, а сам, соблюдая строжайшую секретность, является кандидатом на его место. Глеб Павловский вспоминал, как в один из майских выходных дней, вскоре после назначения Степашина, мы вместе с Волошиным поехали на дачу к Путину на шашлыки, и из разговора стало ясно, что и Волошин, и Путин понимают, что дни нового премьера, возможно, сочтены и, если так, то Путин станет его преемником.