Секрет хорошо хранился. Степашин считал, что его главным соперником является министр путей сообщения Николай Аксененко, которого Ельцин рассматривал в качестве возможного кандидата после отставки Кириенко. Имя Путина не упоминалось публично до начала августа, когда в "Коммерсанте" появилось сообщение о возможной замене Степашина. Американские специалисты по российским делам были в еще большем неведении.

Однако к первой половине июля, если не раньше, Ельцин определился.

Степашин показал себя грамотным и работоспособным, но президент решил, что он не подходит для того, чтобы возглавить борьбу с Примаковым и Лужковым на выборах в Госдуму в декабре. Березовский уловил отголоски этого и, стремясь к заискиванию перед политически сильными мира сего, тут же поспешил к Путину, который отдыхал с семьей, надеясь первым сообщить ему радостную новость.

Через две недели Ельцин сам доверительно сообщил президенту Татарстана Минтимеру Шаймиеву: "Между нами говоря, через некоторое время я отправлю в отставку правительство Степашина и назначу Путина премьер-министром. После этого он станет президентом". Когда Шаймиев сидел с ошеломленным видом, Ельцин сказал: "Вот это я и хотел Вам сказать, Минтимер Шарипович", - после чего встал, пожал руку и ушел. Присутствовавший при этом Волошин вспомнил, что Шаймиев подошел к нему после этого, заметно потрясенный, и сказал: «Но его же никто не знает! Не может быть. У меня очень хорошие отношения с Путиным, но этого просто не может быть!»

В тот момент Ельцин еще не решил, когда именно объявить о выдвижении Путина. Но события заставили его действовать. Ситуация в Чечне неуклонно ухудшалась. Президент Чечни Аслан Масхадов потерял контроль над местными полевыми командирами, которые требовали создания исламской республики на основе законов шариата. Порядок в стране был полностью нарушен. Единственными видами деятельности, приносящими доход, были хищение государственных средств, похищение людей с целью получения выкупа и торговля наркотиками.

В марте 1999 года представитель Степашина в Чечне генерал Геннадий Шпигун был захвачен боевиками в аэропорту Грозного. Когда правительство отказалось заплатить за его освобождение 15 млн долларов США, он был убит. Через две недели после его похищения чеченские террористы взорвали рынок во Владикавказе (Северная Осетия), в результате чего погибли несколько десятков человек.

Весной того года были разработаны планы оккупации российской армией северной трети Чечни вплоть до реки Терек, расположенной в 15 милях к северу от столицы Чечни Грозного. Ельцин колебался. Опыт Первой чеченской войны он не хотел повторять. Но в конце июля у него не осталось выбора. В двух селах соседнего Дагестана, принявших радикальное ваххабитское направление ислама, было объявлено о создании независимой от местных властей шуры, или совещательного собрания. Когда для восстановления порядка в село были введены войска МВД, жители оказали сопротивление. На границе собралось 1400 вооруженных боевиков во главе с Шамилем Басаевым, самым страшным из чеченских полевых командиров, готовившихся прийти на помощь. Возможно, Басаева обманом заманили в Дагестан, чтобы оправдать последующие действия. Российский Генштаб жаждал реванша после унижения в первой чеченской войне. Но подстроено это или нет, возобновление боевых действий означало, что Ельцин больше не мог медлить.

В четверг, 5 августа, президент вызвал Путина из Санкт-Петербурга, где за три дня до этого умер его отец, страдавший онкологическим заболеванием. По воспоминаниям Ельцина, их разговор проходил следующим образом:

Я принял решение... Я хотел бы предложить вам пост премьер-министра", - сказал я Путину...

"Я буду работать там, где вы меня назначите", - ответил он с военной строгостью.

'А на самой высокой должности?'

Путин колебался. Я почувствовал, что он впервые по-настоящему осознал, о чем идет разговор.

'Я об этом не думал. Не знаю, готов ли я к этому", - сказал Путин.

'Подумайте об этом. Я верю в тебя, - сказал я.

Затем Ельцин принял Степашина для, как оказалось, мучительной беседы. Все остальные, казалось, знали, что происходит, но для премьер-министра известие о предстоящей отставке стало неожиданностью. Он покраснел, заикался, вспомнил Ельцина и попросил поговорить с ним наедине. Затем он начал мучительно оправдываться, отчего Ельцин, и без того недовольный тем, что его пришлось уволить, почувствовал себя еще хуже. В конце концов президент потерял терпение и велел ему уйти, сказав, что "подумает". Когда Степашин выходил, Ельцин услышал, как он сказал Волошину: «Ты что, с ума сошел?»

На следующий день Чубайс, Юмашев, Волошин и дочь Ельцина Татьяна встретились в течение четырех часов для того, что Юмашев охарактеризовал как "жаркий, сложный разговор". Чубайс утверждал, что, хотя Путин может быть хорошим кандидатом, Дума откажется утвердить его, что приведет к досрочным выборам, которые станут катастрофой, поскольку противники Ельцина получат большинство голосов. Юмашев придерживался противоположной точки зрения. По его словам, для депутатов Путин - никто. Большинство из них приветствовали бы его назначение, полагая, что в этом случае проправительственная фракция в Думе лишится эффективного лидера к парламентским выборам, которые состоятся зимой.

После этого Волошин подвел итог дискуссии для Ельцина, добавив, что, по его мнению, рискнуть стоит. Президент согласился.

Однако на этом Чубайс не остановился. В воскресенье он созвал совещание ведущих олигархов. Они договорились выступить с совместным обращением к Ельцину с просьбой оставить Степашина на его посту и поручили Авену встретиться с Путиным и убедить его отказаться от попытки Ельцина назначить его. Авен поехал на дачу Путина, где они договорились встретиться в 17.00. "Он, как всегда, опоздал, - вспоминал Авен, - а когда вышел из машины, то, идя ко мне, крикнул: "Я уже договорился!".

На следующее утро Ельцин принял Путина, Волошина и Степашина у себя дома на Горках-9. Премьер-министр был взволнован. Он пожал руку президенту, но не пожал никому из остальных, а когда Ельцин попросил его подписать указ о назначении Путина первым заместителем председателя правительства, что было необходимой формальностью при передаче полномочий, он заволновался и возразил. Аксененко, другой первый заместитель, которого Ельцин попросил присутствовать, чтобы он мог подписать вместо Степашина в случае отказа премьер-министра, начал ему возражать. Путин остановил его. 'Степашину и так тяжело, - сказал он. Давайте не будем усугублять". Степашин подписал. Вскоре после этого, объявляя по телевидению о своем уходе, он назвал Путина "порядочным и достойным человеком", но, не сумев скрыть горечи, добавил: «Я желаю ему удачи, действительно удачи, потому что все остальное у него есть».

Путин с самого начала отличался от своих предшественников. Ельцин дал ему мандат на жесткие действия, и это, похоже, подошло ему как нельзя лучше. В своем первом телевизионном интервью через несколько часов после назначения его спросили, что он будет делать, если забастовщики решат "выйти и сесть на железнодорожные пути", как это сделали летом шахтеры. "Если они сядут?" - спросил он, а затем сам же ответил на свой вопрос: «Они будут сидеть в тюрьме. Любой, кто дестабилизирует ситуацию, будет посажен». Так обычно не говорили министры правительства. На вопрос, как он себя чувствует, он ответил: "Боевой".

Путин распорядился нанести авиаудары по базам боевиков в Чечне и повысить денежное довольствие военнослужащих, воюющих на Кавказе. Было объявлено, что начальник Генерального штаба генерал Квашнин впредь будет подчиняться ему, а не Ельцину. Так же поступил и Николай Патрушев, сменивший его на посту главы ФСБ.

Мы имеем дело с международными террористическими бандами", - предупредил Путин. Нарыв будет оставаться, [пока] не будут урегулированы наши отношения с Чечней".

На следующий день, 16 августа, он был утвержден Думой в должности председателя правительства с небольшим, но достаточным перевесом, как и предсказывал Юмашев. Через две недели было объявлено о завершении первого этапа кампании в Дагестане. Силы Басаева были вытеснены. Боевые действия привели к массовым разрушениям среди мирного населения и материальных ценностей. Тем не менее, это было воспринято как победа. Путин выиграл свое первое сражение", - писала газета "Коммерсантъ". Его дебют удался.

Как оказалось, это был только пролог.

Через несколько дней после ухода Басаева российский спецназ при поддержке авиации атаковал три села в горах к югу от Буйнакска (центральный Дагестан), которые двумя годами ранее провозгласили себя исламским джамаатом, или самоуправляемой общиной. Вся территория была сильно укреплена, и лидеры джамаата предупредили, что в случае вмешательства российской армии их ждут репрессии. Они не заставили себя ждать. 4 сентября в Буйнакске был взорван жилой дом, в котором проживали пограничники и члены их семей, в результате чего погибли 58 человек, еще сто получили ранения. Это был первый из так называемых "квартирных взрывов", которые в течение последующих двух недель унесут жизни более 300 человек. За несколько дней до этого Путин сказал военным во время визита в Дагестан: "Мы не имеем права позволить себе быть слабыми". После взрыва в Буйнакске он приказал уничтожить три села.

Через пять дней в Москве произошел второй взрыв, унесший жизни 106 человек. Сначала считалось, что причиной взрыва стала утечка газа. Но утром 10 сентября было официально подтверждено, что это был теракт. В тот день Путин должен был отправиться на саммит АТЭС - форум Азиатско-Тихоокеанского экономического сотрудничества - в Окленд (Новая Зеландия), почти в 24 часах полета от Москвы. С согласия Ельцина он решил, что визит должен состояться. На следующий день после приезда он сообщил президенту Клинтону, что взрывы в квартирах связаны с ситуацией в Дагестане и что у него есть "все основания полагать", что преступники принадлежат к движению, возглавляемому Усамой бен Ладеном, которое также совершало нападения на американские объекты. Клинтон пропустил мимо ушей упоминание об Аль-Каиде, но заверил его, что «пока вы используете соответствующие средства для борьбы с террористами и сепаратистами, Соединенные Штаты будут поддерживать вас». Как стало ясно в течение следующего года, когда в адрес российских военных то и дело звучали обвинения в превышении полномочий, слово "соответствующие" было важным уточнением.

Ельцин первоначально планировал сам принять участие в саммите в Окленде, но за несколько дней до этого позвонил Клинтону и сообщил, что вместо него поедет Путин, добавив при этом, что он будет "следующим президентом России в 2000 году".

По словам одного из них, чиновники, слушавшие в Белом доме, были "ошарашены". Когда Ельцин объявил о назначении Путина, он назвал его "человеком, способным ... консолидировать общество и ... обеспечить продолжение реформ в России". Но он не сказал прямо, что Путин является наследником. Многие в Вашингтоне предполагали, что он будет очередным в бесконечной череде премьер-министров, которых Ельцин пробовал в течение нескольких месяцев, а затем отбрасывал. Это придало его встрече с Клинтоном в Новой Зеландии совершенно иное значение.

Эти два человека провели вместе более часа. В стенограмме видно, что они оба пытались понять друг друга, не выдавая себя.

Путин начал с того, что упомянул о раннем сотрудничестве Клинтона с сенатором Фулбрайтом, демократом из его родного штата Арканзас, который в 1960-х годах выступал за разрядку в отношениях с Советским Союзом. Это был характерный прием, призванный показать собеседнику, что он всесторонне проинформирован. Нечто подобное он сделал при первой встрече со Строубом Тэлботтом, вскользь упомянув о русских поэтах-конструктивистах, которых Тэлботт изучал в Оксфорде. Но на этот раз все прошло неудачно. Клинтон работал у Фулбрайта совсем недолго, одно лето в качестве стажера. Более того, именно у Фулбрайта он познакомился с Джимом МакДугалом, с которым впоследствии оказался втянут в неудачное предприятие по продаже недвижимости, так называемое "дело Уайтуотера", отравившее его первый срок. Это было не самое приятное воспоминание.

Ссылка Путина на визит Клинтона в Санкт-Петербург в 1996 г. была не менее неудачной. Клинтон ненавидел этот визит, когда, как он сказал Тэлботту, ему показалось, что меры безопасности, организованные Путиным, "держали [его] в чертовом коконе".

Тем не менее, президент США пришел к выводу, что новый российский премьер-министр "очень умный и вдумчивый" и обладает "огромным потенциалом". Он проявил гибкость в вопросах сокращения стратегических вооружений, искреннюю озабоченность распространением ядерного оружия и риском ядерного терроризма, а также готовность обсуждать ограничения на экспорт в Иран при условии создания равных условий для российских компаний, работающих с Тегераном. Однако именно когда разговор перешел к предвыборной стратегии - теме, близкой сердцу Клинтона, - президент лучше всего понял, к чему клонит его собеседник. Некоторые действия Ельцина внутри страны, сказал Путин Клинтону, могут показаться сложными для понимания, но они имеют смысл в российском контексте. Американцам необходимо помнить, что «в России нет устоявшейся политической системы. Люди не читают программы [партий]. Они смотрят на лица лидеров, независимо от их партийной принадлежности... Большинство населения думает именно так. Они не очень искушены. Такова реальность, с которой нам приходится иметь дело».

Выборы занимали Путина, так как в ближайшие месяцы ему предстояло провести сразу двое: сначала выборы в Госдуму в декабре, а затем президентские выборы, которые должны были состояться летом следующего года. Он никогда не любил выборы - неприязнь, усугубленная опытом общения с Собчаком в Петербурге, - и не пытался этого скрывать. Ельцин успокаивал его: «Вам не придется вести кампанию. Главное - это Ваша воля, Ваша уверенность, Ваши действия. Все будет зависеть от этого».