Она была прямой и не способной на уловки, а он - наоборот. Иногда, по словам Людмилы, когда она пыталась понять, о чем он думает, "глаза у Володи были пустые". Но и Людмила была не самым простым человеком. "Тот, кто может провести с этой женщиной три недели, заслуживает памятника", - ворчал Путин.

Если Путин, будучи первым заместителем мэра, старался не делать ничего, что могло бы оставить следы, способные вызвать неловкость в будущем, то у Анатолия Собчака в шкафу было полно скелетов.

Начиная с 1992 года, мэр каждый месяц ездил в Crédit Lyonnais в Санкт-Петербурге с портфелем, набитым иностранной валютой. Сотрудникам-экспатриантам разрешалось один раз в месяц возвращаться во Францию на выходные и, как иностранцы, они имели право брать с собой до 10 000 долларов. По оценкам финансового директора банка в Санкт-Петербурге Марлен Жюльен, ежемесячно таким образом вывозилось от 80 до 100 тыс. долларов, которые поступали на счет Собчака в головном офисе банка в Париже. Сотрудники банка предположили, что эти деньги поступали в виде взяток. Но оказалось, что этому есть более невинное объяснение. Балтийское морское пароходство, которое возглавлял друг Собчака Виктор Харченко, все еще находилось под давлением московских властей, и его банковские счета были заморожены. Собчак переводил деньги от имени Харченко для оплаты иностранных портовых сборов за свои суда. Формально это было незаконно, но с моральной точки зрения Собчаку не за что было отвечать.

Другая, более серьезная проблема касалась его бывшего помощника Юрия Шутова. После увольнения Собчака Шутов начал писать разоблачительную статью о своем бывшем работодателе, название которой менялось, но в итоге было опубликовано под названием "Собчачье сердце" - непереводимая игра слов, перекликающаяся с аналогичной повестью Михаила Булгакова "Собачье сердце" (Sobache serdtse). Вечером 4 октября 1991 года, когда Шутов вернулся в свою квартиру, его ждали трое мужчин. Они избили его молотками по голове, проломив череп. Единственное, что было изъято, - рукопись книги Шутова. Шутов утверждал, что впоследствии узнал в нападавших сотрудников РУБОПа - Регионального управления по борьбе с организованной преступностью, и впоследствии появились доказательства того, что это действительно так.

Собчак настаивал на том, что это "чисто уголовное дело. В нем нет ничего политического", и следователи милиции последовали его примеру. Но это выглядело как прикрытие. Хотя ничто не указывало на то, что Собчак сам отдал приказ о нападении, кто-то явно это сделал. Подозрение пало на Путина.

Доказательства были косвенными. Написав книгу о Собчаке, Шутов проявил неуважение и нелояльность. Путин ценил уважение и лояльность превыше всего. Его отношения со спецслужбами означали, что он мог легко организовать вмешательство сотрудников, не находящихся на службе. В возбужденном состоянии он не стеснялся угрожать насилием: примером может служить его обещание "переломать ноги Березовскому". Независимо от того, знал ли Собчак о его намерениях, Путин не мог не решить, что Шутова нужно остановить.

Последующие события подтвердили эту мысль. Через полгода после этого Шутов был арестован по обвинению в руководстве преступной организацией, что, казалось бы, подкрепляло утверждение Собчака о том, что произошедшее было не политическим, а бандитским. Обвинение было явно сфабриковано, и суд его отменил. Но на этом дело не закончилось. Через семь лет, в феврале 1999 г., Шутов был вновь арестован по обвинению в организации убийств двух известных политиков. Когда суд снял и эти обвинения, в зал суда ворвались спецназовцы в масках и вновь арестовали его. Последующее расследование длилось еще семь лет. Наконец, состоялся новый суд, но уже не в здании суда, а, вопреки всем нормам уголовного судопроизводства, в тюрьме, где содержался Шутов. На этот раз он был признан виновным и приговорен к пожизненному заключению. Через восемь лет он умер в тюрьме.

Все это не является доказательством вины Путина. Шутов не был широкоглазым невиновным и вполне мог быть виновен в преступлениях. Но нападение на него весной 1992 года, неустанность, с которой его преследовала судебная система, неизменно выполнявшая волю Кремля, обстоятельства его неоднократных арестов и тот факт, что Путин лично ненавидел его, , - все это дает основание считать его виновным. Лучшего объяснения тому, как Шутова преследовали до смерти на протяжении более чем 20 лет, пока никто не предложил.

Если в случае с Шутовым главным инициатором был Путин, то в других случаях они с Собчаком действовали по принципу "хороший полицейский - плохой полицейский".

В 1992 г. Собчак пообещал премьер-министру Швеции Карлу Бильдту, что город выделит помещения для нового шведского консульства. В итоге остановились на здании конца XIX века, расположенном недалеко от Невского проспекта, построенного по проекту шведского архитектора Карла Андерссона. С российской стороны переговоры вел Путин. Но, как вспоминает шведский консул Стуре Стьернлоф, обсуждение прошло не так, как ожидал Стокгольм:

На момент начала переговоров здание было пустым, заброшенным и неотапливаемым, некоторые сквоттеры пользовались ворованным электричеством и опасными для жизни каминами. Но едва начались переговоры, как началась энергичная "реконструкция"... Были снесены и уничтожены или, предположительно, проданы потолки и вся оригинальная отделка - изразцовые печи, дубовый паркет и лепнина... Путин несколько месяцев вежливо уклонялся от ответа, но затем его ждал неприятный сюрприз. Вдруг за столом переговоров появился так называемый "инвестор", требующий компенсации за "работы по благоустройству" дома.

По словам Стьернлёфа, на тот момент никто за пределами мэрии не знал, что Швеция ведет переговоры об аренде здания, и так называемый инвестор мог узнать об этом только от Путина. Выкуп здания обошелся шведскому правительству в один миллион крон (около 130 тыс. долл. США).

Но и на этом проблемы шведов не закончились. Они хотели, чтобы в договор аренды была включена заброшенная лютеранская церковь, примыкающая к зданию консульства, которая была отдана под спортивный клуб. И вдруг из ниоткуда появилась лютеранская община. В июне 1994 года, когда на церемонию подписания договора прибыл заместитель министра Швеции Ульф Динкеншпиль, произошел еще один конфуз. Проект был парафирован обеими сторонами. Но когда уже собирались открывать шампанское, Путин заявил, что подписать его в нынешнем виде невозможно - один из пунктов придется пересмотреть в более выгодном для российской стороны смысле. Через три часа, далеко за полночь, компромисс был достигнут. Стьернлоф вспоминал, как после этого он посмотрел на Путина и увидел на его лице "слабый проблеск улыбки Моны Лизы".

Это был тот же сценарий, что и отказ Путина в последний момент от соглашения с компанией Royal Pakhoed об участии в строительстве нефтяного порта в Санкт-Петербурге. Собчак был полон обаяния и добрых намерений, уверяя западных партнеров, что все будет сделано так, как они хотят. Путин был жестким человеком, который торговался о деталях и заставлял все делать... или не делать.

В случае со шведским консульством большая часть так называемой компенсации за "благоустройство" здания ушла в резервный фонд мэра - резерв Собчака для нештатных расходов. Как и Путин, Собчак остерегался прямых взяток, но принимал блат - "пожертвования" и другие услуги. Один из городских банков в знак благодарности открыл для него специальный счет с годовой процентной ставкой более 1000%, так что любой вклад, который он туда положит, будет удваиваться каждый месяц. Определенная сумма денег уходила и с многочисленных проектов реконструкции старого города. Один из лучших петербургских архитекторов Вениамин Фабрицкий вспоминал, как при осмотре отремонтированного здания он сказал Собчаку: "Господин мэр, вы видите, что работа не закончена, надо еще поставить новые оконные рамы", на что Собчак ответил: "Но Вениамин, это же новые оконные рамы". Работы были оплачены, но деньги ушли в другое место.

Собчак не был жадным. У него не было "Мерседеса" или "БМВ", как у Путина, и он избегал показной роскоши, присущей "новым русским". Но он любил заграничные поездки, любил хорошо жить и содержал целую череду любовниц. Его жена, Людмила Нарусова, обожала дизайнерскую одежду, которая в России стоила столько же, сколько на Западе. Она сказала в интервью немецкому телеканалу: "Escada - моя слабость", что, несомненно, порадовало немцев - Escada - это мюнхенская линия одежды класса люкс, - но не нашло отклика в Петербурге, где миллионы людей едва могли прокормиться.

На официальную зарплату Собчака все это было не по карману. Но именно квартира с видом на реку Мойку в фешенебельном районе недалеко от центра города, наполненная антиквариатом, многие из которых были предоставлены Ильей Трабером, стала для него самым большим препятствием.

Собчак переехал туда из пригорода сразу после назначения на пост председателя Ленсовета в 1990 г. Через четыре года Нарусова решила, что квартира слишком мала, и заставила семьи, проживавшие в соседней коммунальной квартире, переехать в пригород, чтобы объединить две квартиры и сделать из них роскошную резиденцию площадью около 3200 кв. футов (300 кв. м).

Многие аспекты сделки были сомнительными, но главная ошибка Нарусовой заключалась в том, что она попросила риэлтерскую компанию, курирующую сделку, Renaissance Limited, выделить 54 тыс. долл. на оплату выкупа и ремонта. Собчак нарушил правила, чтобы разрешить проекты для Renaissance, включая ремонт жилого дома на улице Рылеева в северной части города, так что ремонт был фактически замаскированным откатом. Как и в случае с домом, где жил Путин, на Васильевском острове, большинство квартир на улице Рылеева были выделены не тем, кто годами стоял в очереди на жилье, а чиновникам и их родственникам. Законодательное собрание выразило протест, но поскольку в 1990-е годы подобное происходило по всей России, это само по себе не стало большим скандалом. Потом стало известно, что одна из квартир была выделена племяннице Собчака с устной договоренностью, что она возместит стоимость квартиры (около 25 тыс. долларов), работая в ней уборщицей. Поскольку племянницу Собчака никогда не видели со шваброй в руках, эта история, как только она стала известна, была встречена с насмешкой. Оказанная племяннице услуга, а также ремонт собственной квартиры Собчака будут преследовать его в дальнейшем.

Шесть месяцев с декабря 1995 г. по июнь 1996 г. были в основном посвящены выборам, как на национальном, так и на городском уровне.

Весной предыдущего года Собчак объявил, что намерен вновь выдвинуть свою кандидатуру на пост мэра, или губернатора, как теперь называется эта должность. Несмотря на то, что на старте он был явным фаворитом, были признаки того, что ему придется столкнуться с сильными препятствиями, многие из которых он создал сам.

Его сильной стороной было ораторское искусство. Но новизна уже улетучилась. Чарльз Райан, молодой банкир из ЕБРР, вспоминал: "Когда вы впервые услышали его речь, у вас чуть не навернулись слезы на глаза. Потом во второй раз, когда ты говорил, ты говорил: "Вау, это здорово, но очень похоже на первый раз". А примерно на восьмой или девятый раз вы подумали: «Дайте мне передохнуть!» Подобно суфле, которое разваливается по мере остывания, здесь было много горячего воздуха и мало сути.

Собчак очаровывал иностранцев. Но он обладал удивительной способностью подставлять спину своим российским коллегам. Депутат Законодательного собрания Дмитрий Запольский вспоминал: «Он умел в совершенстве делать одно дело: из людей, которые в противном случае были бы его друзьями, он делал врагов. На это уходило не более пяти минут... Он ко всем без исключения относился как к неуспевающим ученикам». Александр Беляев, бывший председатель Петросовета, считал, что это потому, что «он всех считал соперниками... даже своих союзников». Отстраненный от должности вице-мэр Вячеслав Щербаков ворчал: «Мы променяли диктатуру КПРФ на диктатуру Собчака».

Результатом стала не только окопная война между мэром и Законодательным собранием. Он оттолкнул от себя и другие избирательные округа.

Бизнес-сообщество вскоре пришло к выводу, что он «безнадежный менеджер. Он дает обещания и ничего не делает». Альфред Кох, который так восхищался им как знаменосцем демократии в советское время, обнаружил, что, когда дело дошло до управления городом, он оказался "ужасным мэром".Собчак обожал общаться с мировыми лидерами, быть приглашенным в Букингемский дворец, выступать посредником на мирных переговорах в Таджикистане или предлагать способы прекращения боевых действий в Чечне. Но административная работа наводила на него скуку, и он не пытался этого скрывать.

Даже Путин, сделавший из Собчака фетиш преданности, признал, что он напрасно враждовал с другими, особенно с армией и спецслужбами. Генералы его очень не любили, - говорит Путин. Собчак называл их "тупицами", а однажды, чтобы попасть на концерт понравившейся ему певицы, отправил сообщение о том, что он слишком болен для участия в военном совещании, что было не очень приятно, когда в тот вечер он появился на телевидении в сопровождении дамы, о которой шла речь.

У мэра были грандиозные планы по превращению Санкт-Петербурга в культурную столицу России. Был открыт кинофестиваль, председателем которого стала итальянская актриса Джина Лоллобриджида. Супермодель Клаудиа Шиффер приехала судить конкурс красоты. Администрация выделила щедрую субсидию на проведение фестиваля "Белые ночи", который открылся серией рок-концертов в середине лета, когда в северных широтах свет никогда не гаснет. Но в период экономического и социального коллапса людям было нужно не это. Газета "Час пик", обычно поддерживавшая Собчак, едко заметила: «Пока тысячи фанатов плачут от радости, увидев своих кумиров вживую, сотни тысяч пенсионеров, которым только что с огромным трудом удалось получить свои месячные гроши, задаются вопросом, действительно ли грудь Саманты Фокс, которую им показали вчера по телевизору, - это та иностранная помощь, которая им нужна».