В итоге переломный момент наступил не в Эстонии, а в Литве, самой южной прибалтийской республике, на которую Горбачев оказывал давление, требуя отмены так называемых "неконституционных актов", то есть шагов к независимости. После отказа литовцев отступить рано утром в воскресенье, 13 января 1991 года, советский спецназ ворвался на телебашню в столице Литвы Вильнюсе, рассеяв толпы демонстрантов, собравшихся для ее защиты, убив 14 и ранив 160 человек.

Кровопролитие спровоцировало кризис. Ельцин вылетел в Таллинн, где в здании парламента, окруженном баррикадами и защищаемом добровольцами, вооруженными дробовиками и охотничьими ружьями, выступил с совместным заявлением с президентами Эстонии, Литвы и Латвии, "решительно осуждающим акты вооруженного насилия против независимости стран Балтии". Ленинградское, но не московское телевидение транслировало видеозапись нападения, на которой было видно, как сотрудники МВД СССР в черной форме наносят удары прикладами автоматов по демонстрантам.

Горбачев колебался, утверждая, что произошедшее - не его рук дело и что военные устроили провокацию, чтобы дискредитировать его. Никто ни в Прибалтике, ни в Ленинграде ему не поверил. Ленсовет собрался на экстренное заседание, чтобы принять резолюции, осуждающие его действия, а в следующее воскресенье тысячи людей собрались на демонстрацию протеста на площади перед Зимним дворцом.

С началом перестройки популярность Горбачева пошла на убыль. Чем больше его превозносили за рубежом, тем больше его ненавидели дома. Предыдущие двенадцать месяцев стали для него annus horribilis - годом, когда все пошло наперекосяк. Первого мая 1990 года его освистали демонстранты на Красной площади. В июле Ельцин эффектно вышел из КПСС. Его примеру последовали Собчак и председатель Московского городского совета Гавриил Попов. Осенью Горбачев то принимал, то отказывался от амбициозной программы рыночных реформ, так называемого проекта "500 дней". Наконец, в декабре его близкий соратник, министр иностранных дел Эдуард Шеварднадзе, объявил, что тоже уходит в отставку, предупредив мелодраматично: «Грядет диктатура... Никто не знает, какая диктатура и кто будет диктатором. [Но] пусть это будет моим протестом».

До вильнюсского инцидента Горбачеву удавалось сдерживать так называемый "пражский сценарий", при котором выступления за свободу будут подавлены советскими танками. Именно это произошло в Чехословакии в 1968 году, и именно этого хотели сторонники жесткой линии в Политбюро и военные.

После января 1991 г. Путин пришел к выводу, что Горбачев "политически исчерпал себя". Через два месяца Ельцин провел конституционные изменения, позволившие ему быть избранным президентом России путем всенародного голосования, что придало ему легитимность, которой не было у Горбачева. Вскоре после этого советский лидер сделал еще одну судьбоносную уступку: на месте СССР будет создан новый добровольный "Союз суверенных государств", в который войдут Азербайджан, Беларусь, Россия, Украина и пять среднеазиатских республик. Прибалтийские республики, Армения, Грузия и Молдова отказались участвовать в этом процессе, но Горбачев к тому времени понял, что они все равно станут независимыми и он ничего не сможет сделать, чтобы остановить их. Хотя никто еще не говорил об этом открыто, будущее Советского Союза уже висело на волоске.

В Ленинграде даже после заключения перемирия между Собчаком и Щелкановым конфликты внутри Ленсовета между демократическим большинством и коммунистическим меньшинством, между Ленсоветом и Исполкомом продолжали делать практически невозможным рациональное управление городом.

Собчак направил Путина на переговоры от своего имени. Это был первый раз, когда ему поручили такую миссию, и он, очевидно, хорошо справился с ней: провел встречи один на один с депутатами, заручился поддержкой глав районных администраций и сыграл, по словам одного из ведущих демократов Дмитрия Ленькова, "довольно позитивную роль". Борис Вишневский, другой видный либерал, ставший впоследствии одним из самых ярых критиков Путина, вспоминал, что "он был вежлив, почти никогда не повышал голос, всегда был уважителен к собеседнику... Он никогда никого не подставлял, даже если это ущемляло его собственные интересы". К весне 1991 года Путин убедил большинство депутатов согласиться с ключевым требованием Собчака, которое заключалось в том, что в городе должен быть мэр, избираемый всенародным голосованием и возглавляющий, по сути, городское правительство. Москва, столкнувшаяся с теми же проблемами, что и , приняла аналогичную систему. Выборы в обоих городах должны были состояться 12 июня, в тот же день, что и выборы Президента РФ.

Собчак был настолько уверен в своей победе, что покинул Ленинград и в сопровождении Путина провел неделю, агитируя за Ельцина в Ставропольском крае на юге России, где он работал юристом в 1960-х годах. Когда были подведены итоги выборов, Собчак набрал 66% голосов, в Москве мэром был избран Гавриил Попов с 65%, а Ельцин стал президентом с 58%.

Ленинградским избирателям предстояло решить и второй, гораздо более спорный вопрос: возвращать ли городу его дореволюционное название - Санкт-Петербург. Собчак, как и Горбачев, изначально выступал против этой идеи, мотивируя это тем, что Ленинград так тесно связан с героизмом и трагедией войны. Многие ветераны и члены их семей, в том числе и Путин, считали, что изменение названия города обесчестит 750 тыс. погибших мужчин, женщин и детей, а также тех, кто остался в живых. Проходили демонстрации и контрдемонстрации. Писатель в изгнании Александр Солженицын предложил в качестве альтернативы не очень удачный вариант - Святой Петроград. В итоге за Петербург проголосовали почти 55%, против - 42%. К тому времени Собчак изменил свое мнение и при объявлении результатов голосования стал требовать признания своего решения.

Как это было свойственно Собчаку, сразу после окончания голосования его потянуло в зарубежные поездки. Надеясь на несколько недель оставить политику в прошлом, Собчак отправился во Францию и Германию, чтобы выступить с речью в Национальном собрании Франции, провести встречи с мэром Парижа Жаком Шираком и официальными лицами в Гамбурге.

Это оказалось ошибкой.

Собчак рассчитывал, что Ленсовет изберет президиум, который будет выполнять функции совещательного органа, а полный состав Совета будет собираться только раз в год для утверждения бюджета города. По его словам, он не собирался "делиться с кем-либо своей властью". Однако в его отсутствие депутаты убедили Верховный Совет РФ ввести новые существенные ограничения его полномочий. Собчак мог организовывать городскую администрацию по своему усмотрению, но не мог контролировать Ленсовет. Это был компромисс, который никого не удовлетворил.

Горбачев тоже испытывал смешанные чувства. Победа Ельцина на выборах в июне укрепила позиции его главного оппонента. С другой стороны, теперь, казалось, был ясен путь к новому Союзному договору, который сохранил бы сущность Советского Союза, хотя и в уменьшенном виде. Проект договора был одобрен 23 июля, и Горбачев и лидеры девяти союзных республик договорились провести церемонию подписания в Кремле 20 августа.

На этом пути не обошлось без заминок. Новый премьер-министр Горбачева Валентин Павлов, назначенный в январе, обратился в Верховный Совет с просьбой одобрить передачу правительству широкого круга президентских полномочий, мотивируя это тем, что Горбачев перегружен работой. Три "силовика", так называемые "силовые министры" - маршал Дмитрий Язов, отвечавший за оборону, Борис Пуго, отвечавший за внутренние дела, и Владимир Крючков, председатель КГБ, - выступили с мрачными предупреждениями о том, что США пытаются подорвать советское государство и что Горбачев не воспринимает эту угрозу достаточно серьезно. Предложение Павлова было с треском провалено через несколько дней, но не раньше, чем новый мэр Москвы Гавриил Попов сообщил американскому послу Джеку Мэтлоку о готовящемся перевороте. Организаторами, по словам Попова, были Павлов, Крючков, Язов и председатель Верховного Совета Анатолий Лукьянов. По поручению президента Джорджа Буша, который должен был посетить Москву в следующем месяце, Мэтлок добился срочной встречи с Горбачевым, чтобы передать ему обеспокоенность Вашингтона. Советский лидер разразился смехом, вспоминает Мэтлок. По его словам, он оценил предупреждение Буша. Но скажите ему, чтобы он не волновался. У меня все под контролем". Возможно, в парламенте найдется несколько горячих голов, сплетничающих о перевороте, но это "на 100% маловероятно".

Через шесть недель визит Буша прошел без проблем. Даже Попов начал сомневаться в том, что слухи о перевороте были ложными. Вскоре после этого Горбачев уехал на две недели в отпуск на свою виллу в Форосе (Крым), уверенный, что все в порядке.

Ранним утром в понедельник, 19 августа, Собчака разбудил телефонный звонок. Он прилетел в Москву накануне вечером, после того как провел выходные в Литве, где подписал экономическое соглашение между Ленинградом и Вильнюсом. Звонивший журналист сообщил, что только что узнал о том, что руководство Казахстана, который находится в трех часах езды от Москвы, получило сообщение о введении чрезвычайного положения. Горбачев освобождается от должности по состоянию здоровья, и все полномочия переходят к "Государственному комитету по чрезвычайному положению".

Подтверждение не заставило себя ждать. По радио зазвучала музыка из "Лебединого озера" - верный признак того, что что-то не так, - и в 6 часов утра диктор зачитал постановление Госкомитета. Его подписали Геннадий Янаев, которого Горбачев назначил вице-президентом после отставки Шеварднадзе, премьер-министр Валентин Павлов и член Политбюро, отвечавший за оборонную промышленность, Олег Бакланов. Остались Борис Пуго и еще три человека, которых Попов назвал - Язов, Крючков и Лукьянов. Последние двое, как выяснилось позже, и были инициаторами путча.

Собчак вызвал своего телохранителя и водителя и отправился на дачу Ельцина в Архангельское, расположенное в 12 километрах к западу от Москвы, где обнаружил весь российский кабинет министров в полном составе, охраняемый полудюжиной людей с автоматами. Увидев их, Собчак сглотнул. Если бы путчисты были лучше организованы, подумал он, они могли бы одним махом расправиться со всей оппозицией. Но они и не пытались этого сделать. Колонна танков, прогрызавшая асфальт на МКАДе, не попыталась остановить и президентский кортеж Ельцина, который утром того же дня подъехал к Дому Советов - резиденции российского правительства, прозванной за свой белый мраморный фасад "Белым домом".

Телефонная связь с виллой Горбачева в Форосе была прервана, и для получения информации о происходящем ему пришлось слушать Всемирную службу Би-би-си по старомодному коротковолновому радиоприемнику. Но международные линии связи работали более или менее нормально, так же как и междугородная связь. Линии связи с Белым домом и другими правительственными зданиями также продолжали функционировать. Собчак считал впоследствии, что участники переворота предполагали, что население беспрекословно примет отстранение Горбачева от власти и не встретит более чем символической оппозиции.

В то время как Ельцин занялся организацией сопротивления в Москве, знаменито взобравшись на танк перед Белым домом и осудив путч как "правый, реакционный, антиконституционный переворот", Собчак первым же рейсом вылетел в Ленинград, куда прибыл уже в середине дня.

Командующему Ленинградским военным округом генералу Самсонову в 4 часа утра позвонил маршал Язов и приказал перевести город на военное положение. Приказав своим подчиненным в Пскове, расположенном в 200 км к югу, направить в Ленинград 1200 солдат в качестве подкрепления , он привлек к работе начальника областного КГБ Анатолия Куркова, председателя Ленинградского горкома КПСС Бориса Гидаспова, вице-адмирала Виктора Храмцова, представлявшего Ленсовет, и генералов, командовавших внутренними войсками МВД и пограничниками области, для создания Ленинградского отделения Комитета по чрезвычайному положению. Для убедительности Самсонов добавил имена заместителя Собчака вице-адмирала Щербакова и председателя Ленсовета Юрия Ярова, с которыми ему не удалось связаться, полагая, что они не будут возражать.

В 10 часов утра Самсонов зачитал по Ленинградскому телевидению заявление, в котором предупредил, что "разгул преступности и политические спекуляции, связанные с предлагаемым Союзным договором, ставят под угрозу само существование советского государства" и что Госкомитет принимает меры для обеспечения безопасности населения.

Это был сезон отпусков, и многие чиновники были в отъезде. Александр Беляев, преемник Собчака на посту председателя Ленсовета, услышал эту новость по автомобильному радио по дороге на дачу. Он сразу же поехал в Мариинский дворец, чтобы созвать всех депутатов, которых смог найти, на экстренное заседание. Когда оно открылось, вице-адмирал Храмцов потребовал слова для выступления от имени Комитета. Ему не удалось далеко продвинуться. Согласно стенографическому отчету:

ВИТАЛИЙ СКОЙБЕДА [демократ]: Я считаю, что пора прекратить выступление незаконного представителя незаконного комитета. (Аплодисменты.)

С ПОЛА: Да, конечно!

СКОЙБЕДА: Я объявляю, что вы должны быть немедленно задержаны на основании ваших особых склонностей!

Шум в зале. Начинается драка. Храмцова бьют по лицу. Скойбеду оттаскивают...

Беляев: Товарищи, я прошу вас, успокойтесь! ...

ХРАМЦОВ [с набухающим синяком]: Я просто хотел вас проинформировать... чтобы вы понимали ситуацию!

Такой была атмосфера после возвращения Собчака. Демократы кипели, коммунисты не могли сдержать восторга.

К тому времени Щербаков и Яров вернулись и формально отмежевались от Комитета. Отсутствовал только Путин. Он уехал с семьей на предыдущей неделе, чтобы провести праздники в гостевом доме на Куршской косе - узкой полосе песчаных дюн, омываемой с двух сторон морем, которая тянется на 60 миль от Калининграда до литовского побережья. По дороге их "Волга" сломалась, и им пришлось вернуться в Ленинград, чтобы одолжить у знакомых другую машину. Сообщение о том, что Горбачев свергнут, прозвучало в эфире на следующее утро после их приезда.