Позднее Путин признавался: «Когда начался путч, у меня были очень сложные чувства. Очень сложные!» С одной стороны, как и многие россияне, он был глубоко потрясен мыслью о том, что Советский Союз может распасться, а Госкомитет, казалось, был полон решимости помешать этому. С другой стороны, он понимал, что попытка повернуть время вспять ничего не решит и в любом случае невозможна. После обеда он поехал в Вильнюс, все еще не зная, что ему делать. Только когда Янаев в окружении других членов Госкомитета дал краткую телеконференцию, и камера показала, как неудержимо трясутся его руки, он понял, что путч обречен. Вечером того же дня он смог связаться с Собчаком по телефону и на следующее утро улетел обратно через Москву.
Впоследствии утверждалось, что Путин организовал телохранителей для поездки в аэропорт, чтобы защитить Собчака от возможного ареста по возвращении мэра накануне. Это был очередной миф. Первые 36 часов, когда принимались ключевые решения, Путин находился, как он сам говорил, "на задворках", совершенно не в курсе событий. Для сопровождения мэра в город действительно был направлен отряд спецназа, но его отправил начальник милиции Аркадий Крамарев, который с самого начала был против путча. Собчак позвонил ему и попросил охранять Ленинградский телеканал силами МВД, и Крамарев решил сам проследить за тем, чтобы мэр благополучно вернулся. Путин в этом не участвовал.
Когда Собчак вернулся, он сразу же направился в штаб военного округа, чтобы встретиться с Самсоновым, который в это время совещался с другими членами Чрезвычайного комитета. "Я начал речь, прежде чем они успели открыть рот, - писал он впоследствии. Я их отчитывал... Потом я обратился к Самсонову: «Что же вы связались с этой шайкой, с этой нелегальной шайкой?». Спустя десятилетия его рассказ покажется театральным. Но это действительно был момент высшего драматизма. Крамарев рассказывал потом, что «[Собчак] говорил с генералом таким тоном, каким никто не говорил с ним в течение многих и многих лет. Самсонов не знал, что делать».
Вечером Собчак докладывал в Ленсовет:
Я напомнил им о решении Нюрнбергского трибунала, который судил фашистских преступников. Он осудил не только тех, кто издавал [преступные] законы, но и тех, кто их исполнял. Поэтому те, кто говорит о правомерности выполнения приказов узурпировавших власть, сами несут уголовную ответственность. Они не могут сейчас пытаться повторить то, что было в другую эпоху, когда Хрущев был отстранен от власти.
В итоге Самсонов согласился не вводить войска в город. Псковские отряды, уже находившиеся в пути, были остановлены в Гатчине, в 30 верстах к югу. Не только Собчак был ответственен за изменение мнения генерала. На него повлиял и вице-адмирал Щербаков, как сослуживец. Память о событиях под Тбилиси, произошедших двумя годами ранее, также заставила его задуматься. Тогда, напомнил Собчак, отказ Самсонова присоединиться к решению своего начальника послать солдат против безоружной толпы снял с него ответственность за последовавшее кровопролитие.
После этого Собчак отправился в Мариинский дворец, где взобрался на подоконник одного из окон первого этажа высотой 12 футов и зачитал собравшимся указ Ельцина, в котором путчисты объявлялись государственными преступниками и предупреждалось, что любой чиновник, выполнивший их приказ, будет подвергнут всей строгости закона.
В Москве средства массовой информации находились под контролем Комитета по чрезвычайному положению и подвергались жесткой военной цензуре. Но в Ленинграде Собчак, Щербаков и Беляев вместе с Юрием Яровым смогли убедить руководителя местного телеканала Бориса Петрова не только разрешить им передачу, но и обеспечить ее трансляцию через спутник, что позволило смотреть ее по всей России. Как язвительно заметил Крамарев, возможно, убедить Петрова в необходимости сотрудничества помогло то, что вокруг телеканала находилось 60 бойцов ОМОНа в полном боевом снаряжении. В часовом эфире Щербаков, выступая в роли флагмана, призывал бойцов Ленинградского гарнизона не позволить втянуть себя в братоубийственную войну. Собчак, надев профессорскую фуражку, назвал путчистов на сайте "бывшими" чиновниками, как будто они уже были судимы. Крючков был в ярости и лично позвонил и потребовал прекратить передачу. Сотрудники сообщили ему, что, к сожалению, по техническим причинам это невозможно.
Ближе к вечеру Щербаков пошел сообщить Самсонову, что на следующее утро на площади перед Зимним дворцом, где также располагался штаб военного округа, состоится массовый митинг. Самсонов, еще не остывший после стычки с Собчаком, предупредил, что у него есть приказ открыть огонь в случае незаконного собрания и что он его выполнит. Щербаков заметил, что если он так поступит, то это приведет к кровопролитию, гораздо худшему, чем то, что произошло в Тбилиси. В конце концов, был достигнут рискованный компромисс: тротуар перед штабом войск будет считаться запретной зоной, и каждый, кто посмеет встать на него, будет расстрелян. В противном случае войска будут держать огонь.
Соглашение состоялось. На следующий день, во вторник 20 августа, десятки тысяч людей собрались, чтобы послушать выступления Собчака, "пассионария" левых Марины Салье, председателей городского и областного Советов Александра Беляева и Юрия Ярова, Юрия Болдырева и других членов Съезда народных депутатов СССР, представителей интеллигенции и церковных деятелей - все они заявили о своем несогласии с узурпацией власти Чрезвычайным комитетом. Один американский бизнесмен, летевший из Москвы в Хельсинки на небольшом самолете, который пролетал над Ленинградом, вспоминал, как, глядя вниз, увидел, что вся площадь черна от людей, и поразился такому количеству "митингующих за свободу, за лучший способ управления".
Следующие 12 часов были критическими.
Путин вернулся днем. Юлий Рыбаков, бывший диссидент, ставший одним из ведущих демократов, вспоминал, что видел его вечером с пистолетом и десятком вооруженных охранников рядом с офисом Собчака:
Многие из депутатов также были вооружены - охотничьими ружьями, дробовиками или всем тем, что они могли найти, и люди на улице в толпе также имели оружие... В это время мы ожидали штурма. Депутаты заседали практически непрерывно. В перерыве между заседаниями нам позвонили из Белого дома в Москве и сообщили, что на улице стоят танки и штурм неминуем. Последнее, что мы услышали от него, было: "Прощайте!" ... и затем линия оборвалась.
Около полуночи прибыл глава КГБ Анатолий Курков. Курков был назначен членом Чрезвычайного комитета Самсонова, но он был против путча и считал, что Госкомитет действовал незаконно. Беляев видел его стоящим у кабинета Собчака и ведущим долгий разговор с Путиным. Впоследствии стало известно, что он пришел заверить Собчака, что, по крайней мере, в Ленинграде КГБ не будет выступать на стороне путчистов.
Затем стали поступать сообщения о том, что на штурм здания выехала армейская группа спецназа, аналог американской Delta Force или британской SAS. Две независимые радиостанции - "Радио Балтика" и "Открытый город", которым удалось остаться в эфире, передали обращение Беляева к населению города с призывом прийти на защиту Ленсовета. На улице толпы людей начали возводить импровизированные баррикады. На подмогу милиции, охранявшей здание, прибыли триста афганцев - суровых ветеранов войны в Афганистане, многие из которых были связаны с организованной преступностью. Крамарев направил группу ОМОНа для охраны офисов Собчака и Беляева на случай прорыва внешней обороны.
Собчак и Щербаков договорились разделиться и вновь собрать Ленсовет на Васильевском острове, если Мариинский дворец будет занят. Собчак вместе с Путиным отправился на Кировский машиностроительный завод, расположенный на юге города, где они провели остаток ночи в бункере.
В 3.30 утра в среду, 21 августа, Беляев вышел на балкон дворца и сообщил собравшимся, что получил сообщение из Москвы о том, что войскам, направленным на штурм Белого дома, приказано отступить. На Кронштадтской военно-морской базе командующий Балтийским флотом заявил о своем несогласии с переворотом. Председатель КГБ РФ приказал региональным управлениям КГБ оказать сопротивление.
Хотя неопределенность сохранялась до позднего вечера, путч был практически завершен.
Не обошлось и без кровопролития. В Москве в ночь на вторник трое молодых людей были застрелены и раздавлены под колесами наступающего танка. Но это были единственные жертвы. В Ленинграде никто не погиб.
В среду вечером Горбачев был освобожден из-под домашнего ареста в Форосе и вылетел обратно в Москву. Его политическая карьера была закончена. Пытаясь задобрить сторонников жесткой линии и либералов, консерваторов и демократов, он дискредитировал себя в глазах обеих сторон.
Союзный договор был мертв. После путча Ельцин не видел в нем необходимости. Важны были права республик: чем меньше власти у федерального центра, тем лучше. В долгой борьбе с Ельциным за главенство Горбачев проиграл. 'Царь должен вести себя как царь', - с горечью размышлял он впоследствии. А этого я делать не умею.
Умерла и Коммунистическая партия Советского Союза. После того как Ельцин приостановил ее деятельность в России, Горбачев ушел с поста генерального секретаря, призвал к роспуску партии и постановил передать всю ее собственность под контроль городских советов и республиканских парламентов.
КГБ выстоял, но на какое-то время был сильно ослаблен. В четверг вечером бронзовая статуя основателя ВЧК Феликса Дзержинского высотой 20 футов, стоявшая перед Лубянкой, была свергнута с постамента и увезена на грузовике-платформе. Председатель КГБ Владимир Крючков и еще шесть членов Чрезвычайного комитета были арестованы. Восьмой член комитета, министр внутренних дел Борис Пуго, покончил жизнь самоубийством.
Собчак вышел из кризиса с укрепившейся репутацией. Его выступление по телевидению с разоблачением заговорщиков в первый день путча вернуло ему национальную известность. Теоретик перестройки Александр Яковлев считал его теперь самым важным советским политиком после Горбачева и Ельцина. Родрик Брейтвейт, посол Великобритании, рассматривал его как возможного преемника Горбачева, если Союз сохранится.
Путин, как всегда, оставался на заднем плане. В эти судьбоносные дни, которые вскоре должны были привести к бесславному концу семидесятилетней советской истории, его роль была незначительной. Собчак в пространном рассказе о путче, занявшем две полные полосы газеты "Московские новости", ни разу не упомянула имя Путина.
Но год не прошел для него впустую. Дочь Собчака Ксения и дети Путиных играли вместе, семьи сблизились. Летом они вместе ездили отдыхать в финский город Турку, побратим Ленинграда, и вместе с мэром города Юхани Леппя рыбачили на архипелаге. Путин, может быть, еще неофит, но он завоевал доверие Собчака.
Августовский политический кризис на короткое время отвлек внимание от экономического кризиса, захлестнувшего Россию, и на столь же короткое время заставил мэрию и Ленсовет похоронить свои разногласия, столкнувшись с общим врагом в лице Комитета по чрезвычайному положению. Как только путч закончился, они с грохотом вернулись обратно.
На первом месте стоял экономический кризис. За 18 месяцев, прошедших после возвращения Путина из Дрездена, падение советского производства ускорилось. Рационирование большинства основных продуктов питания было введено, предположительно на временной основе, предыдущей зимой и не было отменено. В сентябре 1991 г. Собчак и Беляев обратились к Жаку Делору, председателю Европейской комиссии, с письмом, выражающим "крайнюю обеспокоенность" по поводу поставок продовольствия. По их словам, советская система распределения была нарушена, а поскольку в августе страны Балтии объявили о своей полной независимости, Таллинский процесс застопорился. Санкт-Петербургу, как вновь стал называться город - переименование вступило в силу 6 сентября, - срочно требовалось 20 тыс. тонн сливочного масла и 50 тыс. тонн мяса в качестве гуманитарной помощи.
Собчаку было неприятно обращаться с такой просьбой, и это чувство разделяла большая часть населения города: согласно опросу, почти половина считала, что просить помощи у иностранцев унизительно. Но выбор у него был невелик. В ноябре он созвал немногочисленный дипломатический корпус города на встречу, которую британский генеральный консул Барбара Хэй назвала "встречей умоляющих". В том месяце даже хлеб и картофель, основные продукты питания в российском рационе, были в дефиците, а у немногих открытых пекарен стояли длинные очереди. Ситуация с продовольствием достигла предела", - докладывал французский консул. На 10 ноября в городе было менее чем на три дня запасов мяса из расчета 1,5 кг (3,3 фунта) в месяц на одного жителя. Рацион из десяти яиц на человека в месяц был сокращен до восьми. Старики мрачно бормотали о повторении блокадной зимы 1941 года. Бизнесмены предупреждали об "опасной зоне возможных социальных взрывов, где может произойти все, что угодно".
Собчак посетил Великобританию, Францию, Германию и Испанию, чтобы убедить город в необходимости помощи. Вместе с ним ездил и Путин. Летом того же года Собчак назначил его председателем городского комитета по внешним связям, который отвечал за визиты иностранных высокопоставленных лиц, отношения с дипломатическим корпусом и совместные предприятия с иностранными компаниями. В конце концов, в город действительно начала поступать зарубежная продовольственная помощь. Но она не была ни в тех объемах , ни того качества, на которые рассчитывали русские, и, чтобы нанести соль на рану, доноры пошли на неловкие меры, чтобы превознести свои зачастую скудные пожертвования. Французы настояли на том, чтобы на медикаментах, отправляемых ими в Санкт-Петербург, был французский флаг и надпись "Французская гуманитарная помощь" на русском языке. Это сделает французскую акцию особенно заметной для населения", - писали в МИДе. Когда американцы прислали продовольствие, в основном военные пайки с баз США в Германии, его привезла колонна советских военных грузовиков, которая проехала через центр города во главе с генеральным консулом США Джеком Госнеллом в машине под американским флагом. Когда Великобритания прислала корм для скота, британский министр потребовал присутствовать при его разгрузке.