То ли по настоянию Людмилы, то ли потому, что после четырех лет относительной свободы Путину тоже было трудно привыкнуть к тесноте коммунальной жизни, он договорился с консульством Восточной Германии в Ленинграде, которое должно было закрыться после воссоединения, об аренде их дачи в Зеленогорске, эксклюзивном курортном районе, расположенном среди сосновых лесов на берегу Финского залива, в 35 милях к северо-западу от Ленинграда. Деревянный дом без водопровода принадлежал Министерству иностранных дел СССР и предназначался для использования только в летнее время. Путины останавливались в нем и зимой, поэтому их сосед Василий Головко, суровый коммунист с суровым лицом, пенсионер из областного комитета партии, решил, что они должны быть там, чтобы не жить в квартире своих родителей в городе.

Людмила, как всегда экономная, стирала на улице у водокачки. Но это был шаг вперед по сравнению с Тосно, где воду приходилось набирать в ведро из колодца. У Людмилы и детей были санки, а Путин катался на беговых лыжах. Впервые в жизни у него появилась собака - лохматая кавказская овчарка, которую он назвал Малыш.

Будучи членом активного резерва КГБ (так называют сотрудников, работающих под прикрытием в другой государственной организации), Путин наряду с зарплатой в КГБ получал зарплату от университета. Его новая должность помощника проректора Ленинградского университета по международным связям - на англоязычной визитке она звучала более внушительно: заместитель директора по международным связям - не была особенно обременительной. Управление международных связей проверяло заявки иностранных студентов и ученых на поездки по обмену в пределах Советского Союза. Оно распределяло, а в некоторых случаях и контролировало входящую иностранную почту. За ним оставалось последнее слово при рассмотрении заявок преподавателей и студентов, желающих выехать за рубеж.

Долгое время это ведомство имело репутацию коррумпированного и неэффективного. Но в 1990 г. необходимость поиска новых источников дохода в период экономического коллапса заставила его выйти за рамки традиционных функций наблюдения и контроля. Весной того года начальник Путина, проректор Юрий Молчанов, договорился с американской косметической компанией Procter and Gamble о создании совместного предприятия. В обмен на небольшую долю в уставном капитале университет предоставил офисные помещения и выход на политическую и экономическую элиту города. Путин не принимал в этом непосредственного участия, но это открыло ему глаза на возможности экономического сотрудничества с западными компаниями.

Обязанности Путина в университете оставляли ему более чем достаточно времени, чтобы погрузиться в ленинградскую политику, и он, очевидно, это делал, поскольку Людмила жаловалась, что после их возвращения «его просто не было дома. Как будто у меня муж сбежал».

Было за чем следить.

Если трудно было приспособиться к социально-экономическим потрясениям, то еще труднее было примириться с политической трансформацией, которую переживала Россия. Одно дело - сидеть в Дрездене, , читать либеральные журналы "Огонек" и "Новый мир" и смотреть советское телевидение. Совсем другое - оказаться в эпицентре бурного развития города и страны, где сегодняшние правила мало чем отличались от тех, что были вчера, и от тех, что могут стать завтра.

Леонид Полохов, однокурсник Путина по юридическому факультету, случайно встретившийся с ним весной того года, вспоминал, что Путин засыпал его вопросами о политической ситуации, как будто силился понять, что же происходит на самом деле.

В феврале, менее чем через неделю после его возвращения, ЦК на заседании в Москве проголосовал за прекращение "руководящей роли" партии и введение президентского правления - судьбоносные решения, в корне изменившие советскую систему и открывшие путь, по крайней мере, теоретически, к многопартийной демократии. Месяц спустя, после ратификации изменений Съездом народных депутатов, Анатолий Собчак, за которым Путин следил, по его словам, "с большим интересом", был выдвинут Межрегиональной группой депутатов в качестве своего кандидата на пост председателя Верховного Совета - Исполнительного комитета Съезда, когда Горбачев станет главой государства. Его шансы на успех были невелики. После смерти в декабре от сердечного приступа духовного наставника группы Андрея Сахарова ее состав раскололся на умеренное и радикальное крылья. Собчак был свободной душой, склонной идти своим путем. Он раздражал умеренных тем, что, по их мнению, излишне резко критиковал консервативные позиции, и 15 марта, когда состоялись выборы, он с большим отрывом проиграл кандидату Горбачева Анатолию Лукьянову - выбор, о котором Горбачев впоследствии горько сожалел.

В Ленинграде в том же месяце избиратели пришли на избирательные участки, чтобы выбрать 400 членов городского Совета - Ленсовета. Собчак не был кандидатом. Но после неудачи в Москве он начал задумываться, не стоит ли ему отступить и сделать Ленинград своей основной политической базой.

Долго гадать ему не пришлось. Большинство нового состава Ленсовета составляли идеалистически настроенные члены демократического движения, не имевшие ни опыта политической деятельности, ни тем более опыта ведения парламентских дебатов. Это было вполне объяснимо. До этого момента коммунисты обладали монополией на власть. Но в результате получился хаос. Депутаты настолько боялись допустить кого-либо из своих рядов к руководящей должности , которая по определению считалась недемократической, что каждый день назначали разных и.о. председателя, чтобы никто не мог сосредоточить власть в своих руках. Образовалось несколько десятков различных фракций, которые объединились в две основные группы: одну возглавил Петр Филиппов, прагматичный экономист, представлявший умеренное крыло демократического движения, другую - Марина Салье, бескомпромиссная радикалка, которую генеральный консул Франции Марсель Ру окрестил "Ла Пасионара". Салье, научный сотрудник средних лет с короткой стрижкой седых волос, состояла в сапфических отношениях, которые в то время в СССР считались необычайно смелыми. И она, и Филиппов претендовали на пост председателя Ленсовета - должность, сопоставимую со спикером палаты представителей, но с более широкими полномочиями. Когда ни один из них не уступил, стало ясно, что единственным выходом будет привлечение чужака - древняя традиция России, восходящая к тому времени, когда более тысячи лет назад враждующие восточнославянские племена пригласили варяжского вождя Рюрика править ими, создав тем самым основу первого русского государства.

Потенциальных кандидатов на эту роль было трое: Александр Щелканов, капитан морской пехоты в отставке, Юрий Болдырев, молодой экономист, и Собчак. Представители двух противоборствующих группировок обратились сначала к Щелканову, но он дал понять, что не желает участвовать в этом процессе. Болдырев также отказался, заявив, что хочет остаться в Москве, где он, помимо депутатской деятельности, работает советником по парламентским вопросам в правительстве РФ. Оставался Собчак.

К тому времени депутаты уже отчаялись найти выход из тупика. Была составлена петиция, в которой Собчаку предлагалось выдвинуть свою кандидатуру в том округе, где результаты выборов не были объявлены, так как не была достигнута минимальная явка. Под обращением подписались более 100 депутатов, пообещав, что в этом случае они изберут его председателем Ленсовета.

9 апреля Собчак согласился. Он зарегистрировался кандидатом по Выборгскому округу в северо-западном пригороде Ленинграда, но отказался от агитации и провел день выборов в Москве, участвуя в заседании Верховного Совета. Несмотря на это, он легко победил благодаря тому, что один из его сторонников назвал "вопиющими грехами, на которые избирательная комиссия закрыла глаза".

23 мая 1990 г. Собчак стал председателем Ленсовета - фактическим руководителем второго города Советского Союза, в котором проживает почти пять миллионов человек. Вскоре после этого Владимир Путин согласился стать его помощником.

Как именно это произошло - вопрос дискуссионный.

Путин сначала сказал, что Собчак случайно встретил его в университете, запомнил как бывшего студента и предложил поработать вместе. И Собчак, и его жена Людмила Нарусова позже повторили эту версию, которая была правдоподобной и, несмотря на невероятность того, что профессор университета спустя 15 лет узнал студента, которого он не знал лично и который просто посещал некоторые его лекции, могла бы не вызывать сомнений, если бы Путин впоследствии не дал совершенно другое объяснение. В новой редакции он заявил, что коллега по юридическому факультету упомянул, что Собчак ищет ассистента, и предложил им связаться.

Я встретился с Собчаком в его кабинете на Ленсовете [сказал Путин]. Я очень хорошо помню эту сцену. Я вошел, представился... Он был импульсивным человеком и сразу сказал мне: "Я поговорю с ректором... Приходите на работу с понедельника..." Я почувствовал, что должен сказать ему: "Анатолий Александрович, я с удовольствием это сделаю, но должен вам сказать, что я не просто помощник проректора, я еще и сотрудник КГБ".' Он замолчал на мгновение... Думал-думал, а потом вдруг сказал: "Ну, к черту!"... Я сказал ему, что с удовольствием приду к нему работать, но сначала мне придется сказать об этом своему начальству в КГБ и уволиться с университетской должности.

Ни слова из этого не соответствовало действительности. Собчак всегда знал, что Путин - выходец из КГБ. Более того, коллега по юридическому факультету, который их познакомил - ведь эта часть рассказа Путина была правдивой - был тем самым Николаем Егоровым, который первоначально предложил имя Путина руководству КГБ как человека, способного внедриться в окружение Собчака. Егоров уже объяснил Собчаку биографию Путина и был приятно удивлен, что тот стучится в открытую дверь. Оказалось, что сотрудник КГБ - именно тот, кого искал Собчак.

Председатель Ленсовета был академиком, либералом, культурным дилетантом, идеалистом, часто увлекавшимся собственным красноречием и , мало склонным к тяжелой практической политике, но он также понимал, что ему нужны компетентные люди, которые могли бы провести его через дебри советской бюрократии. Как позже скажет Путин, "ему нужны были люди, которые знали бы, на какие кнопки нажимать, чтобы добиться результата". Отношения Собчака со спецслужбами были ужасными, и он отчаянно искал человека, который мог бы поддерживать с ними связь от его имени. Ранее он попросил Олега Калугина, бывшего заместителя начальника Ленинградского управления, порекомендовать ему подходящего сотрудника КГБ в отставке. Калугин предложил две фамилии, но Собчак решил, что обе они слишком высокопоставленные. Ему нужен был человек, который беспрекословно выполнял бы его указания и подчинялся только ему.

Путин идеально подходил для этого.

Помня о своих либеральных убеждениях, Собчак не хотел, чтобы стало известно, что он сознательно взял в свои главные советники сотрудника КГБ. Путин также стремился избежать любых предположений о том, что он пришел в команду Собчака по заданию КГБ. Их первоначальный рассказ о случайной встрече в университете был соответствующим образом подстроен.

Но в таком случае, почему Путин изменил свою версию? Он знал, как сфабриковать правдоподобную "легенду". Это было частью его базовой подготовки в КГБ. Но его также учили, что легенда не должна жить вечно. Как только она отслужила свое, ее можно отбросить и заменить чем-то другим. В данном случае он выдвинул новую, более красочную версию о том, как он пришел работать к Собчаку, когда спустя восемь лет, начав политическую карьеру, хотел возбудить любопытство избирателей к своей биографии. Это не последний случай, когда Путин придумывает историю, а затем отказывается от нее, когда она перестает соответствовать его целям.

Собчак с самого начала оказался в противоречии с депутатами Ленсовета. Не успев избраться, он объявил, что уезжает с женой в США. По возвращении он разозлил голосовавших за него представителей демократического движения, назначив заместителем председателя не Салье и не Филиппова, а известного консерватора, кандидата от военно-промышленного комплекса вице-адмирала Вячеслава Щербакова. В Ленинграде на долю оборонного комплекса приходилось 70-80% промышленного производства города.

В отместку 18 июня депутаты избрали Александра Щелканова, морского офицера, отказавшегося от предложения стать председателем Ленсовета, главой Исполкома Исполкома, что фактически делало его городским головой.

Неизбежным результатом стала борьба за власть.

Собчак утверждал, что Ленсовет должен определять политику, а Исполкомы - проводить ее в жизнь. Щелканов считал, что Исполкомы должны управлять, а Ленсовет - законодательствовать. В течение следующих двух месяцев Городская дума металась от кризиса к кризису, теряя доверие населения. Заседания Совета транслировались по телевидению, а значит, бесконечные перепалки депутатов, в ходе которых они ничего не добивались, были на виду у всех. У нас 400 человек, которые по восемь часов в день не имеют ни малейшего представления о том, что они делают, - негодовал Собчак. Но это было шесть человек одного и полдюжины другого. Депутаты рвут на себе волосы", - пишет либеральная газета "Смена". Они пригласили Собчака стать их новым "царем" в надежде, что он сможет объединить разные фракции... И он объединил! Против себя. Теперь они хотели бы найти способ избавиться от него. Но они не могут, потому что он более популярен, чем они.

Растерянность новоизбранных представителей была настолько ощутимой, что многие ленинградцы начали задумываться о том, так ли уж хороша эта странная штука, называемая демократией, которая едва началась.

Все решилось в начале августа. Собчак находился в Эстонии на первом заседании так называемого Таллинского процесса - попытки открыть новые каналы для бартерного обмена товарами первой необходимости между советскими республиками в обход правительства в Москве, в условиях, когда старые механизмы государственного планирования были разрушены. Сегодня эта инициатива давно забыта, но в то время были надежды, что она может привести к созданию Балтийского экономического сообщества с ассоциированным членством Армении, Грузии и Молдовы, а также Чехословакии, Венгрии и Польши. В более реалистичном плане это был способ для Ленинграда и некоторых советских республик попытаться обеспечить поставки продовольствия в то время, когда были не просто пустые полки и пайковые книжки, а реальные опасения, что следующей зимой население будет голодать.