Когда в четверг, 5 октября, через Дрезден прошел первый поезд, 10 тыс. человек собрались на вокзале в надежде попасть на борт. Полиция и войска оттеснили их, применив дубинки и водометы, и забросали булыжниками. Это была самая крупная вспышка гражданского неповиновения в Восточной Германии со времен восстания против коммунистического режима в 1953 году. Более тысячи человек были задержаны.

В тот момент Путин понял, что руководство Восточной Германии теряет контроль над ситуацией. Но даже тогда, говорил он позже, «я не представлял, что режим рухнет так быстро».

Не встретил его и Михаил Горбачев, который через день прибыл в Восточный Берлин для участия в торжествах по случаю 40-летия образования восточногерманского государства. Хонеккер встретил его в аэропорту "братским объятием" и поцелуем в губы. Вечером они вместе смотрели на факельное шествие. Но в личной беседе чувствовалось напряжение. Жизнь наказывает тех, кто приходит слишком поздно", - предупредил советский лидер. "Мы сами решим наши проблемы, социалистическим путем", - ответил Хонеккер. Восточный немец был "подонком", - сказал Горбачев своим помощникам после встречи.

Толпы людей выстроились вдоль Унтер-ден-Линден, берлинского аналога Пятой авеню, скандируя "Горби! Горби!", не обращая внимания на стоящих рядом с ним восточногерманских лидеров. В тот вечер в районе Александерплац полиция разогнала антиправительственные демонстрации и произвела несколько сотен арестов. 500 тыс. советских военнослужащих, находившихся в Восточной Германии, были размещены в казармах и получили приказ не вмешиваться в случае новых беспорядков.

В понедельник, 9 октября, 70 тыс. человек провели в Лейпциге шествие при свечах, что послужило примером для демонстраций в других городах Восточной Германии. Вскоре после этого Хонеккер был заменен на посту генерального секретаря партии номинальным вторым номером Эгоном Кренцем.

Во всей Восточной Европе давление перемен становилось непреодолимым. В Венгрии были утверждены многопартийные выборы, а венгерские коммунисты объявили, что переименовывают себя в социал-демократов. Затем Кренц вновь открыл границу с Чехословакией. В течение нескольких дней более 60 000 восточных немцев прибыли в Прагу , направляясь на Запад. Улицы чешской столицы были забиты брошенными "Трабантами" - неуклюжей восточногерманской версией "Фольксвагена", "народного автомобиля". Лидеры чешской партии относились к реформам Горбачева не менее настороженно, чем их союзники в Восточном Берлине, но, столкнувшись с нашествием восточногерманских мигрантов, они призвали Кренца разрешить людям выезжать на Запад напрямую. Вечером следующего дня один из членов Политбюро по неосторожности дал понять, что поездки в Западный Берлин теперь разрешены. По мере распространения информации восточные немцы стали массово подходить к пропускным пунктам. Пограничники, значительно превосходящие их по численности и не желающие применять оружие, уступили и пропустили их. Берлинская стена пала.

В драматические недели между началом октября, когда демонстранты штурмовали дрезденский вокзал, и прорывом стены 9 ноября Путин бессильно наблюдал за тем, как на его глазах разворачивается история. Позже он говорил, что умом понимал, что ситуация в Восточной Германии была неестественной и что «позиция, построенная на стенах и разделениях, не может быть долговечной». Но это было задним числом. Когда это произошло, он мог только стоять и смотреть.

За пределами Восточной Германии хватка Кремля ослабевала. На Украине набирало силу реформистско-националистическое движение "Рух" при скрытой поддержке Леонида Кравчука, хитроумного второго секретаря украинской компартии. В Кишиневе, столице Молдавии, антикоммунисты сожгли здание Министерства внутренних дел. В Праге после массовых демонстраций и всеобщей забастовки все руководство компартии ушло в отставку, были назначены многопартийные выборы, как это было ранее в Польше и Венгрии, что положило конец монополии партии на власть. Вскоре этому примеру последовала Болгария. К концу года румынский коммунистический режим, последний в бывшем советском блоке, пал, а его лидер Николае Чаушеску и его жена были казнены.

28 ноября канцлер Западной Германии Гельмут Коль обнародовал программу из десяти пунктов, предусматривающую окончательное воссоединение с Востоком. Вскоре после этого Эгон Кренц объявил о своей отставке, а восточногерманская партия также согласилась провести выборы.

Новым лидером Восточной Германии стал Ханс Модров, бывший глава Дрезденской партии, которого Кренц назначил премьер-министром. Но он не был тем либеральным реформатором, которого представляли себе восточные немцы и в котором, как знал Горбачев, они нуждались. Именно Модров отдал приказ войскам подавить демонстрацию на дрезденском вокзале, назвав ее "террористическими беспорядками". Позже он попытался защитить Штази, предложив переименовать ее в "Управление по защите конституции" - такое же название было у службы внутренней безопасности Западной Германии и почти идентичное тому, которое недавно было присвоено Пятому управлению КГБ, которое теперь называлось Управлением Z - Управлением по защите конституционного строя.

Этот шаг не оправдался. Восточные немцы ненавидели тайную полицию. 4 декабря толпы разгромили офис Штази в Эрфурте (Тюрингия). На следующий день настала очередь Дрездена. Днем у здания штаб-квартиры Штази собралось несколько тысяч человек. Хорст Бём приказал охранникам не оказывать сопротивления. Пока Путин и двое его коллег стояли и наблюдали за происходящим, толпа ворвалась в ворота и овладела зданиями.

Генерал Владимир Широков, сменивший Матвеева в предыдущем году, в это время находился в отпуске в Москве, и его обязанности исполнял Путин. Вечером небольшая группа демонстрантов отделилась и прошла по улице Ангеликаштрассе к зданию КГБ, где была остановлена охранником.

О том, что произошло дальше, рассказывают по-разному.

Позднее демонстранты утверждали, что их было всего 20-30 человек и они не представляли угрозы.

Путин вспоминал об этом по-другому. Эти люди были настроены агрессивно, - сказал он, - они точно собирались штурмовать здание. Он приказал охранникам занять огневые позиции у окон на втором этаже, а затем вышел поговорить с ними:

Когда я подошел к ним, они спросили, кто я такой и что это за здание... Я объяснил им, что это советская военная организация. Кто-то крикнул из толпы: "Тогда почему у вас на стоянке стоят машины с немецкими номерами? Что вы вообще здесь делаете?" ... [Я сказал], что у нас межправительственное соглашение, и попросил их вести себя корректно и не вторгаться на нашу землю... Я повторил, что это не имеет никакого отношения ни к "Штази", ни к восточногерманской армии, это советский военный объект и имеет экстерриториальность. Затем я демонстративно сказал сопровождавшему меня солдату, чтобы он перезарядил оружие. Я повернулся и медленно пошел обратно в здание.

Оказавшись внутри, он позвонил в штаб советского танкового полка, расположенного в паре километров, но ему ответили: "Мы ничего не можем сделать без приказа из Москвы. А Москва молчит". В конце концов, "через несколько часов" командир полка прислал транспортер с восемью-десятью солдатами, вооруженными автоматами АК-47, которые заняли позиции по периметру стены, после чего толпа разошлась.

Впоследствии это событие станет одним из важнейших воспоминаний, доказывающих Путину исключительную важность сохранения сильного государства и опасность, которую может представлять разгневанное население для, казалось бы, прочно укоренившегося режима. Исследователи проводят параллель с опытом Андропова в Будапеште в 1956 году, когда он увидел венгерских тайных полицейских, повешенных на фонарных столбах под окнами советского посольства, и после этого стал одержим тем, что, по его мнению, было попыткой Запада разжечь несогласие с советским режимом.

Возможно, что та ночь в Дрездене сыграла свою роль в формировании. Воспоминания со временем кристаллизуются. То дело "Москва молчит", - говорил потом Путин. У меня тогда было ощущение, что страны больше не существует... Советский Союз был болен. У него была неизлечимая болезнь - паралич власти". Но это было сказано более десяти лет спустя, когда у него были другие обязанности и совсем другая повестка дня. На самом деле кризис был гораздо менее серьезным, чем это представлялось в его воспоминаниях. Не нужно было ждать несколько часов военной поддержки, патруль был отправлен на охрану здания в течение тридцати минут. Его начальник в Карлсхорсте Сергей Безруков, которому он докладывал на следующий день, вспоминал об этом как о незначительном эпизоде, не имеющем особого значения.

Но для Путина это стало кульминацией нескольких недель разочарования, когда Восточная Германия - страна, которую он стал считать вторым домом, - развалилась, а могущественный Советский Союз не сделал ничего, чтобы остановить этот процесс.

Через несколько дней это впечатление усилилось, когда сотня сотрудников Штази, заблокированных в своих зданиях боевиками "Нового форума", пришла умолять своих советских коллег, чтобы КГБ использовал свое влияние в их интересах, если, как это казалось все более вероятным, Штази будет расформирована, а они потеряют работу. И снова Путин и его коллеги ничего не могли сделать. Спустя годы это по-прежнему вызывает у него гнев. То, что мы не поддержали [тех, кто работал на нас], достойно сожаления", - сказал он одному из интервьюеров. Независимо от идеологии, специальные службы всегда должны заботиться о тех, кто им помогает... Это норма для любого цивилизованного государства. Вместо этого, посетовал он, тех, кто работал в Штази, "преследовали по политическим мотивам". Он мог понять, что восточные немцы считали свою службу безопасности чудовищной организацией, но это была неправильная система, а не те, кто в ней работал.

Люди, которых я знал, были порядочными людьми, - настаивает Путин. Они были моими друзьями, и я от них не откажусь". Некоторые сотрудники Штази, по его признанию, "возможно" плохо обращались с людьми, но он "лично этого не видел". По тем же причинам он преуменьшал ужасы, творимые НКВД при Сталине. Государство было отражением общества, из которого оно вышло. Как и его недостатки.

В середине декабря группа КГБ в Дрездене получила приказ начать сжигание своих архивов. Мы уничтожили все - всю нашу связь, списки контактов и агентурные сети", - вспоминал Путин. Для этих целей в управлении имелась печь для сжигания мусора, но объем уничтожаемых бумаг был настолько велик, что она перегрелась и взорвалась. Вернувшийся к тому времени из Москвы генерал Широков договорился с командиром танкового полка, чтобы двенадцать вагонов с документами перевезли в казарму и сожгли в печи. Когда и она взорвалась, их закопали в яме на свалке, намереваясь уничтожить напалмом. Но инженерное подразделение, которое должно было руководить операцией, не прибыло, и вместо него использовали бензин.

Наиболее важные документы из окружных управлений КГБ и Штази, а также из Министерства обороны Восточной Германии и штаб-квартиры Штази в Берлине были отдельно отправлены в Карлсхорст, а затем переправлены в Москву. По словам Сергея Безрукова, операция длилась два-три месяца. Все наиболее секретные материалы были вывезены в российские архивы.

После штурма штаб-квартиры Штази в Дрездене вся работа с агентами была прекращена. Но в январе 1990 г. Путин получил указание начать вербовку новой сети, отдельной от тех, с кем он работал раньше, чтобы не скомпрометировать их в случае разоблачения старых сетей. Он обратился к Клаусу Зухольду, молодому сотруднику Штази, с которым познакомился вскоре после приезда. Этот выбор оказался неудачным: позднее, после объединения Германии, Зухольд, как и многие другие , имевшие связи в КГБ Восточной Германии, обратился в западногерманскую службу безопасности и рассказал все, что знал.

К тому времени Путин уже покинул Дрезден. Где-то в середине января он был вызван в Берлин на встречу с генералом КГБ из только что прибывшего из Москвы Управления Z. Что именно говорилось, неизвестно. Ни Безрукову, его непосредственному начальнику, ни кому-либо другому из Карлсхорста не разрешили присутствовать на встрече. Безруков узнал, что речь шла о следующем задании Путина, но больше ему никто ничего не сказал. Сразу же после этого Путин вернулся в Дрезден и убрал со стола. Вместе с семьей он вернулся в Ленинград 3 февраля 1990 года.

Внезапность его ухода впоследствии породила множество слухов.

Обычный срок службы офицера, прикомандированного из провинциального управления, составлял пять лет. Все предшественники Путина отработали свой срок. Владимир Брагин, прибывший через несколько месяцев после него, проработал до осени, пока не было закрыто отделение в Дрездене. Путин ушел более чем на полгода раньше срока. Стали распространяться версии о том, что его досрочно отозвали, поскольку "Штази" жаловалась, что он вербует уже скомпрометированных агентов, что ставит под угрозу другие сети. Утверждалось, что он имел несанкционированные контакты со службой внешней разведки Западной Германии BND или с ЦРУ. По другой версии, которую, по-видимому, поддерживал сам Путин, он был отозван в рамках общего сокращения персонала КГБ в Восточной Германии после падения Берлинской стены. Но время не совпадало. В середине января в Москве, как и в Лондоне и Бонне, ожидали, что до воссоединения Германии еще далеко. Особый интерес для Кремля представлял Дрезден. Это была политическая база Ганса Модрова, и в декабре Гельмут Коль выбрал его для первого в истории визита западногерманского канцлера в Восточную Германию. Это было последнее место, где КГБ мог начать сокращение.

На самом деле все было проще. Как и предполагал Безруков, Путин был отозван, чтобы получить новое задание - задание, которое заложит основу для всего последующего.