Под сильным давлением Москвы участники дела в Рязани неохотно согласились с объяснениями Патрушева. Но ущерб был нанесен.

Рязанский инцидент бросил длинную тень, которую Владимир Путин, вскоре ставший президентом России, так и не смог полностью сбросить.

Все больше россиян стали верить, что взрывы организовал Кремль, а не чеченцы. Считалось, что Путин занял свой пост слишком недавно и находился в тени Ельцина, чтобы самому организовать такую операцию. Но президент и его ближайшее окружение, "семья", - это совсем другое дело. Они вполне могли решиться на "стратегию напряженности", как назвал ее Джульетто Кьеза, чтобы оправдать введение чрезвычайного положения и отсрочку выборов в Думу.

Спекуляции на тему такого гнусного сценария начались уже через несколько часов после заявления Патрушева. Московский комсомолец", широко читаемый, хотя и сенсационный московский таблоид, который в течение нескольких дней с ликованием заделывал дыры в правительственной версии событий, прямо заявил, что Администрация Президента спланировала "операцию" по дестабилизации России и дала на нее добро после назначения Путина премьер-министром.

Патрушев выступил с опровержением, настаивая на том, что преступниками были "не какие-то мифические заговорщики в Кремле, а совершенно конкретные международные террористы". Но к тому времени шлюзы открылись. На следующий день "Независимая газета", которую читает московская интеллигенция и большая часть либерального истеблишмента, расширила обвинения таблоида. Впервые, - писала газета, - ответственность за взрывы жилых домов в России однозначно возложена на президентскую семью и лично на главу правительства Владимира Путина как фактического спонсора и организатора взрывов. Это обвинение слишком серьезно... чтобы его игнорировать». Через несколько дней Александр Лебедь, генерал в отставке и бывший секретарь Совета безопасности, заявил французской газете Le Figaro, что он "почти уверен" в причастности режима к взрывам. 'Для того чтобы удержать власть, - сказал он, - все средства хороши'.

В стране, где за многие века люди научились ожидать от своих правителей самого худшего, а средства массовой информации, не так давно освободившиеся от железной хватки советской цензуры, имели ярко выраженную склонность путать вымысел с фактом, россияне отреагировали на эти заявления более флегматично, чем можно было ожидать. Кремль хранил молчание. Разговоры о введении чрезвычайного положения утихли. Через десять дней российская армия, сосредоточившая свои силы на границе с Чечней, начала широкомасштабное наступление.

Путин взял на себя руководство войной, и его жесткий, бесцеремонный подход к конфликту нашел отклик у россиян. По мере роста его авторитета внутренние опросы Кремля показывали, что прогнозируемое преимущество примаковской партии "Отечество" на думских выборах тает.

В то же время продолжали накапливаться доказательства причастности правительства к терактам.

13 сентября спикер Госдумы Геннадий Селезнев прервал закрытое заседание парламента, чтобы сообщить, что в Волгодонске произошел взрыв. Странно, что он говорил об этом за три дня до взрыва жилого дома. ФСБ, по мнению оппозиции, должна была предупредить его преждевременно. Затем выяснилось, что мешки, идентичные найденным в Рязани, с маркировкой "сахар", но содержащие, как предполагалось, гексоген, хранились на военной базе недалеко от города. Кремль блокировал попытку создания парламентской комиссии по расследованию и приказал запечатать все официальные документы, связанные с рязанским делом, на 75 лет. К тому времени Ельцин ушел в отставку, а Путин стал президентом. Если ему нечего скрывать, спрашивают россияне, то почему досье держалось в секрете?

Если обойтись без эвфемизмов, то Кремль был обвинен в организации массовых убийств, убийств мужчин, женщин и детей, мирно спавших в своих постелях, ради гнусных политических целей.

Утверждение было головокружительным. Однако все выглядело вполне логично. Летом поступила информация о том, что Кремль планирует ложные террористические атаки, в которых обвинят чеченских повстанцев. В сентябре действительно начались теракты, в которых обвинили чеченских повстанцев. Затем "террористы" были пойманы с поличным при закладке взрывчатки в Рязани и оказались не чеченцами, а сотрудниками ФСБ России. На первый взгляд, все свидетельствовало о чудовищном, хладнокровном заговоре с целью обеспечить преемственность Ельцина, принеся в жертву сотни невинных жизней.

Или нет?

Чтобы попытаться ответить на этот вопрос, необходимо разобрать произошедшее по частям.

Всем, кто внимательно следил за президентством Ельцина, слухи, прокатившиеся по Москве летом 1999 г., были до странности знакомы. Тремя годами ранее, когда ему предстояли очередные выборы, которые он, как ожидалось, проиграет, в Кремле также обсуждался вопрос о введении чрезвычайного положения, чтобы отложить голосование. Тогда же пошли разговоры о ложных терактах, которые можно было бы свалить на чеченцев. Тогда же, после взрывов в метро и троллейбусах, сразу же появились - и, как выяснилось, безосновательно - предположения, что виноваты власти, а не чеченцы. Cui bono?" - спрашивал еженедельник "Собеседник". Чеченские боевики годами находились в Москве, - отмечает издание. Зачем же им ждать, чтобы устроить взрывы "именно тогда, когда они нужны"? Авторы таких терактов, по мнению издания, должны были быть найдены в том же ведомстве, которое должно было их расследовать - то есть в ФСБ.

Когда в 1999 году возникла аналогичная ситуация, вновь появились те же аргументы.

Среди журналистов, писавших о слухах тем летом, Ян Бломгрен наиболее близко подошел к описанию того, что произошло впоследствии. Кьеза, какими бы ни были его достоинства как наблюдателя за российскими событиями, был известным теоретиком заговора. Московская правда", которая сообщила об утверждениях Зверева, контролировалась администрацией Москвы и, как и ее родственная газета "Московский комсомолец", была настроена на поддержку избирательной кампании мэра Юрия Лужкова и его союзника Примакова, а также на очернение любыми честными и нечестными способами образа Ельцина и его нового премьер-министра.

У Бломгрена не было своей корысти, что делало его репортажи более достоверными. Так же, очевидно, считали и в ФСБ. В ноябре, после того как он опубликовал статью , в которой еще больше усомнился в роли чеченцев в терактах, на московской дискотеке ему подмешали наркотик в напиток, куда он пришел вечером с коллегой. После возвращения в квартиру он потерял сознание и очнулся в больнице через 48 часов. Когда ему разрешили вернуться домой, он обнаружил, что его компьютер взломан, пропала видеокассета, но деньги и ценные вещи не тронуты. Кто бы ни был виновен, он, по-видимому, пытался выяснить свои источники - понятный предмет интереса спецслужб, хотя в других странах они могли бы использовать другие методы.

Но как бы ни наводила на размышления последовательность событий - слухи о взрывах, а через два месяца сами взрывы - доказательств их связи не было. В 1996 году слухи и последующие взрывы оказались в итоге не связанными между собой.

'После' не обязательно означает 'потому что'.

Все пять терактов 1999 г. - от взрыва в московском торговом центре 31 августа до взрыва в Волгодонске 16 сентября - рассматриваются на Западе и в России как единая серия. Первый теракт мог быть пробным, чтобы посмотреть, как отреагируют власти, а мог быть и не связан с ними - это дело рук преступников, а не террористов, расшатывающих интересы местного бизнеса. Но если остальные четыре теракта были связаны между собой, как считает большинство аналитиков, то возникает очевидный вопрос. Жертвами Буйнакска стали семьи военных. Одно дело - обвинять ФСБ или ее подразделения в том, что они жертвуют жизнями гражданских лиц ради политических целей. Таких прецедентов в России было предостаточно, причем не только при советском диктаторе Иосифе Сталине, но и при царской власти. Но стали бы офицеры ФСБ хладнокровно убивать десятки сослуживцев и их иждивенцев, чтобы манипулировать политической преемственностью?

В сталинские времена - возможно. Но не в 1990-е годы.

Взрыв в Буйнакске имел все признаки того, что это дело рук исламских фундаменталистов из Чечни или, что более вероятно, из Дагестана. В момент взрыва подразделения российской армии готовились к захвату скопления дагестанских сел, провозгласивших законы шариата. Радикалы предупредили, что любая попытка сделать это будет встречена бомбовыми ударами "по всей России". Буйнакск находился неподалеку, и жилые помещения пограничников и военный госпиталь были легкой добычей.

Если взрыв в Буйнакске - дело рук чеченцев или дагестанцев, то правдоподобно ли, что всего через четыре дня ФСБ смогла бы устроить серию взрывов в Москве, на подготовку которых потребовались бы недели, а то и месяцы?

Более пяти тонн взрывчатки, незаконно ввезенной в Москву под видом мешков с сахаром, были обнаружены в подвалах других жилых домов и обезврежены спецслужбами до того, как они успели взорваться. Если бы спецслужбы осуществляли теракты, разве они должны были бы работать над их предотвращением? Можно возразить, что это было сокрытие, чтобы успокоить встревоженное население, что власти пытаются их защитить. Но чем сложнее планирование, тем больше людей должно было быть в курсе событий и тем выше риск утечки информации. Прошло 20 лет, а утечки так и не произошло.

Сотрудники западных спецслужб, работавшие в Москве в конце 1990-х годов, категоричны: если бы ФСБ или даже отдельные ее элементы участвовали во взрывах, невозможно было бы так долго сохранять секретность. Марк Келтон был начальником отделения ЦРУ в Москве во время взрывов. Русские и Запад поняли одну вещь, - сказал он, - что ни одна разведывательная операция не может оставаться секретной вечно. Это одна из причин, по которой я не думаю, что они это сделали... Когда люди говорят о больших заговорах, я на это не верю. Слишком много движущихся частей, слишком много вещей, которые могут пойти не так". Ричард Дирлав, возглавлявший МИ-6 в 1999 году, и его преемник Джон Скарлетт согласны с этим. По словам Скарлетта, «люди должны были начать говорить. А они этого не сделали».

Келтон непреклонен: "Я никогда не видел никакой информации о том, что это было не так, как это изображалось, а именно, что ответственность за это несли чеченцы". Дирлоув вспоминает, что в то время британские службы имели "большое проникновение" в России. По его словам, если бы существовали серьезные доказательства участия ФСБ, МИ-6 непременно узнала бы об этом.

Заявление спикера Госдумы Геннадия Селезнева 13 сентября о том, что в Волгодонске было взорвано здание за три дня до того, как это произошло на самом деле, - утверждение, до сих пор регулярно приводимое российскими журналистами и оппозиционными политиками в качестве доказательства интриг ФСБ - оказалось, имеет простое объяснение. Вечером 12 сентября в Волгодонске действительно сработало взрывное устройство, в результате чего один человек погиб и двое получили ранения. Первое сообщение об этом появилось в 10.38 утра следующего дня. В то время считалось, что взрыв был очередным из той же серии. "Буйнакск, дважды Москва, теперь Волгодонск...", - гласил заголовок одной из газет. Именно на этом основании Селезнев сделал свое заявление. Когда 16 сентября произошел второй, гораздо более мощный взрыв, Селезнева ненадолго спросили по поводу этого заявления, но оно быстро забылось. Оно стало актуальным только через два с половиной года, в марте 2002 года, когда его политические противники развернули кампанию по его смещению.

Инцидент в Рязани вряд ли будет до конца прояснен, пока официальные документы находятся под грифом "секретно". Тем не менее, в них, как на виду у всех, обнаруживаются откровенные аномалии, наиболее яркой из которых является абсолютная некомпетентность оперативников ФСБ, которым было поручено ее осуществить.

Неуклюжая маскировка номерных знаков автомобиля грубо приклеенными бумажками, молодая женщина, нервно дежурившая у входа в намеченное здание, телефонный звонок по открытой линии в ФСБ в Москве и, наконец, арест в течение нескольких часов двух из трех членов группы - все это могло бы сойти за кадры фильма о "Трех тупицах". Если это было лучшее, что могла сделать ФСБ в сонном провинциальном городе, то можно ли считать правдоподобным, что она могла незамеченной осуществить мощные взрывы в Москве, где охрана гораздо строже?

Глеб Павловский, работавший в то время в Кремле в качестве стратега по выборам, но впоследствии порвавший с Путиным, отвергает как нелепость идею о том, что ФСБ могла быть ответственна за это. «ФСБ того времени - это не та ФСБ, которая существует сегодня, - утверждает он. Она была очень слабой, малочисленной, большинство ее специалистов уже давно уехали... Там просто не было никого, кто мог бы это осуществить. Я думаю, что это было бы невозможно». Александр Гольц, ведущий военный аналитик, согласен с ним. По его словам, в 1999 году ФСБ находилась "в состоянии полной деградации", вызванной сокращением бюджета и неоднократными реорганизациями. Даже если бы она захотела, у нее не было возможности организовать тайную бомбардировочную кампанию.

В таком случае, с какой целью проводились учения в Рязани? Объяснение Патрушева о том, что это была тренировка, проверка бдительности населения, было воспринято с недоверием. Однако, возможно, в нем была доля правды. Если бы взрывы не были организованы Кремлем, на ФСБ было бы оказано сильное давление с целью найти виновных и положить конец терактам. Патрушев и его заместители отчаянно пытались бы показать, что они что-то делают, что угодно, чтобы выследить виновных.

Для людей, чье мировоззрение формировалось в КГБ в 1970-е годы, имитация теракта с использованием мешков с надписью "сахар", идентичных тем, что были наполнены гексогеном, вызвавшим взрывы в Москве, была бы очевидной отправной точкой. В учебниках по контрразведке, по которым проходили базовую подготовку Патрушев и другие сотрудники его поколения, рекомендовалось проводить "оперативные эксперименты", позволяющие "скрытно изучать ... интересующую ситуацию или явление в специально созданных условиях". [К ним относятся] эксперименты по воспроизведению конкретной ситуации [и эксперименты], проводимые для проверки эффективности контрразведывательных мероприятий".