По словам его бывшего партнера по дзюдо Николая Ващилина, он следил за спортсменами, религиозными деятелями и артистами - все это входило в обязанности Пятого управления. Его друг, виолончелист Сергей Ролдугин, старший брат которого служил в КГБ, подтвердил, что он участвовал в слежке за православными верующими. Однажды на Пасху, вероятно, в 1978 году, Ролдугин сопровождал его, когда ему было поручено следить за церковной процессией. Саша Николаев, еще один его школьный друг, знал, что он работал "в отделе по работе с диссидентами". Коллега по КГБ Владимир Агартанов, с которым Путин позже работал в одном кабинете, опознал в нем оперативника Пятого управления и поразился его осведомленности о художниках и интеллигенции нонконформистского толка и их идеях.

Сам Путин вспомнил демонстрацию в Ленинграде, когда группа писателей и художников собралась перед Медным всадником - статуей Петра I - в память о восстании декабристов, неудачной попытке 150 лет назад заставить царя ввести конституционное правление. По словам Путина, вместо того чтобы арестовать их, КГБ организовал контрдемонстрацию с духовым оркестром и патриотическим возложением венков. Он рассказал об этом инциденте, чтобы показать, что в те времена Пятое управление предпочитало использовать косвенные, а не открытые репрессии, которые ко второй половине 1970-х годов в таких городах, как Ленинград и Москва, были в значительной степени . Диссидентская деятельность преследовалась только в том случае, если она представляла прямую угрозу государству. Неофициальным писателям разрешалось распространять свои произведения в самиздате при условии, что они не пытались публиковаться на Западе. Художники-нонконформисты могли устраивать выставки на частных квартирах. Генерал Носырев, несмотря на свою старую школу и жесткие рамки, одобрил создание клуба искусств "Клуб 81" как "места сбора ленинградской контркультуры", где их будет окружать "рой агентов КГБ fn1 , выдающих себя за хипстеров". Цель состояла в том, чтобы максимально подчинить диссидентское движение в городе контролю КГБ.

Когда умеренность не срабатывала, в ход шла дубинка. Большинство участников демонстрации 1975 года, о которой рассказал Путин, отделались предупреждениями, но два поэта, считавшиеся зачинщиками, были приговорены к трудовым лагерям. Тем не менее, там, где это было возможно, ленинградский КГБ предпочитал "профилактические методы", используя сочетание преследования, запугивания и социального давления, чтобы удержать инакомыслие в допустимых, по его мнению, рамках. Историк Лев Лурье, сам участник контркультуры 1970-х годов, писал, что если люди соблюдали определенные правила - имели работу (т.е. не тунеядствовали), не участвовали открыто в политике или незаконной экономической деятельности, не употребляли наркотики, - то им предоставлялась значительная культурная свобода.

В то время это казалось разумной политикой. Но в дальнейшем она оказалась ошибочным компромиссом. Неуклонная эрозия тоталитарного режима, начавшаяся после смерти Сталина и ускорившаяся при его преемниках, через 15 лет завершилась крахом системы.

Если впоследствии Путин счел целесообразным отрицать, что когда-либо работал в Пятом управлении, то нет никаких оснований считать, что в то время он испытывал по этому поводу сомнения. Напротив, он подчеркивал, что в целом он и его коллеги по КГБ действовали строго в рамках закона, что то, что они делали, обычно "не было... таким грубым", и что в такой стране, как Советский Союз, определенная дисциплина, хотя, возможно, и достойная сожаления, была необходима.

Кровавое прошлое КГБ его также не очень беспокоило. Честно говоря, я вообще об этом не думал. Ни капельки, - говорил он позже. Я был чистым и абсолютно успешным продуктом советского патриотического воспитания... Я знал о культе личности Сталина... Я не был совсем наивным. [Но насколько глубок был этот культ личности? Насколько он был серьезен? Мы с друзьями об этом не задумывались. Его бывший однокурсник Виктор Борисенко придерживался аналогичной точки зрения. "Мы думали: "Да, были ошибки, и это плохо. Но ошибки бывают, и они исправляются". Только с приходом Горбачева в середине 1980-х годов Борисенко начал понимать больше. Путин и тогда не хотел признавать чудовищность сталинских преступлений.

Владимир Агартанов вспоминал, как уже после прихода Горбачева к власти в сибирском городе Минусинске, где проживала большая китайская община, во время "ежовщины" 1937-1938 гг. произошел с ним разговор об одном случае. Местный начальник НКВД получил по телеграфу указание ликвидировать 400 китайских шпионов. Приказ был настолько необычным, что он отправился в краевую столицу Красноярск за разъяснениями. Его заместитель опередил его телеграммой, обвинив в попытке защитить иностранных агентов. По прибытии он был арестован и расстрелян. Заместителя повысили в должности, а 400 китайцев подверглись произвольной облаве и были расстреляны. Через несколько месяцев был расстрелян и вновь назначенный заместитель. Агартанов, который сам служил в бюро КГБ в Красноярске, сказал, что эту историю ему рассказали старожилы, которые были младшими сотрудниками НКВД в момент этих событий. Путин наотрез отказался ему верить. Когда Агартанов стал настаивать, указывая на то, что в то время НКВД выдавал квоты на расстрел в самые разные населенные пункты, Путин не поверил и этому. Это сказка - не может быть правдой, сказал он.

Его реакция была тем более интригующей, что он прекрасно знал, что при Сталине "врагов народа" расстреливали.

На прикроватной тумбочке на даче в Тосно хранился портрет Яна Берзина, возглавлявшего военную разведку в 1924-1935 гг. и в 1937 г. Берзин был старым большевиком, вступившим в партию в 1905 г., участвовал в Октябрьской революции, работал с основателем ЧК Феликсом Дзержинским, был главным советским военным советником республиканцев в гражданской войне в Испании. В конце 1920-х годов он в обстановке строжайшей секретности создал партизанские школы, где офицеры и бойцы учились вести разведку и диверсии в тылу врага.

Помимо ослепительной карьеры Берзина как разведчика - среди его агентов был Рихард Зорге, который впоследствии подробно предупредил о гитлеровской операции "Барбаросса" (только Сталин не обратил на это внимания), - его роль в создании школ подготовки кадров должна была прийтись по душе Путину, поскольку его отец в самом начале войны служил в партизанском отряде. Школы стали гибелью для Берзина. Его ложно обвинили в создании "бандитских групп" для "антисоветской террористической деятельности", и в 1938 году он был расстрелян.

Путин, видимо, согласился с тем, что казнь его героя была одной из случайных "ошибок" Сталина.

При Брежневе новой ортодоксальной точкой зрения стало то, что Сталин допустил ряд ошибок, но сама система была хороша. В спецслужбах это было верой и правдой. В 1977 году комиссия, возглавляемая заместителем Андропова генералом Виктором Чебриковым, опубликовала внутреннюю историю КГБ и его предшественников с грифом "Совершенно секретно", отпечатанную в индивидуально пронумерованных экземплярах, которая была выпущена в качестве учебного пособия для использования в региональных управлениях и учебных заведениях КГБ. В этой новой "санированной" версии действия спецслужб с момента создания ВЧК в 1918 году до начала 1930-х годов были безупречны. Борьба Сталина с богатыми крестьянами, кулаками, была оправдана, поскольку "они выступали против генеральной линии партии... и устраивали вооруженные акции и террористические акты". О том, что около десяти миллионов мужчин, женщин и детей были преднамеренно умерщвлены голодом, не упоминалось. Показательные процессы над противниками Сталина оправдывались тем, что они были направлены против "мощных контрреволюционных организаций". Не упоминался и тот факт, что доказательства были получены с помощью пыток, а покаянные признания обвиняемых были ложными.

Чебриков признавал, что в течение короткого периода "были определенные осложнения, вызванные субъективными факторами", в частности, в 1933-1941 годах, когда "ошибочная формулировка Сталина об обострении классовой борьбы принесла много вреда". Но это было лишь временное явление, писал Чебриков, и в любом случае возникла настоятельная необходимость "окончательной ликвидации капиталистических элементов в нашей стране". Основная ответственность за эти "негативные явления", продолжал он, лежит на "преступниках во главе НКВД... политических авантюристах типа Ягоды, Ежова и других".

То, что Сталин сам назначил этих "авантюристов" руководить НКВД в 1930-е годы, как и позже назначил неназванных "других" - преемника Ежова Лаврентия Берию, расстрелянного после смерти диктатора в 1953 году, и его заместителя Виктора Абакумова, казненного через год, - также обошли молчанием.

После Второй мировой войны, признал Чебриков, вновь имели место "нарушения социалистической законности" - видимо, завуалированная ссылка на Ленинградское дело и Врачебный заговор, о которых он прямо не упомянул, - но "в целом... эти недостатки не оказали решающего влияния на общие положительные результаты". Иными словами, за исключением некоторых досадных промахов, КГБ и его предшественники всегда действовали достойно, продолжая "славные традиции" ВЧК.

От умолчаний и эвфемизмов захватывает дух. Но так учили Путина, и в 1970-80-е годы он, очевидно, в это верил.

Пока Путин работал в Пятом управлении, изменились его домашние обстоятельства. В 1977 г. его родители наконец-то смогли переехать из коммуналки в Басковом переулке в двухкомнатную квартиру в недавно построенном многоквартирном доме в Автово, на южной окраине, недалеко от городского нефтепорта. Жилая площадь была не намного больше прежней, но впервые в жизни, в возрасте 25 лет, у Путина наконец-то появилась своя комната.

У него появилась постоянная девушка, студентка медицинского факультета Людмила Хмарина, брат которой, Виктор, был его близким другом на юридическом факультете. Они хорошо ладили, и родители его горячо одобряли. В том же году он получил звание старшего лейтенанта - формальность, поскольку повышение в звании происходило автоматически после двух лет службы, но, тем не менее, это свидетельствовало об удовлетворительном развитии его карьеры. В служебной записке он был охарактеризован как "наблюдательный, дисциплинированный и добросовестный сотрудник, заслуживший признание руководства Управления за эффективную организацию работы в порученном ему секторе... и пользующийся заслуженным авторитетом среди коллег", стал членом Бюро Комитета комсомола КГБ, отвечающим за спортивные и кадровые вопросы. Формулировки были шаблонными - "постоянно повышает свой идейно-политический уровень... активно участвует в партийной учебе... морально устойчив" и так далее - а документ был составлен настолько небрежно, что дата вступления в комсомол была указана неверно. Но именно это было необходимо Путину для того, чтобы стать членом партии, что он и сделал той зимой, выполнив еще одно важнейшее условие для продолжения служебной карьеры.

Если все это говорило о том, что он наконец-то остепенился, то это не мешало ему продолжать делать "глупости". Однажды вечером он встретил Сергея Ролдугина, который, по его словам, "перепрыгнул через забор и ушел в самоволку" из казармы, где проходил военную службу, и они вдвоем катались по Ленинграду на путинском "Запорожце", яростно стреляя через сломанный глушитель и распевая во весь голос до самого утра. В другой раз, опять же с Ролдугиным, когда они ждали на остановке автобуса, к ним подошла группа молодых людей, один из них попросил сигарету. Путин отказал, ситуация обострилась, и следующее, что увидел Ролдугин, - «перед глазами мелькнули чьи-то носки, и пацан куда-то улетел». Старые привычки, очевидно, умерли.

Но, видимо, его проступки не вызвали проблем на работе, так как через год он был направлен в Москву на повышение квалификации.

Путин предлагает противоречивые объяснения того, как и когда это произошло, ни одно из которых не является полностью правдивым, что, по-видимому, является еще одной попыткой скрыть три года, проведенные им в Пятом управлении. В действительности он покинул Ленинград во второй половине 1978 года для прохождения курса обучения в Высшей школе КГБ им. Дзержинского в ожидании окончательного решения о своем следующем назначении.

Удача была на его стороне. В тот же год, когда Путин пришел в КГБ, Андропов издал указ, призывающий усилить работу внешней разведки в Советском Союзе. К концу 1970-х годов в региональных управлениях развернулась кампания по набору дополнительных сотрудников первого эшелона для укомплектования новых создаваемых и расширяемых отделов. Среди них был и Путин.

Сомнительно, что он провел в Школе Дзержинского целый год, как он утверждал. Так называемые "курсы усовершенствования" для действующих офицеров обычно длились пять месяцев. Но программа обучения была гораздо шире и имела большее отношение к внешней разведке, чем все то, что он изучал в 401-й школе в Ленинграде.

Его учили, что в общении с иностранцами сотрудник разведки должен маскировать свои действия и личность, создавая о себе "легенду" - искусную смесь фактов и вымысла, достаточно близкую к реальности, чтобы вызывать доверие и при этом уходить от неудобной правды. Этот прием Путин часто использовал в дальнейшей жизни, хотя не всегда следовал советам своих инструкторов, что откровенная ложь должна использоваться только тогда, когда ее нелегко опровергнуть.

Прежде всего, преподаватели подчеркивали первостепенную важность вербовки агентов. В одном из учебных пособий КГБ разъяснялось:

Задачи подразделений, осуществляющих политическую разведку с территории СССР, ничем не отличаются от задач резидентур КГБ за рубежом. Основным средством их решения, как и во всех других видах внешней разведки, является агентурная работа. Поэтому вербовка агентуры среди иностранцев и советских граждан, приобретение надежных связей и "доверенных лиц" [русский аналог "почетных корреспондентов", используемых западными спецслужбами] для создания и укрепления собственных агентурных сетей... является важнейшей оперативной задачей всех звеньев, осуществляющих политическую разведку.