Более интересным был подход президента Казахстана Нурсултана Назарбаева, который после 27 лет пребывания у власти ушел в 2019 году в отставку, чтобы освободить место для более молодого человека. Назарбаев не ушел полностью, оставаясь главой правящей партии и председателем Совета безопасности Казахстана, который определяет политические ориентиры для правительства. Но он отошел от дел.

Для Путина это была возможная модель. Отставка Назарбаева была успешной лишь отчасти. Он слишком долго удерживал остатки своих полномочий, а его дети и соплеменники, сколотившие за годы его правления огромные состояния, отказались принять руководство его преемника. У Путина такой проблемы не возникнет. Если бы он остался на посту председателя Совета безопасности РФ - совещательного органа, который стал напоминать старое советское Политбюро, - это позволило бы ему контролировать российскую политику, не сталкиваясь с ежедневной рутиной управления страной. Быть президентом - утомительная работа. «Иногда, - жаловался Путин, - возникает ощущение, что ты перестаешь быть человеком и превращаешься просто в функцию».

Переход к менее фронтальной роли стал бы логическим продолжением постепенного размыкания, начавшегося после его переизбрания в 2018 году. Были намеки на то, что он размышляет именно в этом направлении. При этом он выглядел искренне раздираемым. Когда он сказал, что двойная система правления будет "абсолютно губительной" для России, он имел в виду именно это. Ему не понравились те четыре года, которые он провел, правя в тандеме с Медведевым. Но и полный уход в отставку, как это сделал Ельцин, его тоже не устраивал. «Если он и останется после ухода с поста президента, - сказал он одному из интервьюеров, — то вопрос в том, в каком качестве?» Сейчас у меня нет ответа».

До августа 2021 года возможность начала перехода к новому поколению руководителей оставалась в сознании Путина. Окончательного решения он так и не принял. Но подготовка продолжалась. Были сняты возрастные ограничения, из-за которых некоторые из его ближайших соратников должны были уйти в отставку. Были отменены ограничения по срокам полномочий для губернаторов регионов. Акцент на сохранении статус-кво стал настолько заметен, что один из российских аналитиков заключил: "Наверное, он что-то планирует".

Оставалось только одно незавершенное дело: Украина. Надежды Путина на улучшение отношений при новом президенте Украины Владимире Зеленском, сменившем Порошенко в 2019 году, оказались тщетными. Для Москвы прогресс должен был наступить в результате выполнения Минских соглашений. Для Киева это было политически невозможно. Пока продолжался замороженный конфликт на Востоке, членство Украины в НАТО было исключено. Но это не мешало тому, чтобы украинская территория на практике стала продолжением западного альянса. Для Путина такая ситуация была неприемлемой.

Менее чем через неделю после встречи с Байденом премьер-министр Великобритании Борис Джонсон, желая показать, что после Brexit Великобритания по-прежнему является силой, с которой нужно считаться, направил эсминец в воды Крыма, чтобы продемонстрировать отказ Запада признать суверенитет России. Что бы сделал Запад, размышлял потом Путин, если бы Россия потопила британский корабль? Вряд ли, подумал он. Никто не стал бы рисковать тотальной войной, потому что такую войну невозможно выиграть.

Оглядываясь назад, можно сказать, что это было показательное замечание. В то время перспектива более масштабного конфликта вокруг Украины казалась маловероятной. Но вот Путин заявил, что в случае его возникновения Запад не сможет ответить военным путем, опасаясь спровоцировать ядерный ответ.

Через три недели он опубликовал длинную статью "Об историческом единстве русских и украинцев". В ней во многом повторялись давно избитые темы. Украинцы и русские в действительности были одним народом; чувство национальной идентичности украинцев проистекало в основном из ошибок большевиков, которые, введя федеративное устройство, "разрубили Россию на части"; Запад теперь использует это "для подрыва нашего единства" - и многое другое в том же духе. Но затем Путин выступил с посланием, которое значительно превзошло все сказанное им ранее. Украина, заявил он, стала "добровольным заложником чужой геополитической воли". Ее превращают в "плацдарм против России", в "агрессивное государство", вооруженные силы которого находятся под наблюдением западных советников, а территория используется для размещения инфраструктуры НАТО. Россия никогда не смирится с этим, предупредил Путин. Мы никогда не допустим, чтобы наши исторические территории... использовались против нас. Тем, кто будет это делать, хочу сказать, что таким образом они уничтожат свою собственную страну".

Формулировка была намеренно расплывчатой. Что подразумевалось под "историческими территориями" России? Кто будет "разрушать собственную страну" - украинцы или те, кого Путин назвал "западными авторами антироссийского проекта", то есть США? На прямой вопрос о том, что он имел в виду, он отказался уточнять. Но его слова были явно обращены к Белому дому. То, что Америка делает на Украине, предупредил Путин, сравнимо с "применением против нас оружия массового поражения". Это не проблема между Москвой и Киевом, это проблема между Россией и Америкой, и решать ее должны Москва и Вашингтон.

Хотя в то время мало кто понимал, что эта статья свидетельствует о переменах в мышлении Путина. Отделение Украины от России не давало покоя Путину с начала 1990-х годов, когда он поразил французского генерального консула тем, с какой яростью он осудил потерю Крыма. Теперь это превратилось в навязчивую идею. Если бы Трамп остался на своем посту, Путин вполне мог бы быть более осторожным. Трамп и без помощи Москвы уже подрывал НАТО. Кроме того, он был непредсказуем и, несмотря на свое хваленое восхищение Путиным, мог, если ему бросили вызов, наброситься на него с необдуманными и катастрофическими последствиями. Байден был гораздо более надежной парой рук. Украина была полезной точкой давления, как показало решение администрации провести ранние переговоры в Женеве. Путин вынес из этой встречи то, что Америка будет стремиться избежать ненужного конфликта с Россией. Вызов будущего - это Китай; Россия не совсем отвлекает внимание, но она уже не является главным врагом Америки. Если в 2024 году будет избран другой президент, ситуация может измениться.

Когда Путин взвешивал свои возможности тем летом, казалось, что открывается окно возможностей для последнего рывка, чтобы поставить Украину на колени. Это было бы авантюрой. Но если бы ему удалось это сделать, исправив то, что он считал одним из главных грехов своих предшественников, это стало бы венцом его карьеры - последней галочкой перед началом политических преобразований внутри страны, которая позволила бы ему уйти с поста президента на высокой ноте.

Затем, во второй половине августа, произошел фиаско, связанное с хаотичным выводом американских войск из Афганистана. Для Кремля он стал свидетельством хронической слабости. В Кабуле, как и в Сайгоне 50 лет назад, столкнувшись с ожесточенным сопротивлением, американцы бросили своих бывших союзников на произвол судьбы. Аналогичный опыт был у Грузии, когда в 2008 году она противостояла российским войскам. Советник президента Буша по национальной безопасности Стив Хэдли спросил тогда: "Готовы ли мы вступить в войну с Россией из-за Грузии?". Ответ был очевиден. По мнению Путина, то же самое можно сказать и об Украине.

В октябре возобновилось наращивание численности российских войск на границе с Украиной. В следующем месяце Путин потребовал "серьезных долгосрочных гарантий обеспечения безопасности России". В начале декабря он уточнил, что это будет означать. Ему нужны "конкретные договоренности, исключающие дальнейшее расширение НАТО на восток и размещение в непосредственной близости от территории России систем вооружений, представляющих для нас угрозу". Учитывая, что Запад не выполнил своих прежних обязательств в этом отношении, добавил он, ссылаясь на обещание Джеймса Бейкера в 1990 г., что НАТО "ни на дюйм" не продвинется на восток, необходимы "точные, правовые, юридические гарантии". Устных заверений будет недостаточно.

Когда, как и предполагал Путин, Соединенные Штаты отказались вести переговоры на этой основе, давление на Киев усилилось. Администрация Байдена начала публично предупреждать о вероятности российского вторжения и пообещала, что в этом случае она будет вооружать украинских повстанцев, чтобы превратить страну в "дикобраза", которого Москва не сможет проглотить. Однако президент США также заявил, что не будет посылать войска для защиты Украины, поскольку она не является членом НАТО. С одной стороны, это было простое благоразумие. Но для Путина это было подтверждением того, что его интуиция оказалась верной. Прямое военное вмешательство Запада не грозит. В лучшем случае НАТО предоставит оружие и побудит украинцев воевать с Россией вместо нее. Будут введены и экономические санкции, но Кремль живет с ними уже восемь лет, с момента аннексии Крыма. В начале февраля 2022 года Путин отправился в Пекин, совершив лишь третью поездку за границу за более чем два года, чтобы заверить себя в поддержке Китая. В совместном коммюнике он и Си Цзиньпин призвали к прекращению расширения НАТО и заявили, что дружба их стран "не имеет границ".

Чуть более двух недель спустя, в обращении к российскому народу вечером 21 февраля и на пресс-конференции на следующий день, Путин повторил литанию претензий к украинскому правительству. Многое из этого было знакомо, но тон был более злым и жестоким. Украина - "исторически русская земля", которая теперь превратилась в "марионеточный режим", контролируемый Америкой. Это "как нож у нашего горла", - сказал Путин. В конце концов, Украина вступит в НАТО, и ее территория станет "передовым плацдармом для нанесения [упреждающего] удара по России". Надеяться на мирное урегулирование с помощью Минских соглашений уже бессмысленно - эти соглашения мертвы. Поэтому он принял решение признать независимость сепаратистских Донецкой и Луганской республик, чтобы защитить русскоязычное население от "ужаса и геноцида" со стороны киевского правительства, возведшего "неандертальский и агрессивный национализм и неонацистскую идеологию... в ранг национальной политики".

Речь была рассчитана на внутреннее потребление. Утверждение о "геноциде" русскоязычных в Донецке и Луганске, хотя и было заведомо ложным, было призвано повторить аргумент НАТО, который 20 лет назад был вынужден вмешаться в ситуацию в Косово, чтобы остановить этнические чистки со стороны сербов. Утверждение Путина о том, что правительство президента Украины Владимира Зеленского проводит "неонацистскую политику", повторило тему, которую российские пропагандисты раскручивали после майданных выступлений 2014 года, якобы разжигаемых последователями Степана Бандеры, ярого антисемита, сотрудничавшего с нацистами во время Второй мировой войны, которого многие украинские националисты продолжают считать героем. Это утверждение также оказалось ложным. После обретения независимости Бандера был реабилитирован, а неонацистские военизированные группировки закрепились в основной массе украинской политической жизни. Но делать вид, что украинское правительство управлялось нацистами, было абсурдно. Зеленский был русскоязычным евреем - вряд ли он мог возглавить то, что Путин пренебрежительно назвал "хунтой... из неонацистов и наркоманов".

Для россиян, особенно старшего поколения, обвинения Путина вызвали резонанс. На Западе они показались злобными и сюрреалистичными.

Еще более показательным, чем само выступление, стало предшествовавшее ему заседание Совета безопасности РФ. Обычно секретный орган, на этот раз его работа в огромном, куполообразном, круглом, бело-голубом Екатерининском зале Кремля полностью транслировалась по телевидению. Путин, сидя за столом с одной стороны, допрашивал своих высших чиновников, расположившихся перед ним полукругом в двадцати метрах от него. Один за другим они заверяли его в своей поддержке, словно испуганные бояре, дающие клятву верности. Это была мизансцена монарха, демонстрация грубой силы, призванная показать единство руководства, но на самом деле дающая понять, что все решения принимаются одним человеком. Либеральная "Новая газета" писала потом, что самые влиятельные люди России были показаны как зомби, "с мрачными, напряженными лицами... боялись смотреть друг на друга, были парализованы страхом".

Через два дня, на рассвете 24 февраля, Путин объявил о вторжении, тенденциозно назвав его "специальной военной операцией" по защите Донбасса. По его словам, у России не было другого выбора, кроме как защищаться, поскольку "безответственные западные политики" "грубо и бесцеремонно" подтолкнули военную инфраструктуру НАТО к ее границам.

Откуда взялась эта наглая манера говорить с нами свысока, с высоты своей исключительности...? Чем объясняется их пренебрежительное, презрительное отношение? ... Ответ прост... В конце 1980-х годов Советский Союз стал слабеть и впоследствии распался. [На Западе] возникло состояние эйфории, ощущение абсолютного превосходства... Они нас обманули, проще говоря, надули, как мошенники... Весь так называемый западный блок, сформированный США по своему образу и подобию, - это... "империя лжи".

Речь, произнесенная обманчиво спокойным монотоном, пульсировала гневом и обидой. Более 30 лет Путин терпел унижение, которое, по его мнению, испытала Россия после распада Советского Союза. Теперь он решил что-то с этим сделать. В то утро почти 200 000 российских солдат, собравшихся на границе, начали многоплановое наступление на Харьков, Киев и порты Украины на побережье Черного моря.