Люк упал на палубу и перекатился. Его летный комбинезон был огнестойким, но ткань не уберегла бы его от горячей золы и раскаленных добела осколков обшивки «Сокола», которые пламя взрыва забросило в нижний люк. Кувырки тоже не сулили ему ничего хорошего, но автоматическая система пожаротушения уже начала извергать во всем грузовом отсеке струи переохлажденной гасящей пены, и юноша хорошенько обвалялся в этой гадости, прежде чем привстать на локти и колени.

Ник, Эона и большинство других тоже прокатились по палубе похожим образом, но те, кто остался стоять, получили ожоги и теперь кричали от боли. Люк потянулся к Силе и одним сильным толчком приплющил всех до единого к палубе; это могло оказаться излишним, если корабль и дальше будут сотрясать взрывы – в этом случае никто все равно не устоит на ногах, – но юноша решил не оставлять этот вопрос на волю случая.

Он оттолкнулся от стены и сквозь струи пены заскользил на животе к Нику и Эоне, перекрикивая выстрелы и вопли:

– Приготовьтесь взлетать! Пусть все пристегнутся, но сначала залатают этот люк. Три-четыре ремонтных комплекта хранятся на кормовом складе. Вопросы есть?

– Ага – кто тебя назначил главным? – огрызнулась Эона.

– Это сделала ты, солнышко, – вмешался Ник, – когда высадила его сестру и лучшего друга. Смирись и делай то, что велено.

Ее глаза сверкнули, точно бластер, который распирает от избыточного заряда.

– Ты у меня за это получишь как следует!

– Если мы останемся в живых, можешь меня отшлепать.

– И отшлепаю!

– Иди в рубку, – приказал ей Люк. – Разогревай все двигатели малой тяги, которые еще на ходу, и по моей команде врубай полный вперед.

– Вперед? Да так мы только глубже зароемся в землю!

– Когда-нибудь, девочка, – вмешался Ник, – мы всесторонне обсудим, стоит ли спорить с джедаями. У него есть план… – Он повернулся к Скайуокеру. – У тебя же есть план?

– Более или менее.

Люк встал – с небольшой помощью Силы, которая удерживала его в равновесии на скользкой гасящей пене, – и сделал несколько шагов в сторону кормы.

– Ты мог бы сказать что-нибудь более обнадеживающее… Эй, ты куда?

– К счетверенной турели, – бросил юноша, не замедляя шага.

– Скайуокер, отправь меня в другую, – попросил Ник.

Люк остановился и оглянулся:

– Ты умеешь стрелять?

Бывший Раб наконец поднялся:

– Я могу отстрелить крылышки пертриллианской ночной осе с тысячи шагов, и она даже не проснется.

– Это не ответ.

– Эй, здешние молодчики даже в меня попасть не сумели, забыл?

– Верно подмечено. Пошли.

Как только они оказались в том месте, откуда вели лесенки в орудийные башни, то обнаружилось, что обе турели пустуют.

– Эгей, да они слиняли.

Люк протиснулся в одну из турелей и кивком указал на языки пламени, пляшущие над пеплом за транспаристалью:

– И ты их винишь?

Ник только пожал плечами, застегивая поясной ремень.

– Это не самая плохая мысль, которая пришла им в голову за сегодня, – заметил он.

Люк тоже пристегнулся. Легким мановением Силы он восстановил работу электрического контура, который управлял нижней турелью.

– У тебя чудесные друзья.

– Она вовсе не плохая, – возразил Ник, поворачивая ручку управления вперед-назад, чтобы проверить реакцию сервомоторов орудия. – У нее просто не хватает терпения на мелочи.

– Такие мелочи, как законы, правосудие и жизни других людей? – Тактический экран турели расцветился иконками кораблей противника. – А вот и они!

Ник потянул ручку управления на себя и нажал на гашетку еще до того, как турель нашла цель, вычертив по внутреннему склону кальдеры изогнутую огненную линию, уходящую к небу. Как раз в этот момент над краем впадины промелькнул десяток СИДов, устремившихся в кальдеру на бреющем полете, и командир эскадрильи угодил прямо под огонь. Фонарь кабины треснул, и истребитель на полной скорости воткнулся в слой пепла и взорвался. С другими выстрелами было не так ладно: они отрикошетили от обшивки и солнечных панелей.

– Проблемка намечается, – прошипел Ник сквозь зубы. – Но одного подбил, уже хорошо.

Люк и сам беспрестанно жал на гашетку своей турели.

– Это не истребители подожгли кратер. Берегись бомбардировщиков.

– Понял тебя.

СИДы пронеслись над ними, и от орудийных выстрелов грузовик тряхнуло. Все же Ник сумел залпом из орудия пробить кабину сначала одному, а затем и второму противнику, после чего издал радостный возглас:

– Трое! А ты скольких завалил, а, Скайуокер?

– Ни одного, – сдавленно ответил Люк.

– Что, я тебя перещеголял? – Темнокожий стрелок обдал потоком лазерного огня солнечную панель еще одного истребителя, и тот, потеряв управление, врезался в ведомого. – Надо же, джедаи нынче уже не те.

– Ник, помолчи.

– Эй, я вовсе не злорадствую – ну разве что немножко…

– Я знаю. Мне надо сосредоточиться.

– На чем?

Ник развернулся кругом, чтобы посмотреть вверх, на Скайуокера, и выглянуть наружу через верхнюю турель, – и только тогда внезапно понял, почему его напарник не подбил ни одного истребителя. А также почему «Сокол» до сих пор не разнесли на мелкие кусочки ни ракеты, ни бомбы, ни залпы из пушек.

Потому что Скайуокер стрелял вовсе не по кораблям, а по ракетам и бомбам, которые градом сыпались из роя вражеских кораблей.

– Ох, – только и смог вымолвить темнокожий стрелок.

Он снова стал стрелять, но не мог отвести взгляда от языков пламени, которые вздымались из полыхающей ямы с золой, и не мог не заметить, что выстрелы джедая перехватывали только те заряды и ракеты, которые имели все шансы задеть «Сокол», а все остальные ударяли в землю, поднимая фонтаны раскаленных камней, грозящие в любую минуту прожечь обшивку. И стоило Нику обо всем этом подумать, как на тактическом экране турели загорелись еще шесть точек – СИД-бомбардировщиков. Он сообщил все это напарнику, но в ответ тот лишь утопил клавишу связи с рубкой.

– Эй… – Он оглянулся на Ника. – Как ее там?

– Эона.

– Эона, это Люк. Надеюсь, ты смогла прогреть двигатели?

– Энергии осталось не так уж много…

– На что-то ее да хватит. Полный вперед. Маневровым добавь ускорения.

– Скайуокер! – вмешался напарник. – Ты вообще-то только что приказал ей похоронить корабль в груде раскаленной лавы!

– Да. Верни свою турель в исходное положение и стреляй по моей команде.

– Хм, а ты вообще в курсе, что исходное положение – это вперед? То есть вниз… – В его голосе просквозила нотка отчаяния. – А тебе известно, что низ – это противоположность верха, и именно оттуда по нам палят плохие парни?

– Ник, ты опять споришь с джедаем, – усмехнулся юноша.

В ответ раздалось сердитое ворчание, в котором можно было разобрать какую-то ремарку про офонаревшего джедайского рускакка, а затем стрелок исступленно замолотил по кнопкам на панели управления огнем.

Люк больше не глядел на тактический экран. Он даже не смотрел в иллюминатор турели. Ему вообще не нужно было видеть, что происходит снаружи; ему нужно было понять, что творится внутри.

В его голове. В Силе.

Он почувствовал, как турели «Сокола» поворачиваются навстречу цели; как СИД-бомбардировщики перескакивают через край кальдеры и запускают протонные бомбы без наведения, но в строгой боевой последовательности. Внутренним взором он видел траекторию падения бомб и чувствовал, как они врезаются в поверхность. И он точно знал, что «Сокол» окажется в радиусе поражения и будет раздавлен, словно пустая коробочка из-под сухпайка.

Тогда он промолвил:

– Ник, пора.

Пушки заговорили в полную силу, выплевывая цепочки лазерных зарядов вниз, в озеро огня между передними жвалами. Там, куда попали выстрелы, перегретая плазма вспыхнула, осыпав обшивку «Сокола» горящими булыжниками. И в тот же миг одновременно заработали верхние маневровые двигатели по левому борту и нижние по правому, приводя в действие вращательный момент. Это, вкупе с турелями, продолжавшими распылять и плавить пепел, в который зарылись жвала, буквально ввинчивало грузовик в землю.

– Ты думаешь, так стало лучше? – крикнул напарник.

– Ш-ш-ш. Это тоже не самая сильная моя сторона.

Люк отрешился от всего – и очень скоро стал ощущать все, что происходило вокруг. Словесное недержание Ника, свою собственную усталость, битву, кипящую у них над головами, и рок, тяготеющий над Леей, – все это хлынуло в него и тут же отхлынуло назад, точно вода, не оставляющая следов. В голове стало ясно и прозрачно, как на поверхности хрустального колокольчика, звенящего на единственной чистой ноте.

Этой нотой стало тончайшее мановение Силы, устремленное высоко в атмосферу и призванное осторожно – очень осторожно – подтолкнуть падающие вниз протонные бомбы. От него траектория падения должна была измениться не более чем на один-два градуса, стать чуть более выпуклой, так, чтобы они приземлились не в радиусе полусотни метров от «Сокола», а в радиусе двух сотен метров. И тогда, вместо того чтобы раздавить корабль, многочисленные взрывы лишь стиснут его, как можно стиснуть в кулаке семечко дыни. А «Сокол», в точности как это фигуральное семечко, выскользнет из захвата и с изрядной скоростью устремится вперед.

То есть прямо вниз.

Это могло создать еще более серьезную проблему, но взрывы протонных бомб ослабили и без того ломкую и хрупкую внешнюю оболочку обширной вулканической полости, наверху которой располагался слой пепла, а ударные волны от бомб, интенсивный огонь из пушек «Сокола» и спиральное вращение корабля вкупе с давлением его веса так расшатали каменное дно кальдеры, что грузовик проломил его и под ливнем из булыжников, острых каменных осколков и горящего пепла понесся вниз по неровной естественной шахте в несколько сотен метров глубиной, то и дело отскакивая от стенок и отбивая от них куски скалы.

Вопли Ника неожиданно прекратились, как только в легких кончился воздух. Люк уже выбирался из орудийной башни.

– Эона! Автоматизируй включение маневровых и запускай репульсоры!

– Да неужели?..

Юноша придержался за поручни турельного люка, когда «Сокол» резко дернуло и завизжали репульсоры. С металлическим лязгом и скрипом истязаемого корпуса корабль шлепнулся на груду булыжников на дне шахты и тут же замер, а сверху еще продолжали сыпаться камни, пепел и обломки доселе неопознанного вида.

Ник заморгал, глядя на груду камней, в которых застряла его турель.

– Что ж, маневр и впрямь нестандартный. А ты знаешь, что если бы она запоздала с репульсорами хоть на полсекунды, то ты бы выковыривал отсюда мои останки шпателем? – Он отклонился, чтобы вглядеться через верхнюю турель в крохотное пятнышко света неправильной формы – то самое отверстие, через которое они сюда провалились. На той стороне бушевал огонь и вспыхивали бластерные разряды. – Ты это нарочно?

– Вроде как. Я знал, что нам нужно попасть в подземелье, просто не понимал, как мы это провернем. Как любезно со стороны плохих парней было нам помочь, правда?

– Ага, напомни, чтобы я послал им открытку с благодарностями.

Люк на ходу выуживал комлинк.

– Эона, выключи двигатели малой тяги и переведи всю энергию на репульсоры. Я уже иду.

– Куда идешь? – вопросил Ник.

– Кто-то же должен управлять этим корытом.

– Управлять? Здесь?

– Да. И летные навыки твоей подружки меня отнюдь не впечатлили, знаешь ли.

– Ты уверен, что у тебя получится?

– Есть только один человек в Галактике, у которого это выйдет лучше меня.

– Может, тогда позовем его?

– Именно это я и собирался сделать. Полезай в верхнюю турель и следи за тактическим экраном.

– Да? А чего ради?

– Из-за СИДов.

Ник вытянул шею. Вниз, сквозь кажущееся отсюда крошечным отверстие, один за другим сыпались истребители.

– Ох… Час от часу не легче. Ну и что им помешает распылить нас на атомы, пока ты будешь поднимать эту посудину в воздух?

Люк усмехнулся, но эта ухмылка выглядела не слишком дружелюбно, а скорее напоминая оскал хищника.

– Вот ты и помешаешь, – бросил он и побежал в рубку.

* * *

Хан и Лея стояли спина к спине посреди сжимающегося кольца скальных созданий. Они осыпали противников потоками парализующих разрядов, но каждый из них дарил только несколько секунд передышки, а заряда батареи в бластерах оставалось всего на несколько выстрелов. Чубакка лежал без сознания, наполовину утонув в затвердевшем камне, а R2-D2 валялся на боку: его голопроектор погас, а от выжженных конденсаторов поднимался дымок. Пещеру освещали лишь потрескивающие сгустки энергии, пробегавшие по телам скальных созданий, которые подходили все ближе и ближе.

– Глупо так помирать! – раздраженно бросил Соло, оплавив одним выстрелом сразу двоих существ из камня. – Мы не знаем, кто они такие, что тут делают и даже по какой причине на нас разозлились!

– Они не злятся на нас, – выдохнула Лея, не переставая стрелять. – Я это чувствую. Они даже не желают нам вреда… Просто хотят погрузить нас в камень и отправиться по своим делам.

– Что? Мы просто оказались в неподходящем месте в неподходящее время и поэтому умрем?

– Хан… – Лея нажала на спусковой крючок, но в дуле ее миниатюрного бластера не мелькнуло даже искорки. – Хан, у меня пусто.

– Ничего, ничего, – ответил кореллианин, стискивая челюсти. Сигнал на рукоятке его бластера тревожно звенел уже четыре-пять раз за последние несколько выстрелов, и это означало, что энергии осталось всего ничего даже на половинной мощности. Хан приобнял Лею за плечи и начал пятиться, сделав в обратном направлении выстрел-другой, чтобы между скальными созданиями образовался проход. – Не отходи от меня. Может, мы сумеем добраться до кого-нибудь из их нынешних гостей… Может, у кого-то остался заряженный бластер, и мы сумеем его извлечь из-под камня…

– Кто-то идет, – указала Лея. – Хан, там кто-то есть! И он идет за нами!

– Это Люк? Пожалуйста, скажи, что это Люк. – Он мысленно дал себе зарок: если она скажет «да», то он никогда больше не будет отпускать шуточки про Силу, джедаев или световые мечи… До самого гроба. А то и за гробом, если потребуется.

Скальные создания у входа в пещеру вдруг растеклись лужами жидкого камня.

– Это не Люк, – глухо сказала Лея.

Один за другим аборигены оседали и превращались в озерца жидкой породы, точно в замедленной съемке распространения ударной волны, а треск электричества уступал место тишине. И как только последние порождения гор схлопнулись, погас и свет, оставив Хана и Лею в непроглядно черной темноте – хоть глаз выколи.

Было так темно, что само существование света казалось сном.

И в этой абсолютной тьме раздался какой-то рык.

– Что за дьявольщина здесь творится? – вопросил Соло.

Звук был такой, как будто кореллианская песчаная пантера встретила чужака на пороге своего логова и упреждала его не входить.

– Это означает, – низким голосом протянула Лея, – «Тьма – твое прибежище, отдайся тьме, как усталый путник предается сну».

– Что за чепуха? И с каких пор ты говоришь на этом… чем бы оно ни было?

– Я и не говорю, просто… Как-то его понимаю.

Рычание продолжилось, а его источник пришел в движение. Хан направил в его сторону дуло DL-44.

– А что он теперь говорит?

– Что чувствует запах твоего страха.

– Правда? Тогда пусть понюхает вот это.

Соло нажал на спусковой крючок, выстрелив оглушающим зарядом, и в его свете увидел того, кто к ним явился. Темная громада, крупнее песчаной пантеры, у которой она позаимствовала рык, метнулась вдоль стены пещеры. Кореллианин выстрелил еще раз и еще, но заряды лишь угодили в камень. Странная тварь двигалась слишком быстро, и Хану не удалось хорошенько прицелиться. Он стиснул челюсти и дважды легонько нажал на спуск бластера, потом еще раз, а потом еще дважды, не доводя спусковой крючок до конца, так что оружие довольно быстро защелкало вхолостую. Тогда кореллианин приглушенно выругался сквозь зубы.

Рычание перешло в сдавленный смех, который не нуждался в переводе.

– Это, по-твоему, смешно? Зажги свет, и я покажу тебе кое-что по-настоящему смешное!

– Хан, не задирай его, – прошептала Лея.

– Почему? Ты думаешь, наше положение может стать еще хуже?

– Да, – ответила она. – Я думаю, он пришел за мной, и мне кажется, если ты помолчишь, он может оставить тебя в живых.

Раздался еще один звучный полурык-полусмех, не требующий перевода, и откуда-то слева на них полилось слабое свечение, зеленоватое и холодное. В слепой тьме сложно было понять, насколько велик его источник и как далеко он находится, но свечение медленно распространялось, вырастая в бесформенное пятно света, в самой середине которого была тьма, тень в форме человеческой руки с растопыренными пальцами. Тонкие ниточки света распространялись вокруг руки, точно изморозь на оконном стекле, обрисовывая силуэт могучего великана, припавшего к земле, словно катарн, приготовившийся к прыжку. Источником сияния оказался своего рода люминесцентный лишайник, который как будто вырастал из этой странной человеческой руки, и чем объемнее он становился, тем быстрее распространялся, пока в определенный момент не покрыл пол и стены пещеры и не сошелся на потолке.

Во рту у Хана пересохло, как в пустыне, и ему пришлось прокашляться.

– Это… это все он?

– Думаю, да, – хрипло прошептала Лея.

Новоприбывший поднялся. Соло попытался сглотнуть, чтобы устранить першение в горле, и покрепче ухватился за рукоятку бластера.

Человек был огромен. Ростом почти с Чубакку, но обнаженная грудь и плечи вдвое шире, чем у вуки. Штаны туго обтягивали бедра, каждое из которых было в обхвате как Ханова талия. Кожа мужчины была черна как ночь, безволосая голова сияла, точно покрытая маслом, а когда он улыбался, меж губ проявлялись неровные зубы, острые, на зависть любому барабелу.

Огромный темнокожий человек широко развел руки в приглашающем жесте. Он уже почти не рычал и теперь издавал звуки, похожие на жужжание роя летучих насекомых.

– Он говорит: «Вот вам и свет. Что теперь? Застрелите меня из пустого бластера?»

– Ты об этом пустом бластере? – фыркнул Хан и выстрелил.

Парализующий заряд растекся по груди великана, и тот закачался, но не упал, так что Соло выстрелил снова. А потом еще раз, для пущей верности – все равно заряда оставалось только на один выстрел, а на что-то еще оружие уже не годилось.

– Что, никогда не слышал о «щелчках контрабандиста»? – улыбнулся кореллианин. – А звук был такой, словно я пытаюсь выстрелить из разрядившегося бластера, ага?

Но улыбка на лице Хана погасла, как только он заметил, что темнокожий улыбается в ответ.

Оглушающие заряды, похоже, никак на него не подействовали, хотя, к изумлению Соло, здоровяк стоял по лодыжки в луже жидкого камня.

Прежде чем кореллианин смог осознать смысл увиденного, его противник прыгнул, одной огромной ручищей вцепился ему в глотку и легко приподнял над землей. Хан влепил ему по лицу разряженным бластером с такой силой, что порвал ему щеку до кости, но темнокожий словно и не заметил этого, только взялся второй рукой за подбородок кореллианина и начал надавливать на его голову, а первой рукой – той, что держала шею, – наоборот, тянуть назад, не прекращая рычать.

Затрещал хрящ, что-то щелкнуло в шейных позвонках, и Хан смог издать лишь слабое отрывистое бульканье. Он начал всерьез подумывать, что Лея была права, когда просила его не задирать этого амбала, но тут сквозь шум в ушах до него слабо и неразборчиво донеслись слова: «Прекрати! Если он умрет, то и я тоже!» Соло подумал, что более дурацкой угрозы не придумать, ведь здоровяк совершенно определенно намеревался расправиться с ними обоими. Перед глазами уже плавал туман, но вдруг, к его изумлению, давление на шею ослабло и шум в ушах прекратился, а кровь снова побежала по жилам.

– Отпусти его! – Лея прижала себе под подбородок дуло разряженного бластера и положила палец на спусковой крючок. – Я не шучу.

Ручищи разжались, и кореллианин рухнул на пол, глотая ртом воздух. Великан снова раскинул руки.

– А теперь отходи от него. Медленно.

Темнокожий сделал шаг назад, но только один.

– Еще.

Великан припал на колено, медленно опустил руку на пол, и в тот момент, когда его ладонь коснулась люминесцентного лишайника, в пещере снова погас свет.

Хан почувствовал, как во тьме что-то нечеловечески быстро промелькнуло мимо; он наугад пнул в черноту, но промахнулся. И смог лишь прохрипеть:

– Лея, осторожно!

– Хан…

Что бы она ни надеялась сказать, ее слова потонули в фырканье и хрипении, а затем послышались приглушенные звуки борьбы. Кореллианин с трудом поднялся и бросился на шум. Что-то ударило его по ногам, и он рухнул как подкошенный, а пол под ним расплескался.

«Ничего хорошего», – мрачно подумал он. Ему удалось встать на локти и колени… Но жижа затвердела – и обволокла камнем его ступни и икры, колени и ладони, а потом и руки от запястий до середины предплечий.

– Отпусти меня! Отпусти меня, ты, урод! Не трогай ее! Не смей ее трогать! Лея!

Но из темноты донеслось лишь эхо. Хан сел на коленях, задыхаясь от боли и отчаяния, и попытался вырвать руки из камня. Он пытался это делать до тех пор, пока колени не затрещали, а руки не свело. Он не мог даже пошевелить пальцами рук. Двигались только пальцы ног, да и то лишь потому, что он был в ботинках, но его ноги застряли едва ли не крепче, чем руки.

Он был бессилен что-либо предпринять. Абсолютно. А Лея угодила в лапы этого великана. Да кто он вообще такой? В голову не закралось ни единой мысли, ни единой зацепки.

И возможно, он погибнет, так и не догадавшись. Она сказала: «Доверься Силе». Что же, если Сила собиралась время от времени протягивать ему руку помощи, то нужный момент уже как раз наступил.

– Эй, там? – вопросил он вслух. – Ты здесь? Можешь уделить немного внимания лучшему другу твоего последнего джедая?

Из кармана жилетки донесся шум помех, и из комлинка послышалось:

– Хан! Хан, как слышно? Хан, прием! Это Люк!

Сила, вне всяких сомнений, была к нему благосклонна. Практически случилось чудо, и это могло бы навсегда обратить его в истинно верующего… если бы в этот момент его руки не были закованы в камень, и он имел бы хоть какую-то возможность достать комлинк из кармана и ответить.

Соло решил, что Сила, если она существует и действует именно так, как говорили о ней Люк и Лея, обладает отвратительным чувством юмора.

* * *

«Сокол» проносился через лабиринт пещер на немыслимой скорости – скорости, которая казалась Нику еще выше, чем была на самом деле, поскольку вокруг него чуть не смыкались скалы, грозя отхватить ему голову, а то и раздавить всю турель целиком, а впереди возникали каменные выступы, от встречи с которыми корабль должен был постоянно уклоняться. А когда корпус все же цеплялся за скалы, металл обшивки звенел, стонал и издавал несусветный скрежет. И это еще не стоило забывать о маленьких и проворных СИД-истребителях, которые гнались за ними по пятам: только изгибы и повороты пещеры укрывали «Сокол» от огня их пушек, а на редких прямых участках, где СИДы все же имели возможность прицелиться, Ник отстреливался из верхней турели. На близком расстоянии и без пространства для маневра истребители даже не могли изменить угол захода и один за другим нарывались на выстрелы в лоб и вспыхивали.

Слова Ника о крылышках пертриллианской ночной осы, разумеется, были хвастовством – но отнюдь не пустым.

Он просто продолжал стрелять, стараясь не думать о неясных очертаниях скал, проносившихся так близко, что, будь у него возможность открыть форточку, он смог бы их потрогать – с риском потерять конечность.

– Я надеюсь, ты видишь, куда летишь!

– Просто чувствую путь. – Голос Скайуокера был почти весел. – А как поживает наша погоня?

Ник осклабился, глядя на повороты, изгибы и боковые ответвления, так стремительно исчезавшие в абсолютной тьме позади.

– Все просто чудесно, пока имперцы не изобрели способ стрелять, огибая углы!

В тот же миг из темноты синхронно вынырнула пара сияющих голубовато-белых энергетических шаров и понеслась прямо на него.

– Ну и кто меня тянул за язык?.. – Стрелок взялся за ручку управления и попытался навести орудия на эти грохочущие шары, которые в погоне за ними прытко выписывали очень крутые дуги. – Идут торпеды. Похоже, за нами увязались бомбардировщики.

– Целься в торпеды.

– Уже, – процедил он сквозь зубы, прошивая очередью лазерных зарядов траекторию ближайшей торпеды. Однако вторая осталась невредима и, прорвавшись сквозь облако взрыва, продолжила лететь. Ник, проклиная неповоротливый механизм горизонтальной наводки, все же сумел повернуть дула орудий и перехватил торпеду всего лишь в двадцати метрах от досветовых двигателей «Сокола». – Камни и те бросать было бы сподручнее! В нас чуть не попали… Ты сможешь настроить на меня управление второй турелью?

– Она сейчас занята, – последовал ответ, и тут же застрочило орудие на брюхе корабля: пушечные заряды пронзили темноту, пробив впереди узкий проход.

Грузовик влетел в недостаточно широкое отверстие со скоростью арбалетного выстрела в упор. Раздался невыносимый скрежет, и от удара стрелок чуть не пробил головой транспаристальной купол турели, но корабль прорвался напролом.

– Узковато было… У нас все на месте?

– Похоже, антенна – того, – заключил Ник, провожая взглядом оторванное устройство, уносящееся в темноту позади.

– Чудесно. Хан до сих пор припоминает Лэндо, как тот потерял прежнюю тарелку в чреве второй «Звезды Смерти». Теперь и меня ожидает та же участь.

– Ожидает, если мы вообще выберемся отсюда! – Вдалеке возникли еще четыре голубых шара, которые стремительно приближались, за несколько секунд увеличившись в размерах от булавочной головки до борголбольного мяча. Ник успел лишь выдохнуть:

– Четыре? Как же мне поразить четыре?

Он навел счетверенные орудия на потолок пещеры прямо над «Соколом» и нажал на гашетку, заполнив туннель позади корабля клубами дыма и пыли. Разумеется, дым и пыль никак не препятствовали продвижению торпед, как, впрочем, и падению множественных камней с потолка. А вот камни могли помешать торпедам.

Первая из них воткнулась в падающую глыбу и повернулась головкой вверх; ее взрыв вызвал обвал, в который попали одна за другой оставшиеся три торпеды. Все это произошло в достаточной близости от грузовика, чтобы его внешние прожекторы отчетливо осветили баррикаду из громыхающих камней, запечатавшую туннель снизу доверху.

– Ну, бомбардировщики, удачи вам пойти в обход, – прошептал стрелок, чувствуя глубокое удовлетворение от проделанной работы. Но потом вдруг осознал, что баррикада по-прежнему на виду, и он ни на метр от нее не удаляется. – Эй, почему стоим?

– Посмотри вперед.

Ник повернул турель.

– Ох, – только и вымолвил он.

Они достигли конца туннеля. Впереди была просто скала. А позади он только что перегородил единственный выход, запечатав его покруче, чем хранилище хртингийских огнекристаллов.

– М-да… – протянул он. – Не сдавай назад.

Люк в рубке мрачно рассматривал вставшую перед ним каменную стену. Он был уверен, что летит в правильном направлении. Уверен до такой степени, словно Сила сама недвусмысленно ему прошептала: «Будь уверен».

– Не понимаю. – Он встряхнул головой и повернулся к Эоне, пристегнутой к креслу второго пилота. – Это неправильно. Так не должно было случиться.

– Не трать время на мысли о том, чего быть не должно. Лучше подумай о том, что есть.

Люк решил не говорить ей, что это очень похоже на одно из изречений Йоды.

Ее лицо осунулось, и голос прозвучал затравленно:

– Подумай, как нам выбраться отсюда.

Юноша спросил сочувственно:

– Боишься замкнутого пространства?

– Немножко, – нерешительно кивнула она. – Но этого достаточно.

– Согласен. Но не тревожься. Если ты потерялся, первое, что нужно сделать, – это где-нибудь остановиться и узнать дорогу. – Он включил связь и ввел код комлинка Леи. – Лея? Лея, пожалуйста, ответь. Это Люк.

Ответа не было. Не было даже шума помех.

– Лея, прием!

– Ничего не выйдет, – вмешалась Эона и махнула в сторону скалы. – Видишь, как переливается и мерцает этот черный камень? Похоже, вся пещера проходит через жилу плавмассива. Это камень, который…

– Я знаю, что это такое. – Скайуокер пошевелил пальцами. Он ощущал копию своей нервной системы: крохотные, тоненькие нити кристаллов, пронизавшие все его тело. – А чем он мешает связи?

– Плавмассив блокирует частоты передатчиков, – заявила она. – Нужно оборудование крупного корабля, чтобы иметь шанс пробиться.

– И только-то? – Люк ощутил, что его губы расплываются в ухмылке, которая в подобной ситуации была бы весьма уместной для Хана Соло. Он начал переключать рычажки и нажимать на клавиши. – Минутку…

– Говорю тебе, это не поможет…

– Мы на личном корабле командующего армией Альянса свободных планет. – Юноша закончил вводить команды, и сзади в переборке открылась заслонка, скрывавшая громадную сверхсовременную панель связи. – Хан вышел в отставку, но он не из тех, кто готов отказаться от полезных привилегий. Это устройство может послать сигнал хоть до самой окраины Галактики. Конечно, он израсходует немалую часть энергии реактора, но мы все равно пока никуда не летим. – Он перевел взгляд на панель связи. – Лея? Ты меня слышишь?

Ответа по-прежнему не было. Люк нахмурился и переключился на частоту Хана.

– Хан! Хан, как слышно? Хан, прием! Это Люк!

И тут из динамиков прорезался голос:

– Генерал Скайуокер! Мы слышали, у тебя вроде как неприятности…

Джедай нахмурился:

– Лэндо? Что ты делаешь в этой системе?

– Меня спрашивают об этом по шесть раз в час. Где ты находишься?

– Точно не знаю. Где-то под землей. Я пытаюсь найти Лею – я чувствовал в Силе, что она близко, но это чувство пропало…

– Мы потеряли связь с Ханом и Леей несколько минут назад. Хан сказал, что они в пещере, и поэтому мы отслеживаем его частоту. Послушай, ты не единственный, кто попал в беду. Мы рискуем потерять всю оперативную группу.

– Мы потеряем еще больше, – прошептал Люк.

– Извини? Не понял, повтори.

– Ничего, это неважно.

– Люк, я стараюсь изо всех сил, но ты нам очень нужен в битве. Как скоро ты сможешь принять командование?

– Я не могу. Слишком долго объяснять. Руководи битвой, Лэндо. Мне все равно никогда не стать таким генералом, как ты.

– В настоящий момент это пока не доказано. Держи меня в курсе – одно слово, и я передаю тебе командование. Кстати, тут кое-кто желает с тобой поговорить.

– Ох-ох, хозяин Люк! Хвала небесам, с вами все в порядке!

– В порядке – это малость преувеличено, – ответил джедай. – Но я рад тебя слышать, C-3PO.

– Ах, хозяин Люк! Я так беспокоюсь! Ее высочество и капитан Соло в ужасной опасности – и вы тоже!

– Я знаю, – ответил юноша. – Но как об этом узнал ты?

– Я отслеживал переговоры тех, кто собирался на них напасть. Надо сказать, у этих существ отвратительная… Я свободно изъясняюсь более чем на…

– Об этом ты уже не раз говорил. Что за существа? Где они сейчас?

– Поторопитесь, хозяин Люк! R2, может быть, уже разобрали на части!

– C-3PO, просто скажи мне, где они!

– Довольно близко от вас, вообще-то – не дальше пятнадцати метров во внешнем направлении, вдоль радиуса планеты.

– Они прямо надо мной?

– О да. Эти существа, которые схватили ее высочество, отыскали и вас. Они только что обсуждали, надо ли напасть на вас сразу… То есть это выражение буквально означает «заключить в тюрьму» или «изолировать», но очевидно, что речь идет о нападении… Так вот – надо ли напасть на вас сразу или им стоит сначала преследовать «полурослика», кем бы он ни был…

Скайуокер больше не слушал дроида; вместо этого он хмуро разглядывал потолок из гладкого черного камня, нависший над рубкой.

– Пятнадцать метров… Это сколько придется прорубаться сквозь скалу – даже световой меч особо не поможет.

– Это не просто горная порода, – встряла Эона. – Это плавмассив.

– Я не знаю, что это значит.

– Тогда твоим друзьям везет, что я рядом, потому что я знаю. И я надеюсь, что ты им это объяснишь, когда вы встретитесь, потому что у меня чувство, что встреча для меня пройдет не слишком гладко.

Она потянулась к кнопкам системы защиты и включила разрядники на корпусе.

– Давай вверх, – сказала она. – Медленно и осторожно.

– О. – Люк понял, в чем дело, как только по обшивке «Сокола» с треском пробежал оглушающий разряд. – Я бы и сам сообразил. Рано или поздно.

– Разумеется, – сочувственно произнесла рыжеволосая. – Денек выдался тяжелый.

– Можно и так сказать. – Поднявшись, грузовик коснулся потолка из плавмассива. Камень немедленно расплавился и потек вниз по обшивке, образовав внизу, в закрытом отрезке туннеля, озерцо. – Как скоро эта жидкость снова затвердеет?

– Точно не знаю. А что?

– У СИДов нет оглушающих разрядников на корпусе, и лазерные пушки не стреляют оглушающими зарядами.

Эона задумчиво кивнула:

– И поэтому нам не стоит беспокоиться о незваных гостях. Сколько еще осталось?

Люк потянулся к Силе:

– Почти… на месте.

«Сокол» пробил поверхность разжиженного камня, точно акварийский кальмар-демон в погоне за проворным гнурупом. Ручейки плавмассива стекали с корпуса – а еще с лица и рук облепленного грязью человека, отчаянно приникшего к единственной части корпуса, которая не искрила мощным парализующим зарядом, – фонарю рубки.

«Люк…»

Слов было не слышно, но юноша ясно прочел их на губах Хана.

«Он забрал ее, Люк. Она исчезла».

* * *

Кронал замер под входной аркой пещеры Мрачного престола. Его трон по-прежнему парил на платформе из плавмассива – темный и зловещий в багровых отсветах лавопада позади. Увидев пещеру глазами Кара Вэстора, он ощутил легкую грусть: какая жалость, что его великолепно поставленную голодраму никогда не увидит широкая публика, хотя его работа этого заслуживает.

Но таковы превратности жизни и искусства; и вместо того чтобы оплакивать утраченный шедевр, он решил полностью сосредоточиться на действительно важной задаче – надежно закрепить за собой новое здоровое тело. Не говоря уже о том, чтобы убить всех, кто мог об этом знать – или даже просто заподозрить, что внутри этой юной прелестной особы обитает сознание уродливого старика.

Он снял бесчувственную девицу Скайуокер с огромного чужого плеча и осторожно уложил на пол.

Кронал не удержался и хорошенько рассмотрел ее: она лежала на камне, даже без сознания такая милая и привлекательная. Он припомнил, как наблюдал за ее подрывной деятельностью еще в бытность своей работы в имперской разведке – незадолго до того, как ее обвинили в измене по алдераанскому делу.

«Юная сенатор Органа, – покрутил он на языке имя. – Принцесса Лея Скайуокер все эти годы пряталась у всех на виду… Кто бы мог такое подумать?»

Почти по всем признакам она подходила для целей Кронала лучше, чем ее брат. В конце концов, она не джедай; никто не ждет от нее, что она станет странствовать по Галактике, с риском для жизни спасая незнакомцев. Нет, эта девушка после психологической травмы, полученной в имперском плену, а также после гибели ее брата вместе с ее беспутным любовником, а также множеством ее друзей и боевых товарищей, с достоинством оставит жизнь, полную опасностей, чтобы полностью посвятить себя политике. Лея была идеальным кандидатом.

Кронал закрыл глаза и позволил сознанию частично вернуться в ветхое, немощное тело, лежавшее в палате жизнеобеспечения. Оттуда он мог направить свой разум в камень, из которого была высечена эта пещера, и вновь поработить существ, которые обретали в этом камне свою телесность.

Мост, который вел с уступа к трону, вырос снова, перенеся девицу Скайуокер и громаду Кара Вэстора на платформу Мрачного престола, а затем опять растворился в воздухе. Камень самой платформы пошел волнами, вздыбился и заключил бесчувственную девушку и неподвижного мужчину в гладкую цельную оболочку, парящую высоко над озером раскаленной лавы.

Кронал решил, что таким способом можно будет почти наверняка избежать нежелательного вторжения извне.

Теперь оставалось только убедиться, что его новое тело не сгинет в недавно занявшемся звездном пожаре. Его дрожащая рука нащупала в темноте голосовой модулятор, который превращал его сиплое кваканье в сочный бас Макабра. Он включил заранее подготовленный безопасный канал связи.

– Да, владыка? – пришел ответ. – Уже пора?

– Пора, – кратко подтвердил Кронал. – Приступайте.

А затем он снова закрыл глаза и вернул сознание в тело Вэстора. И даже не стал открывать глаза этого чужого тела, причем не только потому, что в каменном саркофаге царила кромешная темнота. Просто зрение сейчас не играло роли.

Он настроил чужой мозг на частоту, нужную для управления, и камень вокруг них повиновался. Сверхтонкие нити кристаллов начали врастать через поры внутрь тела принцессы, и с каждым вросшим кристаллом она все больше оказывалась в его власти.

«Усни. Всему конец. Остается только спать».

«Усни навеки».

* * *

Как только пол пещеры снова затвердел настолько, чтобы выдержать вес «Сокола», Люк посадил корабль и опустил грузовой лифт в техническом отсеке. Расстегнув ремни безопасности на пилотском кресле, он поднялся:

– Пойдем.

Эона таращилась через транспаристальной фонарь рубки наружу:

– Я… не могу. Не могу выйти.

– Можешь, и еще как.

– Да нет, я не шучу, джедай. Ты не знаешь, что это за место.

– Тогда расскажи мне.

– Это плавилище. – Рыжеволосая вытерла губы внешней стороной ладони. – Плавильщики, они… Я не знаю, что они такое. Ты слышал, что о них говорил твой приятель с корабля. О существах, которые хотели напасть… Это, похоже, и есть плавильщики. Они… Они просто выходят из стен. Или поднимаются из земли. Повсюду, где есть плавмассив. Когда они к тебе прикасаются, ты как будто получаешь оглушающий заряд. А потом они несут тебя в плавилище и вживляют в камень. – Она затравленно посмотрела на Скайуокера. – И просто оставляют тебя там.

Юноша кивнул в сторону тел, частично погруженных в каменные стены и пол:

– Вижу.

– Я неделями скиталась по этой планете, пытаясь вызволить Ника. И поэтому сошлась с миндорцами. Им был нужен вождь, а мне солдаты. Но плавильщики… – Эона покачала головой. – Они нападали на нас без предупреждения. Иногда нам удавалось сдерживать их приступ достаточно долго, чтобы все смогли отступить… Но порою мы теряли людей. Нескольких мы потом отыскали. Двое из них даже были еще живы. Но прежними они уже не стали – после того, сколько времени провели во тьме…

– Могу себе представить.

– Можешь представить, каково попасть в такую ловушку? Полное одиночество во тьме-тьмущей – темнее космической пустоты?

– Да, – подтвердил Люк. – Вполне.

– Именно поэтому меня слегка прихватила клаустрофобия, понимаешь? Темнее всего внутри пещеры.

Скайуокер мог бы поведать ей иное, но промолчал.

– Как скажешь.

– Теперь ты понимаешь, почему я не могу идти в плавилище.

– Я понимаю, почему ты не хочешь идти. Но ты все равно пойдешь.

– С чего бы? Ты меня заставишь?

Юноша наклонил голову:

– А как иначе я удержу Хана от того, чтобы убить тебя сразу, как только он тебя увидит?

Она опустила руку к кобуре:

– Меня не так-то легко прикончить.

– Ты не понимаешь. Хан – мой лучший друг. – Голос джедая прозвучал почти ласково. – Если кому-то из вас придется умереть, то тебе.

– Вот оно что.

– Я хочу, чтобы это было абсолютно ясно. Ты не должна сомневаться. Ни в чем.

– Хорошо, – отозвалась она. – Я все поняла.

– Тогда идем.

Они двинулись по главному коридору к корме, избегая грузового трюма, по-прежнему забитого подчиненными Эоны. Когда они дошли до технического отсека, Люк знаком попросил спутницу подождать у входа, а сам направился внутрь. Хан, руки и ноги которого были покрыты ошметками затвердевшего плавмассива, уже стоял на площадке грузового лифта, сгорая от нетерпения.

– Люк! Скорее, мы должны идти! Нужно отправляться за ней. Подними меня!

Скайуокер вздохнул:

– Ты не видел, кто был со мной в рубке.

– А с тобой кто-то был? Как ты отобрал «Сокол» у этих пиратов? Пожалуйста, скажи, что ты покрошил их в труху. Особенно этот рыжий кусок де…

– Не совсем так. – Он жестом указал на Эону. – Она хочет извиниться.

Ее лицо омрачилось.

– Извиниться? – огрызнулась она. – Ты ничего не говорил об…

– А сейчас говорю.

Соло отпрянул. В руке мгновенно очутился бластер, а на лице было написано желание убивать.

– Ты! Ты украла мой корабль!

Эона пригнулась и спряталась за краем входного люка:

– Я же вернула его, не так ли?

– Хан. Убери бластер, – попросил джедай. Может, сказывались генеральские привычки, приобретенные за последние месяцы, но властные нотки в голосе Люка заставили Соло послушаться. – Я не шучу.

– Ну как хочешь. – Кореллианин раздраженно пожал плечами и покрутил оружие на пальце. – Батарея все равно пустая.

Скайуокер повернулся:

– Эона?

Она неохотно вернулась в отсек:

– М-м… Эй, Соло. Прости. Пожалуйста.

– Прости? – взвился Хан. – Прости?

– Эй, что ты от меня хочешь? Он велел извиниться. Я извиняюсь.

– Эона, – тихо попросил юноша. – Скажи ему, зачем ты так поступила.

– Зачем? Да какая разница?

– Разница большая. Для него.

Она вздохнула:

– Мне был нужен твой корабль, Соло. Мой… В смысле, есть один парень, и мы вроде как вместе…

Соло сощурился и сжал губы:

– Так ты влюблена, а он попал в беду.

– А сейчас он вообще-то сидит в твоей орудийной установке.

Кореллианин отмахнулся:

– Но ты в него влюблена.

Она потупилась:

– Я подумала, что сражение в космосе – моя единственная возможность вернуть его живым. Но без корабля у меня это никак не получилось бы, а времени деликатничать просто не было, понятно?

– Ты могла просто попросить! – рявкнул Хан.

– А если бы ты отказал, нам все равно бы пришлось отбирать у тебя грузовик силой – только без возможности навести на тебя оружие. А это, судя по тому, что я о тебе слышала, плохая затея…

Румянец на щеках Хана стал гуще.

– Ну…

– Проще ведь получить прощение, чем разрешение, правда? Разве не так ты сам поступаешь, когда твоя любимая в опасности? Я припоминаю пару историй…

– Ладно-ладно, – сдался Соло. – Прекрати.

– Я не прошу вас двоих друг друга обожать, – подытожил Люк. – Но вам придется по крайней мере относиться друг к другу терпимо. Все нерешенные вопросы подождут, пока мы не выберемся отсюда. Договорились?

– Ого, – удивился кореллианин. – Это кто назначил тебя главным?

Эона фыркнула:

– Я спросила у него то же самое.

– Давайте перефразируем, – терпеливо принялся объяснять Скайуокер. – Каждая секунда, которую я потрачу на выяснение отношений между вами, – это секунда, которую я мог бы потратить на спасение Леи и нас всех с этой планеты, пока все здесь не сгорело.

Он вскочил на площадку подъемника:

– Эона, осмотри своих миндорцев и начни помогать раненым. Хан, ухаживай за Чуи. И смотри, чтобы он никого не убил, когда очнется, ага?

– Да, он бывает сварлив по утрам, – признал Соло. – А ты что собираешься делать?

– Я-то?

Юноша уставился на свою левую, настоящую руку. Он сжал ее в кулак и снова раскрыл ладонь, ощущая незнакомую энергию, текущую по кристаллической сети – копии его нервной системы. На мгновение он закрыл глаза, вдохнул и глубже погрузился в Силу. Взяв Силу в проводники, он коснулся сознанием теневой нервной сети и подчинил ее своей воле. А когда он снова открыл глаза, то увидел, что из его ладони вырос пучок блестящих черных нитей тоньше человеческого волоса. Хана передернуло.

– Что это? – скривился он.

Люк сошел с площадки подъемника и, встав на колени, прижал ладонь к полу.

– Это, – объяснил он, – мой способ поговорить с плавильщиками.

* * *

Войти в контакт с плавильщиками не составило труда: Скайуокер просто прижал ладонь к переливающейся черной стене пещеры, и кристаллические побеги теневой сети немедленно соединились со структурой камня…

И они были тут как тут. Он почувствовал их.

Ощущение было незнакомым, но смутно похожим на зрение: он ощущал их присутствие в камне так же, как один человек видит другого на расстоянии.

Привлечь их внимание тоже было нетрудно. Они поняли, что он здесь, в то же самое мгновение, как он их почувствовал, – и поняли, что он их чувствует. Он ощутил в них замешательство и всплеск любопытства; ощутил молниеносный взаимообмен энергетическими импульсами, похожий на разговор на непонятном для него языке.

Труднее всего оказалось с ними поговорить.

Они попробовали послать ему импульсы, осторожно прощупать его, точно здороваясь, и Люк почувствовал, как его собственная теневая сеть отозвалась, но как-то неясно, расплывчато – как эхо, гармонический обертон; будто темное зеркало его нервной системы настраивалось на резонанс с их сигналами. Чтобы перейти к общению, ему нужно было полностью направить свой разум в кристаллические нити, идущие вдоль его нервов, в свою внутреннюю пустоту, поглотившую даже воспоминание о свете. Ему нужно было встретиться с ними во тьме.

Во Тьме.

Для того чтобы настроить сознание на восприятие речи плавильщиков, нужно было не только взглянуть в эту бездну, но и без колебаний нырнуть в нее. Утонуть в пустоте. Разрешить тьме сомкнуться над головой, наполнить уши и глаза, запечатать горло и погрести себя в пустом, бессмысленном конце всего сущего.

Но именно там находились плавильщики. Все каким-то образом возвращалось к ним. Плавмассив был их телом, или телами, или же средой их обитания; плавмассив был действующим веществом в «коронах» Рабов. Именно его кристаллы управляли мозгом Раба и запускали процесс самоуничтожения. Именно из плавмассива в основном и состояла вся база Коллапсара. Именно через эту кристаллическую сеть человек, некогда бывший Рукой Императора, заразил Люка унынием.

И с ее помощью он хочет похитить тело Леи.

А сейчас они все пребывали во тьме – и не просто во тьме, но во Тьме.

И Скайуокер страшился.

Страшился того, что Тьма существует. И что на самом деле существует только Тьма. А все остальное, претендующее на важность, – это просто ложь, помрачение рассудка, игра, позволяющая разуму отвлечься от грядущего вечного забвения. Он провел целую вечность во Тьме и хорошо знал ее мощь.

«Все умирает, – будет она вовеки шептать в его сердце. – Со временем даже звезды сгорают».

Но если сейчас у него не хватит духа, то Лея останется во Тьме. Одна. Навечно. И Тьма поглотит ее, будто ее никогда и не было. Как она сможет спастись? Она даже не джедай – как она выберется к свету?

«Ведь именно этим и занимаются джедаи, не так ли? – подумал Люк. – Мы для этого и созданы. Мы должны нести свет».

И он собрал в кулак всю отвагу и сосредоточился на том, чтобы его связь с Силой была как можно прочнее. Если уж он собрался полностью погрузиться в абсолютное отрицание света, то нужно явиться туда, принеся свет с собой.

Прикоснувшись сознанием к горизонту событий черной дыры теневой сети в своем теле, он скользнул за порог и без оглядки нырнул во Тьму.

* * *

Ник, не переставая морщиться, сбросил балахон Макабра и стал натягивать на свое истерзанное тело запасной летный комбинезон. Эона смотрела на него, сочувственно вздрагивая при каждой его гримасе:

– Эй, ты ранен?

– А?

– У тебя как будто что-то болит. Может, тебе нужна бакта?

– Возможно, – признал он. – А может бакта вылечить тяжелый случай болезни под названием «он слишком стар для всего этого дерьма»?

– Ах. – Она приобняла его за плечи. – Ты такой ребенок.

– Ага. Ребенок, которого несколько дней молотила дубинками свора поддатых гаморреанцев.

Она едва заметно кивнула в сторону коленопреклоненного Скайуокера, чья левая ладонь наполовину погрузилась в камень.

– А когда ты собирался ему рассказать? – тихо спросила она.

– Рассказать о чем?

– О Каре, – напомнила она. – Ты же слышал, что Соло сказал о человеке, который унес принцессу со смазливым личиком. Это был Кар Вэстор – кто ж еще?

Ник нахмурился:

– Это был не Кар, а Коллапсар.

– В теле Кара!

Он отвел взгляд:

– Ну да.

– Я сомневаюсь в том, что даже джедай сможет одолеть Вэстора.

– Я тоже за это не поручусь, – согласился Ник. – Но у меня нет выбора.

– И что дальше?

– Я пытаюсь понять, что мне следует сделать, – протянул он. – Не уверен, что говорить правду сейчас лучшее решение. Скайуокер не похож на отца… Мягкий, добросердечный, понимаешь? Если сказать ему, что Кар – тоже жертва Коллапсара, не исключено, что Люк начнет сдерживать себя в бою. А быть мягким с Каром – это верная смерть.

– А все-таки, и что дальше? Этот парень нам настолько дорог?

Ник заглянул ей в глаза:

– Он спас нам обоим жизнь уже два-три раза, а мы с ним и трех часов не знакомы. Ты думаешь, что Галактике станет лучше без него?

Эона почти неосязаемо покачала головой, затем кивнула в сторону молодого джедая:

– Хорошо, так и быть. Он чудесный парень. Но Кар тебе родич. Никого ближе его у тебя не осталось.

– Это да. Но Кар… Ты ведь меня понимаешь? Он не то чтобы хороший парень…

– Ты тоже.

Ее возлюбленный кивнул:

– А если я помогу детям Энакина Скайуокера выбраться отсюда живыми? Пусть даже одному из них? Это ведь стоит жизни Кара. И моей.

– Я так точно не считаю! И не променяю тебя на мальчика-красавчика, будь он хоть трижды джедай.

– Именно поэтому я не хочу сваливать все на него.

– Разумеется, ты делаешь ему большое одолжение – провоцируешь его на убийство невинного.

– Кар – невинный? Шутишь, что ли?

– Если бы Скайуокер собирался убить его за все, что Кар Вэстор натворил на Харуун-Кэле, или Кесселе, или Нар-Шаддаа, я бы и пальцем не пошевелила, чтобы помочь твоему родичу. Но здесь Кар не злодей, а жертва.

– Для меня это неважно.

– Как тебе угодно. – Эона скептически оглядела его. – Но готова биться об заклад, что это окажется важно для Скайуокера.

* * *

Его чувства не работали здесь, во Тьме.

Здесь не откликались ни зрение, ни слух, и ни до чего нельзя было дотронуться. Он даже не ощущал собственного тела. В нем только начинало зарождаться ощущение, что он является частью некоего энергетического поля – или, может быть, сам является этим полем? Помимо простой уверенности в собственном существовании, он ощущал только определенные модуляции в этом энергополе – сигналы, которые он не воспринимал, вещи, которых не мог коснуться, цвета, которые не мог различить, – безнадежно чуждые проявления иной формы жизни. Холодные, древние существа – те, что никогда не чувствовали биения сердца в груди, не ощущали прикосновения руки и не вдыхали воздух. Рожденные давно умершими звездами, они были бесконечно далеки от него.

«Звездами, – повторил он про себя. – Вот оно. Звезды… Вот откуда они родом. Вот что у нас общего. Потому что я тоже оттуда».

Все во Вселенной рождается из умирающих звезд. Все химические элементы создаются в тигле звездного ядра. Каждый существующий атом когда-то был частью ныне давно исчезнувшей звезды; а сама эта звезда некогда была частью других звезд – звеньев цепочки, протянувшейся в глубь эпох до того времени, когда из единого огненного шара родилась Вселенная.

И именно смерть звезд одухотворяет материю.

Мысль о звездах захватила его воображение, и он смог сосредоточить все внимание на том, что с ним происходило сейчас. Вместо бесформенного поля едва уловимой энергии он представил, что является частью звездного скопления – обширного и неяркого, а эти энергомодуляции стали отдаленными звездами.

Все настоящие звезды устроены одинаково – это космические тигли, но каждая из них – особенная. Какая-то из них больше других, другая – горячее; одна уже приближается к концу своего жизненного цикла, сжимаясь или расширяясь, а другая только еще формируется, собирая пыль и газы, разбросанные древними сверхновыми. Люк представил, как распознает их индивидуальный спектр – точно это были черты человеческого лица. Звезды выглядели усталыми, старыми и одинокими, выжигая себя в бесконечной Тьме.

Но он тоже был звездой и горел светом, который излучала Сила.

Каждая звезда, на которой он останавливал внимание – какой бы тусклой и далекой она ни была, – немедленно ярко вспыхивала, когда он подпитывал ее собственным светом. Они приблизились, привлеченные его энергией и захваченные его гравитационным полем; чем ближе они оказывались, тем жарче разгорались, удовлетворенно и радостно разбрызгивая вокруг диковинные частицы. Они легли на орбиты вокруг него, образовав новую, бесконечно сложную систему, пронизав Тьму радостным танцем.

«Вот мы и здесь, во Тьме, – думал он. – И она вовсе не пустая. В ней есть смысл. В ней есть все мы, и она прекрасна».

И каждая звезда, которой он коснулся Силой, осталась связанной с ним пульсирующими световыми нитями, с благодарностью греясь в его тепле, – ведь они так долго были заточены в этой мерзлой Тьме, а единственный свет, который видели, исходил от выжигания себя самих, и они гасли одна за другой, навеки прекращая свое существование.

И теперь Люк понял, что узнал их.

Не то чтобы они рассказали ему о себе – и не то чтобы у них вообще состоялся какой-то разговор. Юноше не понадобились слова. Теперь он слился с ними в единое целое с помощью Силы. Он узнал их жизнь так, как будто сам прожил ее, потому что в свете Силы и они, и он были одним и тем же.

Он узнал их так же, как они знали себя сами – эту групповую сущность, которая одновременно была еще и группой личностей, индивидуальных сознаний, встроенных в единую систему общего разума. Они родились… Или были созданы? Возникли? Развились? Впервые осознали самих (самого?) себя на скалистой безвоздушной планете-сестре Миндора, которую Люк знал как Таспан-2; у них не было имени для нее, которое он мог бы воспринять. И там они жили в течение долгих тысячелетий, с удовольствием впитывая прямые лучи Таспана, ничего не опасаясь, кроме пятен на солнце и звездных бурь, которые могли повредить структуру плавмассива, бывшего им домом.

Они не имели представления о причине Большого Бума; имперский испытательный полигон на Таспане-2 их ничуть не интересовал. В те дни они даже не знали, что такое люди; они никогда не сталкивались с некристаллическими формами жизни. Большой Бум сам по себе не стал для них катастрофой; наоборот, разрушение планеты просто превратило ее кору в огромное облако, в десятки раз увеличив поверхность поглощения энергии звезды. Для плавильщиков Большой Бум обернулся хотя и коротким, но золотым веком; их культура и разум распространились по всей системе и расцвели в этих райских условиях.

Но для отдельных плавильщиков этот рай, этот золотой век резко и катастрофически оборвался, когда куски их разорванной родины легли на орбиту Миндора. Захваченные гравитацией планеты, плавильщики во время каждой каменной бури падали на поверхность и очень скоро обнаружили, что их новый дом – самая настоящая тюрьма. Темница.

Космический лагерь смерти. Очень многие плавильщики погибли, когда их камни сгорели в атмосфере, а распыленный на мелкие частицы плавмассив, впитывая радиацию, заслонил выжившим живительные лучи Таспана. Те, кто уцелел, медленно умирали от энергетической асфиксии.

Они тонули во Тьме.

Каждая каменная бомбардировка приводила в смертельный сумрак Миндора новых плавильщиков, и каждый метеор, сгоравший в атмосфере, усугублял тень, что убивала их.

Мрак также отрезал их от остальных плавильщиков, живших на астероидах; у них попросту не было сил послать сигнал так далеко в атмосферу. Они могли только ждать, и выживать, и утешать новых жертв, каждый день попадавших в эту темницу.

Именно утешения плавильщики поначалу искали и у людей: человеческая нервная система производила крохотную струйку энергии на длине волны общего сознания плавильщиков, и это привлекало их к людям так же, как световой стержень привлекает пещерного мотылька.

«Пещерные мотыльки», – подумал Люк. Наверное, это и произошло с ним в пещере… Что-то из плавмассива крало его внутренний свет…

А когда эти органические жизненные формы, эти крохотные мерцающие свечки, излучавшие тепло и свет в бесконечной темноте Миндора, начали стрелять в плавильщиков оглушающими зарядами, которые разрушали микрокристаллическую структуру плавмассива, инородцы в порядке самообороны стали изолировать агрессоров. Нападая, они совсем не питали злобы; они даже не понимали, что их пленники умирают, ведь им было неизвестно само понятие органической смерти. Все это не было убийством, войной или даже насилием – у плавильщиков не существовало таких понятий. Они считали свои действия по отношению к людям просто борьбой с вредителями.

Как только эта информация просочилась в его сознание, Люк наконец понял, что звездное скопление, центром которого он стал, отнюдь не стоит на месте, а вращается во Тьме, как будто движется по орбите вокруг какого-то гораздо более массивного источника гравитации – чего-то огромного и темного, заметного только по его воздействию на звезды плавильщиков в его скоплении. Одна за другой эти звезды отрывались от скопления Люка и по нисходящей орбите закручивались вокруг неизбежной пустоты, а затем вспыхивали, отдавая последние крупицы света, соскальзывали за какой-то невидимый горизонт событий и исчезали навсегда.

Горизонт событий Тьмы, пожирающий последние крохи света в его Вселенной…

«О, – подумал он. – Я понял. Это черная дыра. Коллапсар».

Каким уместным оказалось это старое прозвище! Значит, вот как Коллапсар управлял плавильщиками – он каким-то образом завлекал их вниз, отрезая друг от друга, и кормил их светом своих жертв, который стал для них единственным источником энергии…

Одна мысль об этом, похоже, увеличила гравитационный градиент воображаемой черной дыры: Люк обнаружил, что его все сильнее затягивает горизонт событий, а скорость движения возрастает по мере сужения нисходящей по спирали орбиты. И все больше звезд отрывалось от его скопления: некоторые из них исчезали в ненасытной утробе черной дыры, а другие вырывались на свободу и ложились на более высокую орбиту. Скайуокер остался один, и ни одна звезда не отделяла его от коллапсара…

Нет, одна все-таки была.

Одна звезда, непохожая на другие, по-прежнему кружилась по более низкой орбите, чем у него, – голубовато-белый супергигант, огромный, яркий, какого еще не знало его воображение. Она не питалась светом его Силы, а сияла мощно и пронзительно сама по себе. Ее тоже подхватило гравитационное поле черной дыры, и она понеслась по спиральной орбите, а пустота тем временем безжалостно срывала со звезды энергию и материю: из ее ядра вырвался фонтан звездного вещества и, втянувшись за горизонт событий, навеки канул в бездну Тьмы.

И Люк знал, что той звездой была Лея.

Он потянулся к ней, и в голове едва оформилась безумная идея схватить ее и раскрутить вокруг коллапсара так, чтобы она вырвалась из притяжения. Но схватиться было не за что и нечем. Он уже почти забыл, что эта картина – плод его воображения, метафора, и если бы он попытался перенести это в реальность, то видение бы исчезло. Так что вместо этого он сосредоточился на своем свете, направив луч Силы на звезду его сестры.

«Лея, держись, – попытался донести он до нее. – Не поддавайся Тьме. Я иду за тобой. Держись».

Он не почувствовал ответа – его лишь захлестнули всепоглощающая печаль, гнетущее отчаяние и ощущение полного отсутствия смысла во всем, что находилось в конце Вселенной, и он даже не смог разобраться, его ли это чувства или его сестры. Он попытался дотянуться до нее Силой, передать через луч света ту энергию, которая может ее спасти – ведь его самого спасла всего лишь крохотная трещинка света, которую он увидел на воображаемом гладком булыжнике. Но джедай обнаружил, что отчего-то его свет не усиливает ее собственное свечение. Он сиял другим цветом, но отнюдь не более ярким.

Люк слишком хорошо помнил эту ужасную пустоту, безграничное отсутствие чего-либо, которое было глубже любой темноты. Если бы только нашелся способ показать ей, что весь столь необходимый ей свет находится у нее внутри… Но ведь это была просто метафора. Или нет?

Темная сторона, о которой говорили Бен и Йода, вовсе не была темной; у нее не было ничего общего с видимым спектром. Темная сторона Силы была просто термином, условным обозначением широкого круга негативных характеристик. Метафорой.

Они могли назвать ее плохой или разрушительной стороной, или галактико-поработительной стороной… Но не называли.

Они называли ее темной. Но они же никогда не видели такой тьмы. Или все же видели?

Может, они все-таки побывали здесь, в конце всего сущего – или хотя бы мельком увидели это. Может, они увидели истину Тьмы. Может, поэтому они никогда не говорили о светлой стороне. Потому что ее не существовало. Но даже если не существует светлой стороны, подумал Люк, созерцая сверкающее пламя, которым светилась его сестра, то это не означает, что не существует самого света.

Прежде он думал, что приносит свет с собой во тьму благодаря тому, что поддерживает связь с Силой. Теперь он понял, что свет исходил не от Силы, а от него самого – так Сила проявляла себя через него. Это он был светом во тьме.

Теперь для него наконец все обрело смысл. Тот же самый свет сиял и в Лее, и как только он это понял, то начал ощущать и другие источники света – крошечные звездочки далеко в темноте. Некоторых он узнал: Хан и Лэндо, Ведж и Тайко, Хобби, Уэс и остальные Проныры… Ник и Эона Кантор, лейтенант Тубрими и капитан Тиросск, и многие другие – члены экипажей, десантники, и крайне отдаленное скопление почти потухших звезд – наверное, это были штурмовики, но даже они светились во тьме. Все были звездами, и каждая звезда, каждая жизнь была прекрасна. Но Лея их не видела. Она даже не могла посмотреть в их сторону. Ее звезду затягивало в черную дыру, и силы гравитации не позволяли ей даже отвернуться. Люк никак не мог привлечь ее внимание.

А черная дыра тем временем осознала его присутствие, и бездна, в которую он пристально глядел, теперь так же пристально смотрела на него. Он ощутил пустоту, которую ничто не может заполнить, ее вечный голод, который нельзя ничем насытить. Коллапсар в его воображении разбух перед ним, словно громадные челюсти, готовые пожрать Вселенную и поглощающие каждую крупицу света, надежды и любви, которую Люк извлекал из Силы. Чем дольше он смотрел, тем больше терял, и он ничем не мог помочь Лее.

Как только эти челюсти сомкнутся вокруг нее, она навсегда исчезнет во Тьме.

«Ладно, – подумал он. – Придется действовать по старинке».

Он открыл глаза. Хан с испуганным лицом сидел рядом на корточках:

– Эй, приятель, ты в порядке?

– Нет, – ответил Люк.

Хан поджал губы:

– А Лея?

– Она жива.

– И?

Юноша позволил мраку, наполнявшему его душу, отразиться и в глазах, и Хан сразу его понял.

– Хорошо, ладно… – угрюмо кивнул он. – И что теперь?

Скайуокер встал.

– Ник, – позвал он своего нового напарника, стоявшего у одной из посадочных опор «Сокола».

Тот с виноватым видом встрепенулся:

– Да, что?

– Кто такой Кар и что такое о нем ты не собирался мне рассказывать?

Ник разинул рот:

– А как… Как ты… То есть, я хочу сказать, ты о чем?

Люк ничуть не смутился. Он просто ждал ответа.

– А, ну да. – Ник поднес руку к круговому шраму на уровне висков и вздохнул. – Что ты хочешь узнать?

– Все, что можно рассказать за пять минут или быстрее, – попросил Скайуокер. – Потому что больше времени на победу в этой драке у нас нет.

* * *

Не прошло и секунды с того момента, когда Кронал отдал приказ приступать, как штурмовик, получивший его, запустил передачу заранее подготовленных инструкций персоналу, который управлял гравитационными станциями, погребенными глубоко под поверхностью Миндора. Никто, кроме штурмовиков, приставленных к ним, не знал об их существовании. Расположенные широким кольцом вокруг Мрачной базы, эти станции существенно отличались от тех, что находились на астероидах, – и технически, и функционально. В отличие от обычных генераторов гравитационного поля, установленных по всей системе, эти станции глубокого заложения создавали феномен сродни тому, которым гравитационная гильотина уничтожила «Справедливость». Как и гильотина, эта технология была разработана на имперском военном заводе на планете – соседке Миндора, которая развалилась во время Большого Бума.

По сути дела, именно это необычное поле, создаваемое глубинными станциями, и вызвало когда-то Большой Бум.

Станции включились и начали работу. Через горные породы между ними, под обширным вулканическим куполом Мрачной базы поползли языки невидимой энергии, и там, где эти поля пересекались, возникали линии гравитационного градиента сродни маленьким черным дырам, мгновенно пожиравшие горную породу, которой касались, и вызывавшие мощный выброс чрезвычайно жесткой радиации, которая превращала окружающие скалы в перегретую плазму. Это, в свою очередь, порождало еще больше радиации, расплавлявшей еще больше горной породы, и скоро каскадная реакция вспорола поверхность планеты по периметру кольца, окружавшего базу.

Для штурмовиков, которые служили на турболазерных вышках наземной обороны, это повлекло за собой немедленную смерть; из-под земли под небольшим углом вышла стена радиации, которая испарила вышки за ничтожную долю секунды, едва коснувшись их. У республиканских десантников и пехотинцев, которые окопались и дрались на поверхности планеты вблизи турбоионных орудий, установленных на куполе, была секунда-другая, чтобы вглядеться в слепящую белизну, смыкавшуюся вокруг, прежде чем эта белизна расплавила их броню и обратила всех, кто оказался вне укрытия, в черный пепел. Пустая воронка, образовавшаяся в том месте, где только что был купол, почти мгновенно наполнилась раскаленной лавой, которая, пузырясь, растекалась во все стороны, пожирая все, что пережило первоначальный удар.

Единственным, чем это обернулось для Фенна Шисы и его мандалорцев, безжалостно продвигавшихся с боем через бункер с гравитационной пушкой, была внезапная кратковременная потеря связи, да еще легкое увеличение силы тяжести, как будто каждый из бойцов мгновенно набрал килограмм-другой после того, как где-то вдалеке раздались глухие удары, похожие на отдаленное планетотрясение.

Для пилотов Разбойной эскадрильи, сражавшихся в небе над базой, зрелище выглядело так, будто целый вулканический купол вдруг очутился в огромной чаше из невозможно яркого света, который быстро помутнел, когда ионизирующая радиация подожгла атмосферу, и огненная буря подняла в воздух песок, пыль и камни, приглушившие это сияние. Следующим, что привлекло внимание Проныр, был вой сигнала радиационной тревоги в кабине – и очень похоже, что радиация вывела из строя все датчики ориентации в пространстве, потому что они настаивали, что истребители находятся довольно высоко в атмосфере, тогда как глаза пилотов твердили, что они стремительно падают вниз, на купол.

Первым, до кого дошло истинное положение вещей, стал Уэс Дженсон.

– Подождите, я понял! Это не мы падаем на базу! Это база поднимается к нам! – прокричал он.

Что характерно, самое всеобъемлющее видение ситуации, а также ее самое лаконичное описание принадлежали Лэндо Калриссиану. Стоя на мостике «Памяти Алдераана» во главе остальных кораблей оперативной группы, парящих внутри бескрайнего моря обширных метеоритных воронок ниже линии горизонта, он сперва наблюдал радиационную вспышку и грибообразные облака, а затем узрел, как из такого гриба вверх поднимается целый вулканический купол, устремляясь в космос.

Он инстинктивно понял, что происходит. Сам вулкан состоял из твердого и устойчивого к радиации материала; база была совершенно неуязвима даже для самой колоссальной вспышки на солнце. Все, что требовалось плохим парням, – это просто улететь подальше, за пределы воздействия всех гравитационных полей; а потом они используют вулкан в качестве радиационного щита, чтобы прикрыть транспорт поменьше, на котором и прыгнут в гиперпространство.

Лэндо всю жизнь учился мгновенно оценивать шансы и возможности и отточил это умение до блеска, а потому сейчас, восхитившись гениальностью задумки, сделал мысленную пометку обмозговать ее позже. Ведь в Галактике существовала уйма звездных систем, в которых интенсивная солнечная радиация не позволяла безопасно перемещаться на обычных кораблях. Но что, если корабли, входящие в систему и выходящие из нее, будет прикрывать летающий щит?

Это открывало определенные возможности…

Но, отложив в сторону эту задумку, а также оценку шансов и возможностей, он сосредоточился на угрозе жизни и здоровью – ведь, в конце концов, эти возможности никогда не откроются, если его флагман и остальные корабли ОГБР погибнут в этом бою. А вероятность такого исхода возрастала с каждой минутой, потому что турбоионные орудия, и в особенности эта безумно опасная гравипушка, находились высоко на склоне вулкана, который только что сам поднялся еще выше. Это означало, что, как только база достигнет орбиты, эти орудия можно будет с помощью простой полубочки нацелить вниз, на поверхность Миндора.

В любое место. Включая кратеры, где в текущий момент прятались «Память Алдераана» и остальной флот ОГБР. Место, которое они не могли сейчас покинуть, потому что выйти на дневную сторону планеты означало подставиться под вспышки на Таспане и погубить всех так же решительно и бесповоротно.

Для всеобъемлющего, но лаконичного описания ситуации Лэндо понадобилось всего три слова.

– У нас, – объявил он, – проблемы.