Утро следующего дня началось с дружеского визита к нашим боевым товарищам справа — танкистам 20-го мехкорпуса, а точнее 26-й танковой дивизии, а еще точнее 51-го танкового полка.

Встретил нас танкист высокого роста, со одной шпалой в каждой петлице. Капитан… на автомате отметил мозг, а сам я с огромным любопытством рассматривал этого человека.

— Что не глянулся?

— Да нет, просто удивился — с таким ростом и комплекцией и в танк…

— Это да… В «двадцать шестой» протискиваюсь с трудом. — И протянув широкую как лопатка пехотинца ладонь, представился: — капитан Якубовский!

Под черепом, рикошетом мелькнуло: «неужели тот самый?». Видно что-то такое отразилось на моем лице, так как прозвучал встревоженным голосом вопрос: — С вами все в порядке?

— Все нормально капитан. А как по батюшке?

— Иван Игнатьевич…

Бляха муха… он… Перед мной стоял будущий Маршал Советского Союза!

— Волков капитан запаса. Можно просто Александр. — И мы пожали друг другу руки. — Я тут вот по какому вопросу… Прослышал, что у тебя Иван опытные танкисты воюют как пехота…

— Есть такое… — он явно не спешил изливать мне душу по этому непростому вопросу.

— Я предлагаю объединить наши усилия и пополниться трофейными танками.

— Согласен. Мы тут после вчерашнего боя, ночью смогли вытащить в тыл пару «троек», из тех что были ближе всего. Но на ход поставили только одну… И то хлеб.

— Ясно. А у меня бронированный эвакуатор есть… — голосом и с интонацией Хазанова, заманчиво произнес я.

— Да ну?

— Точно. Давай так, я вытаскиваю, вместе ставим на ход. Ты даешь экипажи, а боеготовые танки пополам!

— Идет!

Весь день, под огнем, отбивая при этом контратаки немцев, мы таскали с поля боя танки в тыл. К утру следующего дня мы пополнились двумя танковыми ротами. Вроде поделили поровну, но разница была огромная. Я комплектовал свою роту по немецкому образцу — со своим тылом и запасными экипажами, а Якубовский, так как было принято в РККА. Кроме всего прочего, у меня была командирская машина командира 25-го танкового полка, с помощью которой можно было оперативно управлять всеми танками, плюс «чехи», которые были при командире роты в качестве противотанкового резерва.

Ночью пришел приказ на отход, не только нам, но и мехкорпусу. Минск оставляли, правда на три позже, чем в моем времени. Маркони удалось перехватить и расшифровать приказ колюфта, при группе Гудериана, о том, что один из аэродромов на пока еще нашей территории немцы предполагают использовать для базирования двух групп пикировщиков, а именно 1-й и 77-й. Им уже далеко стало летать с польских аэродромов.

Аэродром оборудованный бетонной полосой находился недалеко от нас, в обширном лесном массиве. Разглядывая на карте расположение этого аэродрома, у меня в голове зрел наглый и бесшабашный план, который с большой долей вероятности мог принести большое облегчение нашим войскам.

Уже через полчаса, я на трофейном «кюбеле», в сопровождении пулеметного броневичка ехал к деревне Волма, недалеко от которой был штаб 100-й дивизии, которая уже скоро станет 1-й гвардейской.

На изложение своей идеи мне понадобилось четверть часа, и вот мы уже вместе с генералом Руссияновым и еще одним бронеавтомобилем следуем в штаб 2-го стрелкового корпуса. Результат обсуждения моего плана — ошеломил. Комкор своей властью придал почти полнокровный батальон десантников из 214-й бригады. Хотел больше, но удалось убедить что этого количества вполне достаточно. Зато этот батальон был полностью обеспечен транспортом, и еще удалось немного прибарахлиться разным саперным имуществом. Перед тем, как приступить к осуществлению плана, я принял решение сделать всей технике, и нашей, и десантников внеплановое ТО.

В путь мы тронулись довольно рано, рассиживаться нам было не с руки. Уже перед самой МТС на нас попробовала совершить налет четверка мессеров, но встреченные дружным огнем всех наших зенитных средств, поспешили подобру-поздорову унести ноги. К сожалению никого сбить не получилось, но один из мессеров все же нарвался на очередь из ДШК и дымя полетел назад.

МТС оказалась свободной, ни наших, ни пока немцев на ней не оказалось. Рассредоточив машины с зенитками и пулеметами по округе и выставив дозоры на всех дорогах и тропах, мы начали проводить ТО всей технике. Пока была такая возможность, то следовало основательно все проверить и отремонтировать все неисправности. На нашем единственном Т-28, наконец-то починили электропривод и теперь не надо было вручную крутить маховики поворота его башни, кроме того на МТС нашелся запас подходящих труб и мы поменяли бревна на ЗИСах с 37 миллиметровыми зенитками, на стальные трубы. Ремонт и обслуживание заняли весь день и прихватили еще полночи, так как на все танки, включая трофейные надо было установить нормальные воздушные фильтры для повышения ресурса их двигателей. Мотоциклетные группы в это время без дела не простаивали, они рыскали по округе в поисках разных вкусняшек, одной из которых оказался наш уже оставленный аэродром. Многое на нем было брошено, годных самолетов типа У-2 там не оказалось, но зато было достаточно авиабензина, на котором могли ездить машины и которое подходило для трофейной техники. На поле под простым навесом стояли бочки с бензином, всего около восьми тонн. Я этому обрадовался, хотя мой хомяк кричал, что бензина было маловато. Вот вы скажите, как это так, восемь тонн и мало, так все в этой жизни относительно. Например, для полной заправки БТ-7 нужно семьсот девяносто литров бензина, так что эти восемь тонн, которых для одного-двух, ну максимум трех танков много, уже для почти трех десятков трофеев всего лишь половина заправки. Вот и вышло, что все восемь тонн ушли на дозаправку моих танков. Бочки мы тоже оприходовали…

С уже разбитых самолетов сняли турельные варианты ШКАСов, а также ШВАКи, и пулеметы и пушки, а к ним еще прихватили целый грузовик-трехтонку патронов. Так как они очень прожорливые, особенно ШКАСы, но он хотя бы обычным патроном от трехлинейки заряжается, хотя после этого его и клинит постоянно. Так мне объяснили. Вот спрашивается нафига козе баян? Эти газонокосилки со скорострельностью в 1800 выстрелов в минуту жрали патроны со страшной силой и что самое главное, специальные авиационные патроны, а от обычных винтовочных его заразу такую клинило. Да эти полтора десятка пулеметов расстреляют целый грузовик патронов за короткий бой и где их брать потом? Или тут на каждом шагу будут стоять рояли в кустах в виде складов и аэродромов? Короче я велел старшине оставить пару пулеметов, а остальные притопить в болоте, мне лишние полтора центнера мертвого груза совершенно ни к чему. Еще одним приятным сюрпризом оказались две 37-миллиметровые зенитки, совершенно исправные, вот это действительно ценная в моем положении вещь. Без сильной и мобильной ПВО, раздолбают нас фрицы с воздуха и ни какая лобовая броня не спасет. Кстати все не турельные авиапулеметы и пушки я тоже приказал выбросить, возни с ними выше крыши, а толку мало. Но с этим был категорически не согласен товарищ Тихонов.

— Командир! — Это он ко мне подошел. — Слушай, я тут краем уха слышал, что ты привезенные с аэродрома пушки и пулеметы приказал выбросить. Ты чего, с дубу рухнул таким добром разбрасываться⁈

— Колян, это не добро, это геморрой на нашу задницу и причем очень качественный геморрой.

— Да ну, ты гонишь! — Позволял я ему, при полном отсутствии лишних ушей так фамильярничать. Правда он и сам это понимал, и каждый раз когда хотел пойти на это, предусмотрительно оглядывался…

— Ни в коей мере Колян! Это все авиационное оружие, кое-что в турельном исполнении я оставил, а все остальное приказал выкинуть, нам мертвый груз не нужен.

— Так если малехо повозится то и крыльевые пушки и крупняки присобачить можно.

— А оно тебе надо? Переделок много, к тому же как я тебе говорил, это авиационное оружие, рассчитанное для работы в чистоте. Какая нафиг грязь в небе? На земле его будет постоянно клинить, прецеденты уже были, я даже с десяток турельных ШКАСов приказал оставить, на них ведь патронов не напастись, как в черную дыру все уходить будет, а пулемет винтовочного калибра уже малоэффективен против нынешних самолетов. Тут пожалуй будет больше толку если вместо одного ШКАСа по самолету отработает взвод бойцов со «светками». Калибр тот же самый, а вероятность удачного попадания выше. Скорострельность у светки неплохая, а тут тебе сразу тридцать стволов, да с разных направлений, глядишь кто-то удачно и попадет, зато расход патронов на много меньше и не дефицитных авиационных, а самых обычных.

— Ну не знаю…

Короче Колька ушел от меня явно не переубежденным, но поделать он все равно ничего не мог, все же приказ командира. Правда этот жук все же уволок к себе один ШКАС, турельный с прикладом и прихватизировал для него пару цинков авиационных патронов.

На МТС оказался достаточно неплохой станочный парк, и можно было бы кое какие задумки воплотить так сказать в жизнь, но оставаться на ней дольше было нельзя, слишком уж объект заметный и немцы его без своего внимания не оставят. Зуб даю, что они уже на его базе планируют организовать ремонтные мастерские для своей техники. Поэтому мы, и станцию с мастерскими и аэродром подготовили к подрыву и вывели «кнопки» подальше в укромные места.

Отойдя километров на двадцать в лес, устроили временную базу, а тем временем по наводке нашего интенданта отправились на два ближайших склада. Располагались они в лесах и потому уцелели, так же как и их охрана, которую ни кто не удосужился снять. Выставив посты на всех лесных дорогах, мы стали отлавливать окруженцев, которые поодиночке и группами, а порой и довольно большими отрядами по несколько десятков человек пробирались лесами к нашим. Всех их заворачивали к нам, а там дед Павел с парой помощников из примкнувших к нам пограничников и особистов проводил им проверку на вшивость. Несколько раз он таки вычислил провокаторов из наших уродов согласившихся работать на немцев, а один раз и настоящего диверсанта из «Бранденбурга-800».

Дав личному составу хорошо выспаться, в ночь мы двинулись к нашей цели. Совсем небольшой отрезок маршрута пролегал по рокаде идущей с севера на юг. Луна освещала все вокруг как танковый прожектор, над болотами клубился туман и казалось что он из чистого серебра, а дорога ведет нас в какие-то неведомые миры. Наверное под впечатлением лунного света, в памяти, как из толщи мутной воды всплыл отрывок лекции в военной академии: «На войне, — говорил преподаватель, пейзаж перестает существовать сам по себе. Все, что совершается в природе, может влиять на ход боевых действий и должно обязательно приниматься в расчет командиром».

Ближе к полуночи шедшие в головном дозоре десантники остановились, при этом сигнал тревоги они подавать не стали. Когда я подъехал к ним, то моему взору предстало жуткое зрелище. Судя по всему тут отступал наш медсанбат, который нагнали и уничтожили прорвавшиеся немцы. Явно раздавленные танками повозки, лошади и трупы, трупы и снова трупы.

Никого с#ки не пощадили!!! А собственно чего я ждал? Глупо же было ожидать милосердия от этих двуногих тварей. Так они еще не поленились и казнили этих бедолаг в особо извращенной форме! Навряд ли это было вызвано экономией боеприпасов… Какие сволочи… По уложенным на землю ровным рядом перевязанных раненых фашисты аккуратно проехали на танке. И, видимо, не один раз — некоторые тела были просто размазаны тонким слоем по земле. Не просто убитых, видно было, что веселились от души… культуртрегеры еб##ые, измывались над беспомощными и безоружными!

Наша колонна встала. Мы угрюмо обозревали картину происшедшей здесь бойни, так как иначе это было назвать нельзя. Несколько человек не выдержав, отбежали к краю дороги и их стало рвать. Можно было их понять, это зрелище действительно было страшным. Даже нам, которые в какой-то мере были подготовлены к произошедшему кучей просмотренных ужастиков и боевиков, а также знанием того, что творили оккупанты на нашей земле было не по себе. Что тут говорить о местных, для которых это все было в новинку.

Эту страшную картину попытался сфотографировать, политрук-корреспондент. Не знаю, получится ли у него что-то. Его лицо стало белым и он тоже разок сбегал к обочине, где его качественно вывернуло.

Запредельная лютость, с которой эти типа цивилизованные европейцы обошлись с нашими беспомощными ранеными и медперсоналом потрясла не только меня до глубины души. Командир десантников стоял с застывшим взглядом. После такого политзанятия не проводятся.

Мужских трупов из медперсонала я насчитал не больше полутора десятков, судя по всему санитары, но было и явно несколько врачей. А вот женских трупов всех возрастов почти столько же, сколько и раненых. Чтобы не выть от накрывшего меня бессилия и бешенства, я пытался думать о чем-то отвлеченном, но это практически не помогало.

А когда недалеко от себя увидел почти разделанную как мясную тушу одной из женщин, то все мысли о том, что бы отвлечься и абстрагироваться от этого ужаса, просто испарились. Именно в этот момент, мой внутренний голос задал мне вопрос: 'А что если с моей женой или не дай бог с дочкой сотворили такое же? А ведь все эти женщины были чьми-то дочерьми, сестрами, женами, мамами?.. И после этого пришло ясное понимание того, что на этой войне, с этим противником ни какого благородства, ни какого гуманизма, никаких женевских конвенций быть не может. Этот вывод прочно вошел в мое сознание, что-то сдвинув с едва ощутимым щелчком, у меня под черепом. Какая-то часть моей души покинула меня в этот момент, наверное навсегда.

Оглянувшись вокруг, отчетливо понял что не только я с особым цинизмом буду мочить этих тварей. Мы будем теперь их убивать так, что их пока еще живые комрады будут ссаться от ужаса, который навсегда поселиться в их сознании. Прав был мужик — сколько раз увидишь немца, столько раз и убей его!

К сожалению июньская ночь коротка, и остаться похоронить их мы не можем, слишком много времени на это понадобилось бы. Но десантники думали по другому — они молча и с остервенением рыли братскую могилу, и аккуратно вместе со слоем дерна переносили обезображенные трупы в выстеленную брезентом от медсанбатовских палаток яму. Холмик накрыли куском ткани с ясно различимым красным крестом в белом круге.

Так, без ответки оставлять это никто не хотел. Судя по всему, это произошло совсем недавно, так что мы имели все шансы нагнать этих извергов. Коротко проинструктировав головной дозор, мы двинулись дальше, уже без всяких остановок.

Меньше чем через час, головной дозор снова встал и с него нам был подан условный синал. Осторожно подъехав к нему мы увидели, что дальше лес заканчивается и начинаются поля, а где-то в километре от опушки на стоянку расположилась немецкая колонна из приблизительно четырех десятков приземистых бронированных машин, бронетранспортеров и грузовых машин. Следы на дороге явно указывали, что это именно та колонна, которую мы догоняли. Оценив обстановку, я отдал приказ готовиться к бою.

Тут ко мне подошел комбат десантников: — Командир! Не гони лошадей… То что ты хочешь сделать, это будет им избавлением. Позволь моим ребятам сработать тихо?

— Уверен?

— Никто не уйдет, да и шума будет намного меньше!

— Капитан, а твои парни могут их всех взять живьем?

— Я понял тебя! Сделаем!

Наверное кто-то сверху нам ворожил и отводил немцам глаза, но весь их лагерь, батальон десантников взял в полной тишине, ничто не грюкнуло, не стукнуло! Даже те кто нес охранную службу был жив. Помяли их хорошо, но все были живы. Пока живы… Потому что сгоняя их в одну кучу мы обнаружили еще одну жуткую находку, которой ранее не видели, так как она была закрыта от нас техникой. Четыре тела, четыре наши медсестры лежали в разорванной одежде на земле с явными следами изнасилования. Это стало последней каплей для комбата десантников, и его едва удержали, от того чтобы он не расстрелял всех этих выродков прямо на месте.