— Капитан! Ты сам мне говорил, что расстрел будет для них избавлением. Никуда, ни один из них уже не денется. Сейчас мы похороним наших женщин как положено, и с каждым разберемся, я тебе слово даю!
И уже обращаясь к его ротным, приказал: — Разбить этих по подразделениям, выявить всех мехводов, шоферов и усадить их на их же технику. К каждому по два конвойных, плюс каждому засунуть в штаны по лимонке, и шнурок от кольца держать в руке. Захочет кто сдриснуть мы за ними бегать не будем. Следующее: снять все их палатки, и что бы не одна вещь не пропала! Особое внимание при шмоне уделять фотоаппаратам и кинокамерам. И еще, должна быть у кого-то компактная фотолаборатория — пленки проявлять и печатать фотографии. Любят эти с#ки документировать свои «подвиги». Все вещи предельно бережно упаковывать в плащ-палатку. Разбираться будем на дневке и с трофеями и «героями»! Вопросов нет? — Ротные только мотнули головами… — Исполнять!
До рассвета мы успели спрятаться на большом острове, в густом осиново-березовом лесочке, на который попали без проблем благодаря нашему мостоукладчику. Первым делом занялись пленными. Их группами по подразделениям предварительно раздев, поставили на колени и развернув спиной друг к другу, связали за кисти рук между собой и потом натянули веревку так, что бы руки заломило за спину. Последним штрихом был кляп глубоко в рот.
После этого я со всеми командирами обошел всю трофейную технику. Судя по документам и первичному допросу выявленного командира, нам на зуб попался целый дивизион штурмовых орудий, приписанный к эсесовской дивизии. Наверное поэтому он был четрехбатарейного состава.
Всего мы «нажили» двадцать девять «Штугов», больше полусотни трехтонных «Блитцев», целых четыре «FAMO» с 20-ти тонными трейлерами, и много-много другого не менее интересного имущества и техники. Хорошо, что в этот рейд мы догадались прихватить запасные экипажи из практически безлошадной 26-танковой дивизии. Думали натрофеить танки, а оно получилось вона как…
Пока мы проводили смотр честно нажитому, политрук-корреспондент проявил пленки и напечатал с них по одному экземпляру фотографий. Все вышло так, как я и предполагал. Снимки были качественные — хрен им женевская конвенция! По одному, по двое мы стали выдергивать этих «героев» на допрос. Все пели как курские соловьи — вдохновенно и предельно откровенно. Хотя я и так был уверен, что именно уроды из этого подразделения уничтожили колонну нашего медсанбата, а после фото и кино материалов ни у кого больше сомнений не осталось.
Всего пленных было более полутысячи. Вспомнив свой ужасный немецкий, который я учил в школе и институте, не стал позориться и лично приступать к допросу. У десантников нашлось немало, более компетентных переводчиков, их все же специально готовили к работе в тылу противника. Но я от процесса не стоял в стороне.
С пятого на десятое, но мне удалось понять, кто именно нам попался, а также более подробно расспросить о нашей раздавленной колонне с ранеными. Немцы юлили изо всех сил, а один из них даже предложил свои услуги нам по сдаче в плен, обещав замолвить за нас словечко. Пока допрашивали пленных, ребята занялись самым приятным делом для солдата — отдыхом и сном. Мне же в это время пришлось напрягать мозг и вспоминать забытые немецкие слова, и с грехом пополам продолжать участвовать в допросах.
Все без исключения пленные категорически открещивались от изнасилования наших медсестер. Каждый из них заявлял, что он к этому непричастен. Решение пришло самое простое, с них просто содрали подштанники. У многих на ногах и нижнем белье оказались следы спермы. Факт был на лицо, вернее на ногах и одежде. Особо отличилась батарея которая входила в штат эсесовского моторизованного полка. Там не замазанных не было. Для них мы готовили особые условия.
Всех кого смогли изобличить отводили в сторону, и пока не трогали. Других после допроса отводили обратно. Как говорится все стало на свои места. К полудню в целом и общем трибунал закончил свою работу. Впереди был еще почти целый день и мы уже знали как его проведем.
Еще до рейда, капитан-десантник обмолвился, что у него неприемлемо много красноармейцев, которые еще не нюхали пороха по настоящему. И я сделал комбату предложение, использовать пленных из общей группы с пользой для его батальона. Читал я как-то у одного деятеля про «кукол». Вот пусть и послужат эти «герои» для усиления нашей мощи. Прошедший через такое солдат, уже не растеряется от вида крови во время боя.
Сначала он растерялся, но я сказал: — Дело твое, ты командир этим ребятам, но если это поможет им выжить, то надо это сделать!
До самого позднего вечера продолжались «гладиаторские» бои. Были и неудачи с нашей стороны. Если кто из десантников не тянул в такой схватке, то его не ругали, никто не смеялся. Просто командиры принимали решение и переводили в подразделения обеспечения — шофером, посыльным или помощником повара. Ну не дано человеку себя превозмочь… «Куклы» после полного использования притапливались тут же, как говориться не отходя от кассы. То-то, ракам и сомам будет пир…
На небосводе зажглись первые звездочки, а потому пришло время вынесения приговора. Рядом с братской могилой рос раскидистый дуб, а в трофеях мы нашли много хорошей веревки, потому я сначала думал приказать вздернуть всех оставшихся пленных на дерево. Уже и связали за связали им руки, и уже готовились вздернуть их, чтобы они едва — едва касались земли ногами.
После этого я приказал всем своим бойцам построиться рядом и сказал: — То, что мы все видели тут на дороге вчера, то, что эти нелюди сотворили с нашими ранеными и медсестрами, называется террором и геноцидом. Я уверен, такое происходит не только здесь, а везде, где находятся немецкие оккупанты. Их убедили, что они сверхчеловеки, а мы низшая раса, и все наше предназначение — быть их безмолвными рабами. Такое лечиться только одним способом, еще большим террором по отношению к оккупантам! Каждая из этих с#к должна знать, что ни одно их злодеяние не останется без нашего ответа и за все они заплатят нам самой полной мерой!
Основная масса бойцы видимо еще не поняла, что я задумал, но некоторые зная про расправу с немецким пилотом понимали, что ничего хорошего для пленных не будет. Мне самому было паршиво от этого, ведь я не садист и не маньяк, но я четко понимал, что поступить по другому было нельзя. Только так можно было вбить в головы противника мысль, что расплата за все их преступления неотвратима и она будет еще более страшной. Влив каждому в рот по стакану трофейного шнапса, чтобы сразу не загнулись от болевого шока, и каждому перетянув жгутом обе ноги выше колена, после чего их уложили на землю. Сев за рычаги штурмгешуца, которым они давили наших пленных я сам приступил к экзекуции.
Закончив с первым этапом, приступил ко второму с несколькими бойцами, которые взяли на себя эту тяжелую ношу. Мы по очереди подходили к каждому и ножом отрезали им их орудие преступления, после чего засовывали в рот и завязывали отрывком от одежды как кляп, чтобы не выплюнул. Бойцы и особенно пленные, до которых еще не дошла очередь, с ужасом смотрели за нашими действиями, некоторых из них вырвало при виде этого, многие от ужаса и страха мочили и пачкали штаны. Сам я, с трудом сдерживался, подавляя силой воли рвотные спазмы. Не знаю, как мы это выдержали, но второй этап нашего возмездия довели до конца, не давая им истекать кровью, а ее текло много, так как в паху кровеносных сосудов много. Остался последний — на кол…
В завершении, повесили нескольким пленным на шею табличку с надписью по немецки «Gewalttäter und Mörder», а чуть ниже по русски «Насильники и убийцы. Око за око, зуб за зуб». Кроме этого по одному экземпляру их фотографий, где они еще недавно были такие здоровые и веселые. Корреспондент запечатлел на пленку весь процесс казни. Ему тоже было плохо от происходившего, но он держался, не отворачивался и не закрывал глаза, как некоторые бойцы.
После случившегося, многие мои бойцы стали смотреть на меня со страхом, для них это было абсолютно невозможным, не то у них было воспитание и менталитет. Пришлось прикрикнуть на них, чтобы они вышли из ступора. Закончив такое неприятное дело, от которого самому было тошно, но по другому поступить я не мог.
Спустя час, еще более увеличившаяся в размерах колонна двинулась дальше в путь и выглядела она более чем внушительно. Немецкие машины и бронетранспортеры хорошо различались сверху, и теперь нас вполне можно было принять за немецкую колонну, что заметно снижало опасность авианалета, да и мобильные зенитки делали нас довольно кусачей добычей. ДШК, восемь наших 37-мм зениток и несколько спарок трофейных зенитных «эрликонов» — довольно приличная защита не только от случайных самолетов, но и от небольших групп.
По пути к нашей главной цели, нам еще несколько раз встречались наши уничтоженные на марше немецкой авиацией части. К сожалению хоронить погибших нам было некогда, да простят они нас, мне надо было заботится о живых, а мертвых, даст бог похоронят их добрые люди.
На этом последнем этапе нашего маршрута, ко мне на одной из остановок подсел наш врач и положил на походный столик два предмета — плитку шоколада и упаковку с таблетками, на подобии тех, в которых хранится нитроглицерин для сердечников.
— Что это?
— Наркотик. Если по научному метамфетамин или первитин. Дозировка что в таблетках, что в одной плитке шоколада три миллиграмма…
— Что еще можешь сказать?
— Наркотический препарат кокаиновой группы представляет собой кристаллический белый порошок, обладает насыщенным горьким вкусом, не имеет запаха, легко растворяется в жидкости.
Сильные наркотические ощущения длятся после принятия одной дозы от 12 до 16 часов. К основным симптомам употребления относятся психическое и двигательное перевозбуждение, необоснованный подъем настроения, сильно повышается либидо.
— Думаешь они это под кайфом сделали?
— Однозначно. Самое большое количество первитина я изъял именно в четвертой батарее. Они там все конченные наркоши.
— Тем хуже для них… Погоди… — тут меня осенила догадка, — получается, когда они получали заслуженное, то еще были под кайфом?
— Я бы сказал под остаточным кайфом, но если бы не это, половина из них откинулась бы от болевого шока.
— Смотрю, ты в теме?
— Была практика… Даже подрабатывал, снимая клиентов с передоза. Как я понял такая упаковка таблеток входит в стандартный медицинский набор немецкого солдата.
— Да ну нах!!! — Я в первый момент не поверил, а потом вспомнил бесшабашность байкеров и многие вещи, как элементы мозаики стали на свои места. — Что еще можешь сказать?
— Основное сказал, разве что немного историю вопроса…
— Давай…
— Существует мнение что первитин изобрели в Германии перед войной. Это не совсем так. Главный химик фирмы «Теммлер» доктор Фриц Хаушильд получил из США весьма эффективный амфетамин, именовавшийся бензедрином, применение которого самым прямым образом сказалось на результатах, проходивших в Берлине, Олимпийских игр 1936 года. Хаушильд только усовершенствовал продукт, открыв осенью 1937 года более простой метод синтеза метамфетамина. В США был создан свой еще во время войны, у нас в сорок шестом, как я понимаю при помощи того же Фрица Хаушильда, который никуда не уехал, а оставался в ГДР и сделал между прочим неплохую карьеру, став деканом медицинского факультета в Лейпциге и действительным членом Германской академии наук в Берлине 1964–1972. Еще в 1956-ом году вышло первое издание его книги «Основы фармакологии и токсикологии». Интересно, что в Союзе уже в 1948 году первитин упоминается в справочнике Машковского. Под самый конец войны в лаборатории Кильского университета было созданное средство для солдат с оптимальными пропорциями — одна капсула содержала 5 мг кокаина, 5 мг морфинового болеутоляющего эвкодала, и те же 3 мг первитина. Испытывали новый препарат на узниках концлагерей…
Спустя несколько часов после ухода нашей колонны с места казни нами военных преступников, к нему подошла колонна немцев. Это были зенитчики люфтваффе. Передовой дозор в оцепенении остановился, глядя на жуткое и страшное зрелище посаженных на колья немецких солдат. Приблизившись к ним, они поняли что многие из них еще живые. Полураздетые искалеченные тела, причем почти у всех из них отсутствовали брюки и нижнее белье, а в паху зияли страшные раны. Сняв с кола первое тело и развязав полоску ткани, которой был завязан его рот, они увидели в нем член с яйцами этого солдата. Нескольких солдат тут же вырвало от открывшегося им зрелища.
— Юрген, как тебе этот ужас? — Спросил своего заместителя, командир моторизованного дивизиона майор Пауль Кляйн.
— Это просто немыслимо Пауль, наши ребята сняли пока единственного солдата, и по его словам они на привале всего лишь немного развлеклись с четырьмя захваченными ранее русскими санитарками.
— Судя по фотографиям, там было развлечение не только с девчонками. Они умудрились, в буквальном смысле раскатать в тонкий блин около сотни раненых из полевого лазарета.
— И что, эти недочеловеки, эти варвары так на это отреагировали? Подумаешь, обслужили наших бравых ребят, с них не убудет, они должны были оценить, что им уделили внимание. А раненные тоже солдаты, и когда они оправятся от ран, то их снова пошлют убивать нас. Так что все по честному.
— Как видишь Иваны с эти не согласны, их это вывело из себя.
— Сколько их было, удалось выяснить?
— По его словам их было очень много, больше чем в их дивизионе, причем один из танков настоящий монстр, а также самоходное орудие с калибром сантиметров 15 не меньше. Солдат так же сообщил, что у этого монструозного танка была эмблема, в виде красного дракона.
— Красный дракон, почему? Что это может означать?
— Не знаю герр майор, но он нанесен на его лобовой плите, солдат это точно помнит.
— Странно, на Иванов это не похоже. Да, а как же эти бедняги еще живы?
— Им можно сказать повезло. Я знаю многих из этих парней, они давно, и я бы сказал сверхмеры балуются «панцершоколадом» и таблетками для «бодрости».
— О чем ты, я о таком ничего не слышал?
— У нас в люфтваффе есть аналог — «Флигершоколад».
— Ах, вот ты о чем! Кстати отличная вещь, употребляя его, наши доблестные летчики спокойно могут за день совершить шесть-семь боевых вылетов, а потом у них еще остаются силы кинуть пару палок на земле, какой нибудь официантке в столовой…
— Я думаю, здесь произошло тоже самое — видно у ребят было много сил, вот им и захотелось слегка спустить пар.
— Как ты думаешь Юрген, что это был за танк?
— Не знаю Пауль, скорее всего «Ворошилов» с 15 сантиметровой гаубицей. — Говоря это Юрген невольно передернулся. Он уже пару раз встречался в бою с КВ-2 и эти воспоминания были малоприятными. От тяжелых гаубичных снарядов, бивших по ним прямой наводкой, все их «ахт-ахты» разносило на части и они потом не поддавались ремонту и восстановлению, только на переплавку. В лучшем случае осколками повреждало тягачи и в этом случае у расчетов были шансы выжить. Не хотелось бы ему снова встретиться с ними в прямом бою, в тот раз им сильно помогла авиация, с которой у них была прямая связь. «Штука» ювелирно положила бомбы прямо по русскому монстру, иначе им крупно не поздоровилось бы. Снаряды отлетали от его лобовой брони, не причиняя ему сколь значимый ущерб, боком он к ним так и не повернулся, и только точно положенная в него бомба сожгла его. Танк от попадания бомбы загорелся, а спустя несколько минут сдетонировал его боекомплект и тяжеленную башню сорвало с погона и откинуло в сторону.
Сняв с кольев тех кто еще не умер от болевого шока и отправив их в ближайший полевой лазарет, они тщательно осмотрели и запротоколировали место казни, двинулись дальше, правда еще больше усилив головное охранение и разведку. Попасть в танковую засаду с таким монстром Пауль Кляйн не хотел, он был уже опытным командиром, который начал свой боевой путь еще в Испании, а затем были Французская и Польская компании.