Час назад, основную часть отряда догнала группа выделенная для налета на райцентр, в котором проживала та иуда, которая сдала немцам наших раненных и сельчан, которые их приняли к себе. Командир этого отряда — комбат десантников, провел операцию блестяще. Воспользовавшись тем, что у него вся техника трофейная, он без боя, частью сил оцепил местечко. Ему удалось заморочить голову местному военному коменданту и построить на площади обе роты и всех пособников, затем погрузить в машины и привести в соженную деревню. Там, прямо у еще не остывших пепелищах всех просто расстрелял, а с той самой иудой поступил так же как с командиром эсесовцев. Так что результатом нашей акции возмездия я был доволен.
Задержка в сожженой деревне выбила нас из графика, так что пришлось корректировать наши планы. Если первоначально, планировался штурм и захват штаба 4-й танковой армии, то теперь хотел поступить иначе.
Разгромить крупный немецкий штаб и даже взять в плен кого-то из высокопоставленных офицеров это конечно, как говорят в нашем времени, классный рекламный ход и неплохие бонусы, но… сам факт пленения офицеров штаба, напару с его уничтожением автоматом отменит все подготовленные и разработанные планы! Плюс то, что для осуществления такой операции требуется затратить много времени и сил, а это мы себе сейчас позволить не можем.
Именно поэтому мной предполагается просто снести этот штаб, используя все мои орудия и минометы, включая танковые. Тяжелой артиллерией с расстояния в пять-восемь километров, когда эллипс рассеивания невелик и попасть можно в отдельно стоящее строение или капонир. Тогда и приближаться на первом этапе никому кроме разведки и корректировщиков нет необходимости — достаточно арткорректировщиков. Плюс у нас есть трофейный «Шторьх» с которого проведем качественную аэрофотовидеосъемку! Вот с нее и начнем… С тем количеством тяжелых стволов, там все выворотит крупнокалиберными чемоданами до самых глубоких подвалов и превратит в лунный ландшафт за четверть часа. А потом тотальная зачистка.
Согласно знаниям полученным в академии, штаб такого уровня должен быть не ближе суточного перехода от фронта, а это значит, не ближе сорока пяти-пятидесяти километров.
Охрану осуществляет скорее всего пехотный батальон усиленный не более чем дивизионом артиллерии из своей же дивизии, плюс рота средних танков — армия, то танковая… А при армии у немцев всегда крупный штаб люфтваффе, значит будет и зенитное прикрытие, скорее всего по дивизиону «ахт-ахтов» и «эрликонов». Да на ближайшем аэродроме забазируют эскадрилию истребителей… Так что есть над чем подумать.
Сам штаб будет расположен скорее всего в школе или местном доме культуры. Кроме того, первую линию охраны скорее всего несут секреты и подвижные егерские группы.
— Ваня, почему разведгруппы молчат? — обратился я к Якубовскому.
— Рискованно выходить в эфир — моментом пеленгуют и наводят свои ягдкоманды. Уже две группы чуть не потеряли, чудом ушли… правда с потерями.
— Что предлагаешь?
— Маркони уже определил откуда поступают команды немецким егерям, думаю уничтожить артиллерией.
— Нельзя, они сразу поймут что рядом находится крупная наша часть. Сложат два и два, и придут к выводу что это мы… Тут надо тоньше сработать…
— Втихую вырезать их группы?
— Ну просидят немцы пару-тройку часов на попе ровно, а дальше?
Тут к нам подошел наш радиобог и радиохулиган Маркони.
— Что нового?
— Особо ничего, я к вам с предложением…
— Каким?
— Конструктивным. Сейчас погодка подходящая для одного дела. Предлагаю под видом атмосферных помех заглушить часть передатчиков немецкого штаба, в первую очередь двух, через которые идет управление ядкомандами.
— Золотой ты мой!!! — Не сдержал своих чувств будущий маршал и обнял нашего Маркони.
Зная нашего радиоспеца не первый год, понимал что это не все, и оказался прав…
— Под эту сурдинку можно втихую вырезать егерей, желательно целыми брать их станции. Подчерк какждого радиста установлен, как и позывные с паролями, так что можно начинать радиоигру. После того конечно, как прекратяться атмосферные помехи…
— Тогда за дело! Как назовем радиоигру?
— «Березина».
Только благодаря идее Маркони, нашим разведчикам удалось вскрыть очень многое. Судя по всему штаб тут обосновался минимум три-четыре дня назад. Немцы заняли под него дом отдыха в бывшем монастыре, расположенном на красивейшем берегу лесного озера.
Сам штаб и довольно протяженный периметр охранялся солдатами вермахта, числом не менее батальона и ротой десантников люфтваффе, которых снова выдали каски и камуфлированные куртки. Сюда часто подъезжали легковые машины, почти всегда сопровождаемые автоматчиками на бронетранспортерах. Отовсюду тянулись подвешенные на временных мачтах телефонные провода. Неподалеку от штаба в нескольких подсобных помещениях размещалась караульная рота.
На западной стороне периметра, у самой дороги, находится склад ГСМ, обнесенный вкруг высокой сетью колючей проволоки. Так же по всему периметру стоят в добротных капонирах «ахт-ахты» и «эрликоны». Их позиции расположен так, что опустив стволы они могут отражать нападение сухопутнх сил. Кроме них присутствовала рядом с дежурной сменой караула рота «четверок», которая в любой момент може прийти на помощь. Несколько часов наблюдения за ними выявили, что в машинах часто не оставалось ни одного человека, а к вечеру, скорее всего, выставив возле танков караул, экипажи, захлопнув люки, уйдут спать в более удобное место. Возле многих домов стояли автомашины укрытые от наблюдения с воздуха.
Часа через два пришло новое сообщение от одной из групп. Она сообщала, что всего пять минут назад внутрь периметра охраны штаба вошло двенадцатьполугусеннечных тягачей с легкими гаубицами на прицепе и четырнадцать больших автомашин. Кузова всех машин были нагружены ящиками со снарядами. Колонна остановилась рядом с танковой ротой, у караулки. Вся техника и пушки после остановкибыли укрыты брезентами и другими маскировочными средствами, и гитлеровцы, выставив часовых, расположились в палатках, разбитых в яблочном саду бывшего монастыря.
Обстановка в целом и общем была ясна. Непонятным был только один вопрос — в связи с чем вызвано прибытие дополнительного артдивизиона? Судя по тому, что это были гаубицы, а не ПТО, то целями возможно должны были стать или пехота, или укрепления. Хотя, на расстоянии до десять километров, эту артсистему можно оспользовать и как контрбатарейное средство.
Со мной остался только Маркони, так что своими рассуждениями спалиться я не мог…
— Черт, сколько у них народу может быть? Человек четыреста-пятьсот или меньше?
— Не думаю, что меньше.
— С охраной, связистами и прочими тыловиками тысячи полторы, а то и побольше может быть. В нашей дивизии по штату почти триста девяносто человек только в управлении было, — заметил я.
— Что же, вполне может быть.
Ожидание разведданных выматывало хуже чем тяжелая физическая работа…
Во, наконец-то и начальник разведки появился.
— Итак, и чего мы имеем?
— Внешним наблюдением выявлено, что охранение как самого периметра, так и территории немцами усилено.
— Маркони, а что по твоей линии?
— Пока ничего…
— Внешние посты вот тут, тут, и еще вот тут с пулеметами, обложенными мешками с землей.
Патрули регулярно обходят расположение штаба по пяти маршрутам, в каждом по три человека и служебная собака. Отмечено наличие стационарных постов в виде ДЗОТов вот в этих местах.
У этого и этого помещений — парные часовые. Здесь и здесь расположены броневики в капонирах по самую башню, а дорога с этого направления прикрыта двумя танками Т-4 и таким же колличеством счетверенных «эрликонов». Что часть штабная, подтверждается наличием большого количества легковых и радиоавтомобилей, кроме того, нами засечены несколько десятков грузовых автомобилей и несколько автобусов, — закончил свой доклад командир роты разведки.
— Отлично, старший лейтенант. Ну что ж, сверим часы, и ровно через полчаса начинаете рвать им связь.
За несколько минут до начала нашей операции, со стороны озера, за лесочком на противоположном берегу вспыхнула ожесточенная стрельба из стрелкового оружия. Самое удивитедьное, что ни какой паники у штабистов не наблюдалось, скорее любопытство — очень многие вышли на улицу, и повернувшись в сторону боя, громко переговаривались, энерично размахивая руками. И никто из них не обратил должного внимания на подходившую колонну наших «штугов» и трофейных танков.
А что?, это нам пожалуй сильно на руку.
— Прикажите всем орудиям сменить боеприпас на шрапнель. Как только будут готовы — начинайте товарищ начарт!
Оглушительно, выбивая весь воздух из легких, единым залпом открыла огонь моя артиллерия. Даже стоя за своей командирской машиной, я получил свою долю грохота и ударной волны. Наблюдая в бинокль за немецким штабам, увидел как четко над скоплениями солдат и офицеров начали с негромкими хлопками разрываться шрапнельные стаканы.
Но никто еще ничего не успел сообразить, как многие из них начали падать на землю изломанными куклами. После трех залпов шрапнели, артиллерия перешла на осколочно-фугасный боеприпас и среди стоящих на выгоне автомобилей выросли столбы разрывов…
Через некоторое время, мое внимание привлекло новое событие — передовой взвод наших 'четверок’обстрелял неизвестно откуда выскочивший пушечный бронеавтомобиль. Промахнувшись первым выстрелом, броневик попытался скрыться за улом какого-то строения, но орудие одного из наших тяжелых танковуже было заряжено, и немецкому экипажу очень сильно не повезло. Близкий взрыв крупнокалиберного снаряда, словно пушинку подбросил и перевернул броневик. Осколки с ужасающим скрежетом и визгом пробили в нескольких местах броню борта и днища. Перевернувшись по инерции несколько раз, бронеавтомобиль наткнулся на угол и застыл в таком положении, только медленно крутилось единственное чудом уцелевшее правое переднее колесо. Экипажа не видно и не слышно. Похоже, для них es ist vorbei, это если литературно на языке Гейне, а по русски — полный пиз##ц!
Расположение немецкого штаба было все в отблесках горящих машин и вскипающих в разных местах фонтанов взрывов, с мелькающими то тут, то там фигурками в форме мышино-серого цвета, и напоминал муравейник, разоряемый охочим до вкусного деликатеса медведем. Казалось бы хаотичное движение людей, но на самом деле каждый из них как говорил Суворов «знал свой маневр». Зенитчики из роты ПВО по-хозяйски осматривали «эрликоны» и вовсю трофеили боезапас к ним, связисты дружно сматывали полевой кабель, водители из резерва присматривали себе машины и тягачи… Весь личный состав был занят нужным делом.
Две группы разведчиков подвели ко мне по человееку, один был в нашей форме, правда необычной, другой был немец в невысоком но офицерском чине. На обшлаге рукава была лента со словами на немецком: Panzer-Propagandakompanie.
— Интересный экземпляр… но им займемся позже. Увести! — И повернувшись к майору, только сейчас обратил внимание на свежую повязку на рукаве. — Серьезно зацепило?
— Пока терпимо…
— Тогда представтесь товарищ майор.
— Начальник штаба 644 моторизованного полка Климовский Василий Георгиевич, майор…
Что меня смутило, это явное несоответствие названия полка и этой необычной формы. На нем была папаха с красным верхом, защитного цвета гимнастерка, тёмно-синие шаровары с красными лампасами шириной со спичечный коробок, и сапоги со шпорами. Рядом с ним был молоденький командир в такой же форме, только вместо папахи у него была фуражка с оранжевым околышем.
Видно поняв какие меня одолевают сомнения, он пояснил:
— Товарищ командир! Наш полк раньше назывался Сталинградский полк ордена Ленина, Краснознаменной, ордена Красной Звезды Донской казачьей имени Маршала Советского Союза Ворошилова. Лошадей сдали, новую технику не получили… Так и начали войну, не пойми кем…
— Капитан запаса Волков Александр Андреевич. Командир сводного моторизованного полка. — После представления мы пожали друг-другу руки. — Как вы умудрились на штаб немецкой танковой армии нарваться Василий Георгиевич?
— Случайно Александр Андреевич…
— Случайно? — Моему удивлению не было предела.
— Точнее, мои люди случайно взяли в плен немецкого унтера, который сообщил что тут находится крупный немецкий штаб, а напали мы вполне сознательно, что бы нарушить управление войсками противника…
Его ответ ввел меня в ступор и поставил в тупик…
— Допустим… Какими силами вы располагаете?
— Из личного состава полка и примкнувших к нам красноармейцев сформировано два батальона общей численностью тысяча триста двадцать восемь человек, с пятью орудиями — тремя сорокопятками и двумя трехдюймовками. Есть также минометы, но боезапаса к ним нет.
— Подкинем. Что по последнему боестолкновению?
— Взяты штурмом девять ДЗОТов, потери семнадцать убитыми, пятьдесят семь ранеными, шесть из них тяжело, боюсь не выживут — нем перевязочнх материалов и очень мало медикоментов.
— Дайте провожатого, он покажет нашим медикам где ваши тяжелые, постараемся помочь.
К чести майора, он не стал ракудахтываться, а просто кивнул рядом стоящему парню, и он последовал с одним из моих бойцов в санмедроту.
— Должен вам сказать, что у вас еще совсем небольшие потери при захвате такого количества ДЗОТов.
— Были бы еще меньше, если бы не один молодой и дурной замполит…
— Можно подробнее?
— Второго дня, к нам прибился замполитик с группой в шестьдесят восемь человек. Они и побили почти всех, когда он их бросил в штыковую на пулемет. Жалко что сам погиб, я бы его… К-козел!!!
— Получается, если бы не этот недоумок, потерь почти бы не было?
— Так…
— Почему? Как вы этого добились?
— У меня одним из батальонов командует очень толковый старлей. Он и придумал новую тактику штурма.
— Поделитесь?
— А то… Он отобрал в отделный взвод самых лучших стрелков, и они поочередно, как из пулемета ведут сосредоточенный огонь по пулеметной точке. Он и высунуться не может. Другой взвод, где собраны лучшие гранатометчики, подползают на расстояние броска и закидывают расчет гранатами… Вот и весь секрет.
— Просто и эффективно. Позже обязательно поговорю с этим старлеем.
Еще с училища я всех своих коллег по военной профессии условно разделял на тех, кто мог лучше проявить себя на командных должностях и тех, у кого имелась явно выраженная штабная жилка. Самого себя я безусловноотносил к первым, а вот например своего друга-одновзводника Гришу Малиновского безусловно относил ко вторым.
И сейчас своим внутренним чутьем, я совершенно четко понял, что этот майор будет у меня НШ. И сто пудов он на это согласится. Так оно и вышло. Его батальоны, как уже сколоченные подразделения вошли в отряд, который стал одномоментно сводной бригадой, с уже почти полноценнм штабом, так как была самая главная его составляющая — толковый НШ.
Пока еще была возможность задержаться, мы решили допросить немчика из роты пропаанды. Но не просто допросить, а снять все его откровения, которых безусловно будет немало. А для начала я приказал отыскать мне лейтенанта Шохера.
Пока его ждал, пямять подкинула информацию к размышлению. Когда-то я от полной скуки, застряв в одном месте, прочел исследование двух историков. Уже сейчас, пожалуй и не вспомню откуда они, и как их зовут, но в своей работе они убедительно доказали, по крайней мере мне, что служащие немецких рот пропаганды, вовсе не были аполитичными журналистами, которых нацисты силой заставили надеть военную форму. Практически все фотографы и кинооператоры этих подразделений разделяли национал-социалистические взгляды и рьяно исполняли приказы командования и начальства, желая продвинуться по службе. При этом они очень жестко конкурировали между собой, впрочем как все люди творческих профессий, пытаясь пробиться со своими снимками на обложки немецких СМИ.
Наконец Шохер подошел, и только глянув на немца, он резко побледнел. Значит я не ошибся, это тот самый малый, которй участвовал в крававой и бесчеловечной постановке с нашей танкеткой. Сделав лейтенанту знак молчать и пока не отсвечивать, включили установленную на штативе от артиллерийской буссоли, замаскированную в специально сделанный для этого футляр видеокамеру. Блин!!! Маркони даже звук работы механизма кинокамеры сумел приколхозить… Но это так…
— Я смотрю, у вас знаки различия связиста?
— Да… Наше подразделение является составной частью войск связи, и подчиняются командованию своих армий.
— Представтесь гер офицер.
— Лейтенант Георг Шмидт. Специальный корреспондент.
— Расскажите, кто ставит задачи вашему подразделению?
— Указания о форме и содержании своих репортажей мы получаем от министерства народного просвещения и пропаганды.
— Вот как… Расскажите об этом подробнее…
— Насколько я знаю историю вопроса, то еще осенью 1938 года, согласно Правилам ведения пропаганды на войне, которые разработало Верховное Командование Вермахта, ответственность в этом вопросе возложена на ведомство доктора Геббельса. Оно спускает свои указания через специально созданный весной 1939 года, отдел пропаганды в составе ВКВ.
— Какой состав имеет рота пропаганды?
— При полном штате рота насчитывает около 150 человек: до десяти из них являются фотографами и кинооператорами, а остальные — обычными солдатами. Кандидатуру командира роты утверждал лично министр пропаганды Йозеф Геббельс.
— Как вы попали в это подразделение?
— Поскольку я прежде не служил в вооружённых силах, то начинал службу с рядового. Когда несколько моих удачных работ появились в прессе, мне присвоили чин унтер-офицера. Во время польской и французкой компаний, сразу несколько моих работ получили немалую известность, и я смог продвинуться до офицерского звания и получить статус специального корреспондента.
— Что вы можете сказать еще, о задачах перед аналогичными подразделениями?
— Отдел пропаганды вермахта ставит задачу улучшить репутацию вооружённых сил. Снимки и кинохроника проходят строжайшую цензуру, которая, с одной стороны, не позволяет показывать ничего лишнего, а с другой — определяет темы, которые надлежит осветить.
Блин!!! И эти козлы еще кричат в нашем времени о том что наше правительство использует так называемые «темники»… Вот уроды!
— Продолжайте Георг!
— Могу с полной уверенностью сказать, что фотографии и кинохроника, сделанные пропагандистскими ротами, стали для всех немцев важнейшим источниками информации о событиях в оккупированных регионах. Вы бы видели их лица, когда они смотрят выпуски киножурнала о боевых действиях наших войск.
— Название киножурнала?
— Дойче Вохеншау.
— Дайте более развернутую характеристику этого киножурнала, Георг.
— С середины июня 1940 года программы новостей, которые готовились до этого различными фирмами, были объединены под общим названием «Die Deutsche Wochenschau», если мне не изменяет память, то с выпуска номер 512.
— Откуда такие подробности?
— Я сам, в свое время начинал в одной такой частной фирме. Осталось много хорошо знакомых коллег.
— Понятно. Итак, мы с вами остановились на лицах немцев, которые смотрят выпуски киножурнала.
— Да… да… Нам необходимо было создать впечатление у них, что вермахт несёт культуру в дикие края, освобождает страдающие от тирании народы и помогает местным жителям. Работы фотографов и кинооператоров должны были показать превосходство немецкой нации над народами востока. Кинофотоматериалы не только информируют население сейчас, в будущем они должны будут послужить источниками для написания истории. Все негативы и кинопленка отправляются на хранение в государственный фотоархив.
— Скажите Георг, а в вашей версии истории будет указано, какими изуверскими способами снималась кинохроника о победах вермахта на восточном фронте?
— Я не понимаю о чем вы!
— Например о раздавленной танкетке с живым человеком в ней… Как, этот сюжет прошел цензуру и его показали немцам? — Лейтенант!
Шохер подошел ближе, и Шмидт его явно вспомнил.
— Ну что Георг, я уже имею право лишить вас жизни за военное преступление. Пожалуй я посажу вас на мотоцикл с неисправным двигателем и вас переедет наш танк, а наш оператор будет это снимать!
— Вы не сделаете этого!
— Назовите хоть одну причину, почему?
— Женевская…
— А где была эта конвенция, когда по твоему приказу, живьем раздавили пленного и безоружного нашего солдата?
— У меня жена и ребенок…
— И у него тоже были жена и дети, тебя свинья это остановило?
— Я сделаю все что вы скажете!
— Хорошо. О каких случаях, таких как этот тебе известно еще?
— Ведомство доктора Геббельса приказывает снимать сюжеты с целью умиротворения жителей оккупированнх территорий. Например, захватывают в плен раненого командира или красноармейца и подстраивают так, чтобы на глазах у населения была оказана тщательная медицинская помощь. При этом выказывают массу признаков участия. Затем провожают якобы к санитарному поезду, а легкораненых — на свою территорию, а за селом срывают ими же наложенные повязки и расстреливают.
— Вы участвовали в этом?
— Нет, нет господин офицер. Я был только свидетелем этого. Но я моу назвать номер подразделения и тех кто призвел казнь.
— Говорите!
—…
— Что еще можете сказать?
— Печатают большое количество листовок и даже плакатов с изображением действия всех видов немецкого оружия и с прославляющим его текстом.
К этому моменту помощь всем раненным уже оказали и трофеи собрали.
— Ну что товарищи командиры по коням!
Пленного увели, он нам еще пригодится, а с полковым комиссаром и группой политработников которые усиленно изображали политотдел отряда, я начал довольно резкий разговор.
— Слышали, видели?
— Еще Владимир Ильич сказал, что кинематограф это важнейшее из исскуств…
— Так почему вы, до сих пор не используете его в своей работе? Почему ограничиваетесь стенгазетой и политинформацией? Почему черт возьми? Ладно, станем на дневку решим как это лучше организовать, а пока всему политсоставу отряда подотовить предложения по ведению пропаганды внутри части, среди местного населения и против личного состава противника. Задача понятна?
Идя к своему «кюбелю», невольно думал о том, что не без таланта сделанные работы фотографов и операторов этих рот, продолжали оказывать влияние на умы и в наше время. Ведь нет-нет, да раздаются шепотки, что солдаты вермахта были совсем не так жестоки, как уверяют учебники истории. У кого-то даже складывается впечатление, что и национал-социализм вовсе не так уж плох, а его приверженцы, немного немало несли культуру и просвещение в «дикие» земли: ведь не зря простой народ приветствовал немецких солдат. С-су#и!!!