Еще с марша, в напралении к интересующиму нас мосту была выслана лучшая разведгруппа отряда, оснащенная самым лучшим оборудованием. Еще до совещания с командирами, от нее пришло донесение, что добрались хорошо и прриступили к вполнению задания. Теперь же, через Маркони они прислали подробную фото и видеосъемку моста и его окрестностей.

Изучив внимательно присланные мне материалы, пришел к крайне неутешительному выводу — это место и способ переправы нам не подходит, от слова совсем, и вот почему…

Во-первых: На мосту отсутствует настил, по которому, как я расчитывал переправится весь наш автомобильный и гужевой транспорт. Шпалы просто висят в воздухе, закрепленные своими концами за мостовые онструции. Почему этот проклятого настила нет, теперь уже дело десятое. Можно конечно заготовить предварительно лес для этого дела, но на нормальную укладку уйдет как бы не больше времени, чем на захват этого сооружения. То есть время будет однозначно потеряно.

Во-вторых: несмотря на то, что подходы к мосту прикрывает полсотни «ахт-ахтов» и столько же «эрликонов», укрытых в добротных капонирах, подавить их наличной артиллерией возможно. И это не составит особого труда, но если сложить время на захват моста и укладку настила, то оказалось, что за эти минуты как раз подоспеют три мощных гарнизона из близлежащих местечеек, и тогда наш рейд превратится в загонную охоту, результат которой однозначен.

В-третьих: Нельзя забывать, что противник вцепившись нам в холку, рано или поздно получит бесценные для него трофеи, а этого допустить категорически нельзя.

А еще есть в-четвертых и в-пятых…

Переговорив для очистки совести с Якубовским, отдал приказ сразу нескольким группам искать место для переправы вверх и вниз по течению от моста, жестко отвечающим сразу нескольким критериям.К нашему несчастью, бродовобнаружить не удалось. Были только две песчанные отмели, и только одна была в месте подходящем для переправы. Оно находилось на расстоянии почти десяти километров севернее моста, и туда было возможно скрытно выдвинуться с места нашей дневки.

Должен честно признаться, что убедить будущего маршала в «тихой» переправе мне удалось с огромным трудом.

— Пойми капитан, что пока немцы не перешьют железнодорожную колею на европейский стандарт, они не смогут наладить нормальное снабжение своих войск!

— Допустим. Но сам мост необходимо уничтожить!

— Не спорю, но сам посуди, пока они дотянут перешитую колею до этого моста, они десять раз успеют его востановить…

— Но даже сейчас они используют наш подвижный состав и тягу для переброски войс и припасов.

— Тут надо уточнить — для небольших партий грузов и отдельных подразделений!

— Вот! Что и требовалось доказать!

— Иван, а ты подумай, почему на неиспользуемом мосту так много собрано зенитной артиллерии, которая к тому же качественно укрыта и вместо обычной пехоты там десантники?

— Откуда про десантников известно?

— От разведки…

— Они что языка взяли?

— Нет, визуально определили, у них каски другой формы, что бы стропы парашюта не зацепились при десантировании. — Я не стал ему раскрывать того, что недавно сам это узрел на нескольких присланных мне фотках.

— Тогда сдаюсь. Почему?

— Смотри, у моста союраны исключительно части люфтваффе. Это не наводит тебя на кое-какие мысли?

— Люфты решили реабилитироваться после аэродромов?

— Именно! И у моста нас ждет засада.

— Как же тогда быть?

— Уточни, с чем?

— И с переправой, и с мостом…

— С первым вопросом — уже отдал приказ искать другое место переправы, а со вторым — надо думать, ты прав, оставлять немцам мост нельзя! Однозначно!!!

После этого разговора мы разошлись, каждый по своим делам. Лично я отправился к деду Павлу.

Как и думал, нашел его на самой дальней поляне, на которой под деревьями были укрыты уже три «кукурузника» и немецкий «Шторьх». Под крылом последнего, на куске брезента дремал Нечаев.

— Откуда матчасть? — Я мотнул головой в сторону трофея.

— Уже под утро, кода летел сюда, увидел на земле это чудо безхозное. Пилот наверное когда увидел нас, сдриснул в лес…

— Как же вы его сюда притарабанили?

— Заправили, да прилетели. У меня в самолете всегда НЗ есть, вот и пригодилось…

— Ясно. А с этим как?

— Еще проще… Когда приземлились тут, он уже тут был, и что характерно, тоже без топлива. Его сейчас Чук и Гек осматривают на предмет исправности.

— Ну… Тогда с пополнением!

— Спасибо командир! Чего решил нас навестить?

— Мост…

— Понятно… Как я понимаю, мы через него не пойдем, а оставлять его немцам целым нельзя?

— Именно. Что посоветуете Пал Игнатич?

— Карта далеко?

— С собой… — После этих слов достал из планшета сложенную правильным образом карту, и расстелил ее на крыле «кукурузника».

— Смотри командир, в четырехстах метрах от моста, за излучиной, песчанная отмель на которой можно спокойно приземлиться даже ночью, вот на этом аппаратате. — Он ткул пальцем себе за спину, одназначно указывая на немца.

— И…?

— Когда отряд переправится и отойдет хотя бы на десяток километров от реки, я со своими ребятами проведу минирование с воды этого моста. После того как все заряды будут установлены, мы сплавимся вот до этой самой отмели, и выведем на нее кабель от зарядов к подрывной машинке.

— И когда придет самое удобное время… — тут я показал руками большой бабах…

— Именно. Сейчас это делать… не совсем правильно.

— Полностью согласен. Скоро соберу всех командиров, устроим мозговой штурм… Вам быть обязательно!

— На какую тему будем скрипеть мозгами?

— Разведчики наши подходящее место для переправы, но там ширина реки не позволяет кинуть наш колейный мост. Нашли подходящий паром под промежуточную опору, и все равно нескольких метров не хватает… Есть мысли?

— Пусть саперы сделают деревянный мост, а МТУ его вторым заходом и установит…

— Точно! Плюс прикажу сделать съемные щиты между колеями нашего моста, что бы лошадки прошли и не покалечились!!! Палыч… Ты голова!!!

* * *

На обратном пути я намеренно прошелся мимо расположения роты ПВО. Увиденное, сильно подняло мое настроение. Одни только ЗСУ из трофейного бронетранспортера и нашей 37 миллиметровой пушки чего стоили. Пришлось на бронетранспортерах, куда устанавливали 61-К, делать откидные борта. Геморой был еще тот, но полученный результат перекрывал все издержки. Без этой модернизации зенитное орудие во внутрь помещалась, но вот свободно вращаться на триста шестьдесят градусов вокруг своей оси не получалось. Вот и пришлось практически сразу за кабиной, переделывать борта с обоих сторон. При их откидвании получалась отличная площадка, чтобы расчету можно было вести огонь по самолетам в любом направлении. Оставались только небольшие бортики, которые совершенно не мешали расчету.

Правда с расчетами пришлось мудрить. По уставу, у буксируемого орудия он состоял из семи человек, шестеро остались прежними — командир орудия, наводчик по азимуту, установщик скорости и дальности на прицеле, наводчик по углу возвышения, установщик курса и угла пикирования или кабрирования на прицеле, заряжающий, седьмым я сделал водителя бронетранспортера. Последние пятеро на платформе, а водитель и командир находились в кабине. Еще четверо сидели сразу за кабиной, на тех полуметрах, которые были до откидных бортов и ещё один человек в сиденье орудия.

Не смотря на то, что боеприпасов к этим зениткам было мало, даже на складах мы нашли их совсем не много, но уж больно хорошим было это орудие. Вот я и старался собрать их как можно больше и сделать самоходными. На грузовики мы их больше не ставили, возиться с опорами не хотели, а полугусеничные трофейные бронетранспортеры для этого подходили в самый раз.

Пехоте тоже досталось их не мало, но пока в основном для её перевозки были грузовики. Как мне казалось, именно такое количество не только своей, но и трофейной техники, а также полное отсутствие у меня паники, и делового подхода подкупало командиров, которые мне были нужны как воздух, особенно для артиллерии. К моему большому сожалению их мало, особенно толковых, ведь солдаты без командования, просто толпа вооруженных людей, а какой смысл от гаубиц, даже если есть наводчики и заряжающие, если нет командира, который способен дать наводчику правильное целеуказание?

Это для противотанковых орудий или полковых для стрельбы прямой наводкой можно обойтись без них, а с гаубицами и зенитками такой номер не пройдет. Что для стрельбы с закрытых позиций, как они обычно и стреляют, или при стрельбе по воздушным целям нужен толковый командир, иначе пользы от них будет ни на грош. Нашли мы однажды на дороге пару ПУАЗО, а использовать не можем — нет подотовленных расчетов. Но ничего, Маркони с несколькими ребятами взялись за это, и я уверен — толк будет, может быть и наши планшеты приспособит для подготовки данных. Для гаубиц смог же он написать нужную программу, которая почти мгновенно расчитвает все что нужно пушкарям для стрельбы с закрытых огневых.

* * *

Подготовку к переправе удалось завершить перед самым наступлением сумерок. Это было крайне важно. О том, что над нами сгущаются тучи, показала резко увеличившаяся активность противника в нашем районе. Нами были зафиксированы радиостанции многочисленных разведгрупп противника. Кратно поднялся радиообмен межжду ними и скорее всего их штабом, который находился рядом с мостом, на противополжном от нас берегу. Пускай немцы не знали нашего точного местоположения, но анализ уже прочесанных ими квадратов значительно сужал район поиска и позволял в ближайшее время им нас вычислить. Именно поэтому следовало максимально ускорить передислокацию отряда в новый операционный район. Визуальным наблюдением было установлено, что даже следовавшие к фронту колонны врага враз увеличились в своем составе, и в их состав обязательно стала включаться самая разнообразная бронетехника, минимум рота, а интервалы между колоннами уменьшились.

* * *

Наконец, от группы высланной вперед для оборудования переправы пришло сообщение, что она наведена. Оно застало нас на марше, когда мы уже считай почти дошли до этой чертовой речки. С каждой пройденной основной колонной сотней метров, у меня наверняка прибовлялось по седому волосу.

Выдвигатьсяк переправе мы начали, когда еще в полном разгаре было ее наведение. До самоо последнего момента я боялся что переправа отряда сорвется по каким либо причинам. Но слава Богу, что все обошлось.

Когда мой «кюбель» подъехал к берегу реки, перед мной открылась феерическая картина — практически не останавливаясь, техника основной колонны выезжала на берег в указанном регулировщиками месте и по обвешкованному форватеру, приблизительно до трети ширины реки шла по песчанной отмели. И когда казалось, что еще немного и машина или танк уйдут под воду, они въезжая на колейный мост, установленный под водой, заезжали на баржу, которая вполняла роль мостовой опоры, а практически сразу пропадали из вида, съезжая на противоположный берег.

На тот берег мой «кюбель» переправился в кузове трофейного «Блитца». Стоя в всоком кузове, я думал о том, какие у меня отличные саперы и водители, да и вообще все!

Когда переправился весь отряд, я с огромным интересом наблюдал как наш мостоукладчик с снял колейный мост и по дну реки перешел на наш берег. Одновременно с этим, БТС зацепив лебедкой стащил деревянный съезд с парома, подтащил деревянную конструкцию к себе и тут же своим краном закинул его на МТУ, поверх колейного моста.

— Как прошли тяжелые танки?

— Нормально, мост кончно скрипел, но выдержал. Надо будет выделить под него отдельный прицеп — еще не раз пригодится товарищ командир.

— Раз надо, значит выделим! — ответил я командиру сапбата.

* * *

Блин! Ну почему опоздали⁈ Всего на какой-то час пораньше и все эти люди были бы живы. Мы стояли на окраине небольшой деревни у большого догорающего амбара, а рядом с ним лежало несколько тел местных жителей. Видимо это были те, кто отказался идти в этот амбар и их просто пристрелили. Думаю, что остальные жители деревни потом сильно им позавидовали, когда каратели подожгли амбар. Не знаю, что послужило причиной этого, насколько я знал, в начале оккупации немцы так не зверствовали, а тут…

Наш передовой отряд застал немцев на месте преступления — они еще были в деревне, занимаясь грабежом в домах сельчан. Быстро окружив деревню, они уничтожили почти всех оккупантов. Мои наставления о тактике действия танков в населенных пунктах не забыли, танки неторопливо ползли со всех сторон, а за ними двигалась пехота. Там, где немцы пытались организовать опорные точки с пулеметами, просто выдвигался танк и прямой наводкой расстреливал подвалы, чердаки или окна крепких домов, где засел противник. После этого пехота зачищала обломки, достреливая недобитков.

Командира роты СС, оберштурмфюрера Пауля Майселя, а по нашему старшего лейтенанта, к моему глубокому удовлетворению взяли живым. Экстренное потрошение и мы узнаем причину уничтожения жителей деревни.

Как оказалось, при отступлении наши оставили в деревне раненых, которых и спрятали местные жители, вот только среди них нашлась всегоодна гнида, которая и сообщила об этом новым властям. Заявившиеся в деревню немцы, раненых перестреляли, а жителей согнали в колхозный амбар и подожгли, а тех кто стал упираться, тут же застрелили.

Почти три сотни людей погибли из-за одной алчной твари, которой к сожалению тут не оказалось. Он жил в районном центре, а тут оказался случайно и как назло видел, кому оставляли наших раненых бойцов. Его имя и адрес мы узнали от оберштурмфюрера Майселя. Тотчас была сформирована группа, которая и отправилась в гости к предателю.

Хоть я и старался не распылять силы и не посылал отряды в стороны от направления нашего движения, но тут был особый случай. Такое не должно прощаться, а то в огне войны имя этой нелюди может затеряться и он избежит наказания. Танковой роте и пехотному батальону, вполне по силам разнести стоящие в этом районном центре пару рот тыловиков, зато всем местным станет известно и о происшедшем здесь и о быстром наказании предателя, из-за которого погибло целое село.

Вот они стоят голубчики, тринадцать карателей, все, кто пока ещё остался жив из роты эсесовцев. Ничего, не долго им осталось небо коптить, наказание должно быть адекватно преступлению, а потому рядом с ещё горящим амбаром в землю врыты двенадцать кольев с перекладиной. Это чтобы эсесовцам было удобней на них сидеть.

Почему двенадцать кольев, ведь пленных тринадцать, а потому, что их командиру, оберштурмфюреру Майселю уготована другая казнь. Пока мы тут стоим, подходят новые подразделения и их командиры собираются возле меня. Вот и полковойкомиссар подошел.

— Товарищ капитан, что вы хотите сделать с пленными?

— Ничего особенного, казнить военных преступников, они сожгли в этом амбаре все население деревни.

— Как?

— Подчиненных посажу на кол, а из их командира сделаю японскую свинью.

Все замирают в ступоре, они уже слышали от старожилов о казнях летчика, который расстрелял беженцев и солдат, изнасиловавших и убивших наших медсестер. Судя по всему, они не особо в это не верили, а тут все происходит прямо перед их глазами. Колья уже были вкопаны, а потому влив в немцев по кружке их собственного шнапса, это чтобы эти суки сразу от боли не сдохли, их, со связанными за спиной руками закинули в кузова грузовиков. Затем аккуратно сдали назад, пока борта грузовиков не поравнялись с кольями, пленых приподняли и усадили задницами на остро заточенные древка и отпустили. Округу залил дикий, истошный крик, а каратели под свои собственным весом соскользнули на полметра вниз, пока не уперлись в перекладину и не остановились.

Теперь даже если вдруг после нашего ухода тут появятся немецкие врачи, то все равно они уже ни чем не смогут им помочь. Все внутренности превратятся в кашу, тут гуманней будет просто добить их. Послышались звуки рвоты, многих, в том числе и командиров рвало. А вот теперь настала очередь и их командира.

Тут мне можно сказать повезло, крупно повезло, конечно чисто по человечески мне было искренне жаль этого здорового, косая сажень в плечах бойца. Он оказался именно из этой самой деревни и в армию его призвали всего три недели назад. Оказавшись в передовом отряде, он с ужасом нашел свою убитую молодую жену перед амбаром. Когда привели пленных эсесовцев, то он чуть не убил их на месте, и вот теперь он делал эту грязную, но нужную работу.

Он был одним из тех кто опускал пленных на колья, а сейчас, после моих инструкций с мясницким тесаком, которым он раньше у себя дома рубил туши и который взял в своем собственном доме, подходил к Майселю. Тот, не смотря на влитые ему пол литра шнапса, испуганно пятился от него. Пара других ребят подхватила его, с него мигом срезали штаны и исподнее, затем перетянули веревками ноги и руки возле тела и положили на колоду для рубки дров. Раздался звук удара и правая рука эсесовца отлетела в сторону, обрубок тут же прижгли и повторили процедуру уже с левой рукой, а затем и с ногами. С обрубка тела, солдат уже ножом откочерижил член с мошонкой и уши, а затем выжег глаза.

От классической японской казни эта отличилась только тем, что эсесовцу оставили нос, язык и не стали прокалывать барабанные перепонки в ушах. Его положили на землю, а рядом аккуратно приложили все отрезанное и отрубленное, а также кусок дощатого забора с надписью на немецком — так будет со всеми карателями, кто будет истязать пленных, глумиться и убивать мирных жителей.

Шедшие через деревню бойцы видели и погибших жителей и расправу над их палачами и командиры сознавали, что после перенесенного плена и вида сожженных деревень, расстрелянных на дорогах санитарных колонн и мирных беженцев, пощады врагу не будет. Они и сами больше не будут сдаваться, но и немцев брать в плен не станут.

Уже отходя, я услышал произнесенное кем то из командиров — ну точно Малюта Скуратов, странно что он в армии, а не в НКВД. И это от местных, а от наших я слышал — Дракула. Пускай интеллигенты и либералы обзывают меня кровавым палачом и маньяком, Малютой Скуратовым и Дракулой, я твердо знал одно — террор можно победить только еще большим террором.