В действительности положение оказывается еще более труд­ным, так как планетяне вовсе не жаждут, чтобы их спасли. Они попросту не верят прилетевшим. Спасать ли их силой, что еще удлинит сроки, еще уменьшит и без того незначительные шансы избежать взрыва? У членов экипажа на этот счет раз­ные мнения, и в осуществлении их миссии все получилось дале­ко не так хорошо и удачно, как бы того хотелось капитану и начальнику экспедиции, но нет оснований сомневаться в авторской позиции: не может быть таких благородных целей, ради которых «позволено» употреблять жестокие, бесчеловеч­ные средства.

Роман В. Михайлова не прост по своему замыслу. В сущ­ности, это притча или даже сказка — научная и социальная. Автор, например, допускает, что совместная психическая энер­гия людей способна удержать от взрыва звезду, готовящуюся стать Сверхновой.

Сложнее обстоит дело с принципами подбора экипажа того самого звездолета, о котором идет речь. С наших дней протекло больше тысячелетия, на всей Земле давно восторжествовало совершенное общество, вдохновляемое высокогуманными идеалами. Трудно допустить, что начальником звездной экспе­диции назначен такой слабохарактерный, наивный и, мягко говоря, недалекий товарищ, как Шувалов. Под стать ему и второй ученый на корабле — Аверин. Мало чем отличаются от них и руководители нечаянно открытой планеты — Храните­ли Уровня. Их действия тоже не отмечены печатью ума или хотя бы здравого смысла.

К капитану претензий меньше, хотя и трудно себе предста­вить, чтобы капитан первым отправлялся на разведку в неве­домое, бросив свой корабль. Однако здесь вот и начинается самое сложное, ибо и капитан и пятеро других членов его команды — это не совсем обычные люди. Они вызваны из небы­тия, из прошлых веков, из самых разных моментов человече­ской истории. На борту звездолета собрались: первобытный охотник, спартанец, монах, индеец, даже фашист или по край­ней мере солдат гитлеровской армии, правда затесавшийся сюда по ошибке. Замысел автора понятен — ему захотелось свести на одном пятачке столь несхожих представителей чело­вечества, чтобы посмотреть, что могут принести с собой разные эпохи в будущее, и проверить поведение и устои этой разно­шерстной компании на сложнейшем нравственном тесте, кото­рого большинство из них, скажем вперед, не выдержало.

Автору, пишущему притчу, такой экипаж нужен, но неиз­бежен вопрос: зачем он нужен тем, кто отправил экспедицию в дальний и ответственный путь? Вот тут-то в романе и не сведены концы с концами, мотивировка появления членов команды мало убедительна. Собраны они якобы потому, что люди будущего так изнежились, что сами уж и не способны водить звездные корабли. Конечно, выхваченным «машиной времени» в момент смерти из далеких эпох «варягам» вложили в головы новейшие сведения по электронике и астронавигации, но в остальном они как были, так и остались со своими суеве­риями, динамическими стереотипами, привычками, зачастую жестокими, антигуманными даже с нашей точки зрения, не говоря уже о людях будущего. И таким-то отчаянным парням земляне доверили могущественную технику и судьбу двух своих беспомощных коллег? Стоит ли удивляться: вместо того, чтобы спасти планету, для чего они, собственно, на нее и высадились, наши «джентльмены удачи» ее чуть-чуть не угробили. Они не только расстреляли безоружную толпу, они и друг другу готовы перегрызть глотку. Как-то не соответствуют подлинному мо­ральному облику большинства из них — с необузданными стра­стями, с примитивными инстинктами — авторские заверения, что выбирались лучшие представители человечества с необык­новенно высоким коэффициентом психологической пластич­ности. Какое там! Перед нами ничем не выдающиеся, средние обыватели, в большинстве своем не способные ни мыслить, ни широко смотреть на окружающую действительность; право же, надо полагать, что среди всех живших на Земле людей можно выбрать шесть более достойных кандидатур.

Повторяю: В. Михайлову для осуществления собственных замыслов подобная команда была нужна, но и автор не может «назначать» героев произвольно, он должен отталкиваться от заданного им самим уровня социального устройства и, видимо, должен был придумать, может быть, еще более фантастиче­ские, но и более убедительные мотивировки их появления в каютах столь совершенного творческого человеческого гения, как звездолет, умеющий нырять в «подпространство».

С иной авторской позицией мы повстречаемся в повести Бо­риса Лапина «Первый шаг» (сб. «Фантастика 75—76»). Здесь тоже идет речь об экипаже из восьми человек, несущемся в звездолете к очень далекой цели, долететь до которой воз­можно лишь через несколько веков. К месту назначения, сле­довательно, прибудут лишь правнуки стартовавших с Земли. Ситуация повести мгновенно вызывает в памяти знаменитый рассказ К. Саймака «Поколение, достигшее цели». На ту же тему написан старый, но лишь недавно опубликованный у нас роман Р. Хайнлайна «Пасынки Вселенной». Американские ав­торы разрешили моральные конфликты, неизбежно возникаю­щие в таком замкнутом мирке за долгие десятки и сотни лет, по-своему, в соответствии со своим миропониманием. Произве­дения эти порождены гуманными чувствами, хотя нас далеко не все в них устроит. Но вот за подобный же сюжет берется наш автор. И люди, которые летят к звездам,— это наши по­томки, судя по именам. Б. Лапин достаточно профессионален, чтобы впечатляюще изобразить напряженную, звенящую от на­туги психологическую обстановку, описать метания, мучения, страдания этих несчастных, которые обречены провести весь свой век от рождения до могилы в тесных стенках корабля. Не будем бояться слова — ведь перед нами тюрьма, уютная, комфортабельная, с бутафорской травкой, но неумолимая, безысходная. Где же это нашлись люди, которые обрекли дру­гих на вечную нравственную пытку? Ладно, первая группа со­стояла из добровольцев, но у их детей, внуков никто ведь не спрашивал согласия.

Впрочем, к концу повести выясняется, что эксперимент над несчастными был еще более жесток, чем это представлялось сначала. Оказывается, на самом деле никакого полета не было, ракета оставалась на Земле, но обитатели корабля об этом не знали, они и вправду думали, что совершают подвиг ради инте­ресов человечества, только эта мысль и давала им силы жить. А понадобилась эта комедия для предварительной проверки — как, мол, будет вести себя экипаж, выдюжит ли. Дабы ничего не упустить для науки из поведения этих подопытных кроли­ков, по всему кораблю, в том числе в каютах, были даже установлены незаметные глазки телекамер! Вообще все проду­мано. У заключенных — как их иначе назовешь — есть возмож­ность при желании покончить жизнь самоубийством — в гудя­щем пламени реактора. В действительности нет ни пламени, ни реактора: человека, пережившего предсмертные муки и бро­сившегося вниз головой, встречают нежные руки эксперимен­таторов. Кое-кто даже остается в живых. Но как понять, что оставшиеся в живых смиряются, не кричат, не стреляют в этих мерзавцев? А сам автор — он тоже никого не осуждает?

Но, скажут, какая великая цель! Подготовка первой звезд­ной экспедиции! Надо ли повторять, что нет благородных целей, которые оправдывали бы антигуманные средства. И если действительно их нельзя достичь без этих жестоких экспери­ментов, значит, надо поставить под сомнение саму цель. Зна­чит, полеты к звездам человечеству не нужны или, по крайней мере, преждевременны. Вероятно (в фантастике все вероятно), можно представить себе ситуацию, когда даже полет со сме­няющимися поколениями станет необходимостью. Я не знаю, как будущие поколения решат этот вопрос, но, конечно, не таким путем.

* * *

На столь любимую читателем юмористическую фантастику год был неурожаен, впрочем, она дефицитна всегда. Заслужи­вают быть отмеченными два рассказа.

Это, прежде всего, «Эффект Брумма» Александра Житин- ского из сборника «Незримый мост». Правда, доказать сущест­вование этого самого эффекта Брумма, то есть получение элек­троэнергии из обыкновенной подковы, герои рассказа, кажется, все ж таки не смогли, но юмористического эффекта автор, бес­спорно, добился. Рассказ изобилует множеством тонких наблю­дений, и не только юмористических, но и действительно смешных.

Поначалу кажется, что в лице доморощенного изобретателя и рационализатора Василия Фомича Смирного автор задумал изобразить распространенный тип, грубовато именуемый в ре­дакциях научно-популярных изданий «чайником», но в какой-то момент мы ощущаем, что замысел у А. Житинского иной. Ведь под влиянием душевного энтузиазма Фомича, его бескорыст­ной преданности науке пересматривает свои жизненные пози­ции рассказчик — молодой научный сотрудник одного НИИ, начинающий циник, уже все, как ему кажется, повидавший в жизни. Часто приходится с сожалением убеждаться, что харак­теры героев в нашей научной фантастике являют собой вели­чину, близкую к нулю; в рассказе А. Житинского есть не только характеры, но рост, изменение личности в ходе повество­вания, а это уже и вовсе редкость, прямо как появление вы­сокотемпературной плазмы в трубе обычной деревенской печки.

С «чайником», но уже, можно сказать, настоящим мы по­встречаемся и в рассказе Вадима Шефнера «Курфюрст Кур­ляндии», вошедшем в его сборник «Имя для птицы». В. Шефнер создает в своих ни на что не похожих рассказах особый фанта­стический, даже сказочный мир, в котором могут приземляться инопланетяне или в мгновение ока возникать подземные двор­цы, но этот мир теснейшим образом связан с повседневным, реальнейшим бытом; наверное, только у него находятся дачни­ки, которые идут встречать космических пришельцев с пол­литровкой. Ленинградский поэт любит знакомить нас с чудака­ми, немножко не от мира сего, которых не хотят или не могут понять их не в меру прагматичные сослуживцы или соквартирцы. Мы можем встретить в повестях В. Шефнера различные варианты этого чудака, начиная с безупречных, образцово-показательных, вроде героя рассказа «Скромный гений». А та­кой «курфюрст», как Н. Д. Непарный, посвятивший свою жизнь выведению породы четвероногих кур, способен своим фанатиз­мом доставить окружающим немало неприятных минут. Им можно возмущаться, над ним можно смеяться, его можно жа­леть — писатель делает и то, и другое, и третье, в результате у нас возникает весьма неоднозначное отношение к персонажу, несмотря на полнейшую нелепость всех его действий.

К манере В. Шефнера в чем-то близок белорусский писатель Георгий Попов в романе «За тридевять планет». Роман этот, очевидно, тоже, по крайней мере в замысле, должен быть отне­сен к юмористической рубрике. Одновременно мы возвращаем­ся к космическим полетам, но ведь лететь «за тридевять планет» можно, конечно, и с не очень серьезными целями. Например, желая позабавить читателя. Вот такого фельетонно­го персонажа по имени Эдик Свистун и забрасывает Г. Попов на планету, которая как бы абсолютный двойник Земли. Там и местность такая же, какая была вокруг родной дере­веньки Эдика, и сама деревня такая же, и даже инопланетный Эдик Свистун тоже есть, правда он оказался в отпуске, что и позволило земному визитеру несколько дней выдавать себя за него. Все это написано мило, легко, с доброй усмешкой, но жаль, что ни на Земле, ни на ее близняшке не происходит ничего ну хоть сколько-нибудь примечательного: герой плавает в озере, целует девушек, ведет повседневные беседы с окру­жающими, так что осталось некоторой космической тайной: зачем понадобилось отправлять его столь далеко.

* * *

Оригинальную фантастическую гипотезу удалось придумать ленинградцу Александру Щербакову в повести «Змий» (сб. «Незримый мост»). Действие ее происходит в одной заокеанской стране. В поисках заменителя обыкновенной бумаги ученым удается создать «пейперол» — биокристаллическое соединение, на котором можно не только писать, оно способно вступить в телепатическую связь со своим «партнером», вдохновлять или угнетать его и даже передавать написанное в эфир. Понятно, какое мощное орудие воздействия и слежки получили бы в свои руки правящие круги того общества, в котором отношения меж­ду людьми искажены, поставлены с ног на головы, подобно одной из комнат богатого дома — очень удачный образ! — где для развлечения подгулявших гостей пол превращен в потолок, а потолок — в пол.

Понятна и та завеса секретности, которую пытаются опус­тить вокруг истинных свойств «пейперола» заинтересованные лица. Писателю удалось передать атмосферу всеобщего недо­верия, при которой моральным кредитом уже не пользуется никто, нет веры даже высокопоставленным участникам секрет­нейшего совещания, которые, собственно говоря, сами и явля­ются вдохновителями и организаторами этой атмосферы. Особо впечатляюще описана процедура санирования — лишения лю­дей памяти, дабы они не смогли рассказать, что видели и слышали.

«Пейперол» служит для автора неким символом открытий эпохи НТР, в равной степени способных быть обращенными в добро или во зло и в конечном счете заставляющие каждого человека выразить к ним свое личное отношение. Таким откры­тием, заставившим прозреть многих западных ученых и общест­венных деятелей, была в свое время атомная бомба или в наши дни — конечно, это случай другого масштаба — рискованные опыты с «генной инженерией». В повести А. Щербакова личную ответственность за судьбы если не мира, то своей страны осознает после всего, что он увидел и услышал, сенатор Тинноузер, и можно не сомневаться, что он найдет себе союзников в борьбе против обезличивания и оболванивания людей, про­тив политики, которую долгие годы проводил и он сам...

В маленькой повести Сергея Абрамова «В лесу прифронто­вом» (из авторского сборника «Опознай живого») действует традиционная, можно сказать, серийная машина времени, но это не имеет никакого значения, так как фантастический ход нужен автору не сам по себе, а ради решения серьезной нрав­ственной задачи. Неожиданно для экспериментаторов, которые вели в Брянском лесу опыты с «генератором временного поля», на проселочной дороге появляются две машины с эсэсовцами, которые, нимало не подозревая, в каком времени они очутились, направляются в ближайшее село с карательными намерениями. А там мирные жители, дети, старики; фашистов надо остано­вить во что бы то ни стало! И вот физик, когда-то бывший пар­тизаном, и три никогда не нюхавших пороха студента-москвича принимают бой. Три дробовика против трех десятков «шмайссеров».