Можно спорить, достаточно ли психологически достоверно действуют герои рассказа. Но им надо многое простить: неожиданность, растерянность, страх — не за себя, за то, что в результате их нечаянной беспечности могут пострадать ни в чем не повинные люди. Словом, переживания героев рассказа были весьма насыщенными. Автор сумел показать, что и сего­дняшние молодые люди в критический момент так же почувст­вовали себя солдатами, как их отцы три десятилетия назад. Авторский замысел здесь четкий и определенный.

Этого нельзя сказать, например, о повести того же С. Абра­мова «Приключение на Лесной улице». К сожалению, вариации на испытанные в научной фантастике темы, вариации, за кото­рыми не стоит ничего или по крайней мере ничего нового, продолжают появляться на страницах, печатных изданий. Так, в упомянутой повести вновь обнаруживаются параллельные миры, видением которых тамошние обитатели смущают умы нескольких москвичей. Зачем они это делают, автор не сооб­щает.

В романе А. Мирера «Дом скитальцев» на Землю в оче­редной раз обрушиваются агрессивные пришельцы, замыслив­шие гнусное преступление — овладеть телами землян, «разместив», естественно, в них свои разумы. К счастью, наш­лось несколько отважных и нерастерявшихся пионеров, с помощью которых смертельную опасность, нависшую над чело­вечеством, удалось отбить. Если посчитать, сколько раз наша Земля становилась объектом космических атак со времен уэлл­совской «Войны миров», то становится действительно страшно за нашу бедную старушку.

Или взять, например, уже упоминавшихся снежных людей. Группа геологов встречает в горах этих самых пресловутых «иети» — вот и все содержание рассказа Виктора Рожкова «Плато черных деревьев» (сб. «Зеленый поезд»), обстановка и место действия которого несколько напоминают роман В. Чер­нова. На этом сходство заканчивается, потому что больше никаких идей автор в свой рассказ не вложил. Ученые и альпи­нисты в этом рассказе изображаются примитивно: «Самарин хотел только одного: увидеть наконец вблизи этих таинствен­ных снежных людей, и, не думая об опасности, он бросился вперед». Герои рассказа В. Рожкова так все время и «бро­саются вперед», «не думая об опасности», что одновременно должно обозначать и их безумную отвагу, и их преданность науке.

Странно, что такой слабый рассказ попал в сборник произ­ведений писателей-сибиряков, изданный «Молодой гвардией», куда составители, надо полагать, старались собрать все луч­шее, написанное фантастами этого региона. Хорош, например, рассказ талантливого томского писателя Виктора Колупаева «Любовь к Земле». Привлекателен рассказ М. Михеева «Стан­ция у Моря Дождей», где выписан чрезвычайно симпатичный образ робота, которому приданы черты человеческой самоот­верженности. Интересна задумка сказочной «Луговой субботы» Г. Карпунина. Удивительно, однако, что самое крупное произ­ведение сборника повесть Сергея Павлова «Чердак Вселенной» перепечатывается в пятый раз, причем из четырех предыдущих изданий два принадлежали самой же «Молодой гвардии». Как- то не верится, что у такого большого отряда писателей не нашлось ничего поновее. Ясно, что пятикратного издания могут заслуживать лишь выдающиеся произведения, к числу которых отнести повесть С. Павлова трудно, несмотря на ее некоторые достоинства. Каких-нибудь открытий — фантастических или художественных — в повести мы не найдем. Речь в ней идет о давно запатентованной в фантастике «транспозитации» или «нуль-транспортировке» — мгновенной переброске материаль­ных тел или живых существ через пространство. Уже приходи­лось отмечать, что С. Павлову удаются описания придуманной обстановки, он очень хорошо «видит» место, где действуют его герои. Характеры же его персонажей малокровны, а их остро­умный до навязчивости и совершенно одинаковый у всех язык напоминает тот, которым давным-давно изъяснялись «нуль-планетчики» в одной из глав романа Стругацких «Ста­жеры».

Так ли уж необходимы перепечатки и в другом молодогвар­дейском сборнике «Фантастика 75—76», в традициях которого — поиск и публикация именно новых произведений? Мы находим здесь, например, «Космический блюститель» Аскольда Якубов­ского, который при ближайшем рассмотрении оказывается отредактированной повестью этого же автора «Аргус-12», уже выходившей в его одноименной книге.

Естественней было бы увидеть эту повесть в авторском сборнике А. Якубовского «Купол Галактики». Пылающие ярки­ми красками, словно списанные с натуры картины космоса рассыпаны по страницам его книги, но оживают эти картины только тогда, когда они становятся фоном для могучего, вы­шедшего на просторы Вселенной человека с его поистине кос­мическими страстями. Взять хотя бы рассказ (или, скорее, легенду) «Счастье», повествующий о человеке, который был влюблен в самую прекрасную девушку, но не считал себя до­стойным ее, так как был рыж и хром. А еще он был большим ученым, придумавшим, как спасти от гибели гаснущее в дале­ком мире светило. Эрик направил огромную массу прямо в центр Солнца, а чтобы сработать наверняка, расположил по­следнюю магнитную линзу как можно ближе к цели и, не доверяя автоматам, сам стал за пульт. Он сгорел во вспыхнув­шем пламени, но возродил жизнь, и за несколько минут до гибели успел прокричать в микрофон: «Вивиан, я люблю тебя! Я вечно буду любить. Я войду в плоть Солнца, чтобы светить тебе. Свет мой — любовь к тебе, тепло мое — любовь к тебе, все, что вокруг,— мой подарок тебе...» И, произнеся эти слова, он лишил всех шансов всех будущих поклонников прекрасной Вивиан: разве кто-нибудь сумеет любить ее больше, чем Эрик. Может быть, есть даже что-то жестокое по отношению к люби­мой в его поступке, но и величественное тоже.

Несколько слов о повести А. Якубовского «Последняя Ве­ликая Охота». По чисто субъективным причинам никак не могу разделить те восторги, которые испытывает его герой на пла­нете, где открыт некий Первичный Ил, способный воссоздать любую жизнь, любые земные пейзажи. А так как герой потом­ственный охотник, то планета услужливо демонстрирует ему избранные места из охотничьего рая — он убивает львов в пус­тыне, выслеживает вальдшнепов и травит лис в лесу, сторожит гусей в болотных камышах и даже — о сбывшаяся мечта! — самолично загарпунивает кита! Посмотрите, с каким вкусом он его приканчивает: «Я втыкал копье за грудным плавником, глубже, глубже: оно вздрогнуло в руках, кит ударил хвостом и умер...»

Нет, мне не по душе, когда человек счастлив от того, что перебил массу зверья, хотя в том не было никакой необходи­мости. Пусть он всего-навсего литературный герой, да и дичь- то всего лишь мираж, а может быть, и автор не разделяет его радостей,— все равно не по душе.

Мне ближе идеи повести Ариадны Громовой «Мы одной крови — ты и я!», переизданной «Детской литературой» в 1976 году. Это история молодого микробиолога Игоря Павлов­ского, сумевшего установить контакт сначала со своим котом Барсом, а потом и другими зверями. Он даже научил их про­износить несколько человеческих слов. Значительную часть книги занимает прямая публицистика, правда изложенная в форме бесед действующих лиц, которые обстоятельно обсудили все основные проблемы в отношениях человека к животным. Читатель тоже будет вовлечен в этот спор и, может быть, как Роберт, один из участников дискуссии, впервые задумается над тем, что послужило идеей этой книги, которую я бы сформу­лировал так: доброе отношение человека к другим живым существам нужно не только им, этим существам, и я бы даже сказал, не столько им, сколько самому человеку, чтобы он имел право называть себя этим именем. Доказательств этого тезиса каждый может найти сколько угодно — и в окружающей дей­ствительности, и в искусстве, например в фильме С. В. Образ­цова «Кому он нужен, этот Васька!», который невозможно смотреть без волнения. Есть примеры и в самой книге А. Гро­мовой, в изложении драмы семейства Петряковых, которая началась с травли кошки, а кончилась тяжелым издеватель­ством над ребенком.

Поэтому-то нет ничего удивительного и в том, как повел себя герой «Последней Великой Охоты» (здесь я вполне соли­дарен с А. Якубовским): после оргии бесконечных убийств герой обезумел и решил заодно прикончить разом всю пла­нету.

Возвращаясь к сборнику «Фантастика 75—76», отметим в нем оригинальную по замыслу притчу Виталия Бабенко «Бе­гун» о человеке, который мог жить, только находясь в постоян­ном движении, иначе ему не хватало воздуха. Гимном в честь творческих сил звучит поэма в прозе Севера Гансовского «Че­ловек, который сделал Балтийское море». Удачно соединил восточную легенду с современными научными тезисами турк­менский писатель Реимбай Сабиров («Шахиня искусства»). Подлинной поэзией — поэзией русской сказки, лишенной какой бы то ни было мистики, пронизана «Звучность леса» Юрия Куранова.

В рассказе Петра Проскурина «Улыбка ребенка» повест­вуется об ученом, работающем над оружием сверхуничтожения во имя, как ему кажется, чистой науки и внезапно прозреваю­щем. Ситуация эта не нова в научной фантастике, но рассказ написан подлинно писательской рукой. В сущности, фантасти­ческого здесь мало, оно больше в некоторой условности обста­новки, нежели в предположении о возможности создания не­коего сверхтяжелого элемента.

Зато отрывок из ненаписанного романа Леонида Леонова «Мироздание по Дымкову» фантастичен насквозь, если можно так выразиться. Перед нами, конечно, шутка, но способная многих и многому научить, в частности: каким языком можно говорить о самых отвлеченных и научнейших материях. Леоновской, кованной из тяжелого, беспримесного металла фразой невозможно не залюбоваться. А что касается взглядов коман­дированного ангела Дымкова на устройство Вселенной, то пусть им дадут оценку, пользуясь словами автора, те сведущие лица, «чья просвещенная экспертиза с указанием, как оно там устроено на деле, помогла бы задним числом разоблачить в духе нашей передовой современности предполагаемого само­званца».

* * *

...У молодого ленинградского фантаста Андрея Балабухи в рассказе «Цветок соллы» (сб. «Незримый мост») роман Алексея Толстого, «Аэлита» непосредственно служит для героини рассказа, девушки из далекого будущего, пробным камнем, на котором она проверяет истинные чувства влюблен­ного в нее юноши. И пока он видит в романе только «совершен­ный примитив», пересыщенный множеством научных ошибок, она отвергает незадачливого критика: она не хотела бы свя­зывать свою судьбу с человеком, который не способен проник­нуться тем чувством, которое владело хрупкой Аэлитой, бро­сившей в межзвездные бездны свой знаменитый призыв: «Сын Неба, где ты?»

Наверное, есть смысл ориентироваться именно на таких читательниц — читательниц, ищущих в фантастике не только смелых научных гипотез, которые рано или поздно устареют, как бы ни были смелы, но и мощных характеров, силь­ных страстей, благородных чувств, которые не устареют ни­когда.

Заметки о советской фантастике 1977 года

В 1977 году количество книг, на обложке которых стоит столь привлекательное для читателей слово «фантастика», несколько увеличилось по сравнению с предшествующими годами. Среди новинок можно найти немало интересных сочинений, однако о желаемом качественном скачке, который положил бы конец толкам о кризисе научной фантастики, пока говорить еще нет достаточных оснований. Слишком часто авторы топчутся в магическом круге привычных тем, сюжетов, образов, измельченных литературной мельницей до состояния тончайшего порошка. В примерах литературы такого рода недостатка, к сожалению, не будет. Читая их, вновь и вновь задаешься, казалось бы, давно уже решенным вопросом: а что это такое — фантастика, для чего она вообще нужна?

Среди изданий 1977 года надо отметить начатый «Молодой гвардией» трехтомник Александра Казанцева, в котором собраны послевоенные произведения писателя. Подводя итоги года, с некоторой озадаченностью обнаруживаешь, что два романа Алексея Толстого переиздавались в 1977 году восемь раз — в Москве, Улан-Удэ, Днепропетровске, Киеве, Перми, Мурманске и Новосибирске, общим тиражом более миллиона экземпляров.

В полном соответствии с названием этих заметок начнем их с Земли и закончим далеким космосом. Конечно, это разделение условно. Даже перегнав своих героев за сотни парсеков, фантаст все равно рассказывает или, точнее, должен рассказывать о Земле, о людях. Но оказывается, описывать совершенно невероятные приключения в созвездии Персея легче и они описываются чаще, чем то, что может произойти на родной планете, да еще датированное сегодняшним днем.

Но, может быть, в сегодняшнем дне и нельзя найти ничего необыкновенного? Не торопитесь отвечать на этот вопрос «конечно, можно!». Временами кажется, что и вправду все уже придумано, исчерпано и нынешним фантастам остается только более или менее творчески развивать гипотезы своих предшественников. Конечно, само по себе заимствование фантастической идеи не предрекает неудачи. Свежие мысли, живые характеры способны «вывезти» любой замысел. Хотя, понятно, еще лучше, когда оригинально все.

Молодому учителю английского языка начинают сниться странные «многосерийные» сны, в которых он попадает на некую планету, названную им Янтарной… Вы, конечно, уже сообразили, что таким способом доброжелательные незнакомцы со звезд решили сообщить нам о своем существовании. Сперва Юрию Чернову никто не хочет верить, его принимают за помешанного, но потом… Вот круг фантастических идей, на которых построен роман Зиновия Юрьева «Быстрые сны» («Детская литература»). Вроде это давно знакомо, но роман все-таки получился, потому что новы люди, с которыми мы там встречаемся. А знакомство с симпатичными людьми (разумеется, я говорю только о положительных героях книги) — это всегда праздник, праздник общения. З. Юрьев сумел заставить своих героев действовать при чрезвычайных обстоятельствах в полном соответствии с их взглядами и темпераментом. Казалось бы, а как же еще можно? На деле, однако, в фантастике часто происходит все наоборот, кроме того, и взгляды, и темперамент надо еще иметь…

В прошлых обзорах шла речь об удачных фантастических памфлетах З. Юрьева на зарубежные темы. И в «Быстрых снах» есть две части. Первая половина книги ограничивается нашей страной, вторая переносит действие в выдуманный писателем Шервуд. В этой книге зарубежная часть сильно проигрывает по сравнению с советской, несмотря на умение автора строить крепко закрученный сюжет. Да, мы понимаем, З. Юрьеву было важно утвердить мысль, что, случись такое, на Земле далеко не все придут в восторг от перспективы встретиться с иной цивилизацией. Коллективистское, счастливое общество встанет поперек горла слишком многим реакционным идеям, в том числе, разумеется, религиозным. Знакомство с инопланетянами не оставит камня на камне от любого земного божества. Что ж, мысли эти правильные, хотя и лежащие на поверхности. Во всяком случае, Юра Чернов, его друзья и близкие выглядят куда интереснее, чем шервудский капитан Милич и его подследственные.