Был царь воспоминаньями томим,

днем видел тени прежнего величья

и пса, который был царем любим,

а ночью кровом сводчатым над ним

виднелась Ависага, над морским

безжизненным прибрежьем высь обличья

небесного: грудь звездная девичья.

Он, знавший женщин, только хмурил брови,

как будто старцу сумрачному внове

еще не целовавшие уста.

Не ждал он от зеленой этой ветки,

что освежит она его лета;

он зяб, как пес, чье логово — тщета,

и лишь в крови своей искал последки.