Ее девичьими руками к ночи

обвили слуги старческое тело;

как сладостно бы время ни летело,

страшил ее на ложе неохочий.

Когда же раздавался крик совиный,

она, боясь неведомой беды,

лицо по-детски прятала в седины

клубящейся царевой бороды.

И звезды, ей подобные, дрожали;

отягощен был запахами мрак;

ей занавеси тоже угрожали

и содроганьем делали ей знак.

За старца между тем она держалась,

и ей на царском холоде в тиши

едва ли бы так девственно лежалось,

не будь она подобием души.