Мужи чужие, как ваш облик тих,

изваянный. В седле под небесами

сидите вы, любившие простор;

великолепными верными псами

лежат ваши руки до сих пор.

Ваше виденье — мир напряженный,

где образов совершенных не счесть:

оружье, хоругви, плоды и жены,

источник, доверием завороженный:

все это есть, и все это весть.

А что до ваших ранних лет,

когда еще вы не воевали,

пурпура папского не надевали,

и на охоте маху давали,

и перед женщинами пасовали,

и по-мальчишески тосковали.

Неужто навеки простыл их след?

И вы забыли, что было встарь?

Была Мария, и был алтарь,

где новорожденный Небесный Царь

в боковом корабле;

а на земле

усик цветочный

мыслью точной

вас уловил,

фонтаны явил,

а водомет —

в саду целый мир.

Окно до самого пола, как дверь,

парк тропинок, лугов зеленых,

близких таких и таких отдаленных,

светлых, но прячущихся осторожно,

шум вод, как шум ливней возобновленных,

как будто утро уже невозможно

после подобных ночей продленных,

слишком звездных издалека.

Отроки, крепла ваша рука

теплая (незаметно для вас)

и ширилось ваше виденье с тех пор.