Отец мой, король-изгнанник,

у моря не чаял встреч;

но вот появился странник:

в барсовой шкуре посланник,

тяжестью мечен меч.

Отец без горностая

на понурых плечах,

тьма в комнате ночная

при солнце и при свечах.

Руки отца дрожали,

глаз его не зажечь;

тени со стен бежали,

и прерывалась речь.

А мать выходила в белом

в зеленый сумрачный сад

грустить по дальним пределам,

когда повеет закат.

На лестнице ждал я зова,

но весть еще не слышна.

Лишь топот коня чужого.

Не говоря ни слова,

в дом она шла одна:

Отец! Он посланник ночи…

Каких он вестник угроз?

Мой сын! Он прибыл, охочий

до светлых твоих волос.

Отец! Сулит нам утраты

вельможа сей из вельмож?

Какие ладные латы!

Как в сказке, скакун хорош.

Ночному верна закону,

в голосе его сталь;

узенькую корону

доставил он в нашу даль.

Меч мечен ее звоном.

Одна жемчужина в ней;

согласно любым канонам

многих жизней ценней.

Сей обруч драгоценный

дар щедрый, но мгновенный;

я это знаю сам.

Корона для дитяти

моим придется кстати

счастливым волосам.

Надеть ее не худо,

бледнея со стыда;

тогда скажу, откуда

посланник и куда.

Из каменной твердыни,

где покорность и страх,

оттуда ли, где поныне

ждут меня в шатрах.

Задет моими речами,

отец был сам не свой;

он слушал меня ночами

с поникшей головой.

Но для волос кольцо

не подлежит пропаже:

мать и во сне на страже,

и мысль у нее та же;

где вечером прохлада,

ее сквозь тени сада

белело мне лицо.

Мы, грезя, стали скрипачами,

выглядывающими в двери,

как будто нам грозят потери,

когда подслушает сосед,

и нашим струнам богомольным

звучать со звоном колокольным,

и, как дубрава за фонтаном,

футляр скрипичный темным станом

вибрирует, звуча в ответ;

но голоса так хороши,

когда за струнным разговором

молчанье со своим укором,

шум крови в сумерках души,

и время бы свелось к раздорам,

когда за нашим кругозором

ничто не крылось бы в тиши.

Терпенье: часовая стрелка

для нас очерчивает круг;

в молчаньи шепот наш — безделка,

мы перед рощей только луг,

где мы весь день в жужжаньи ропщем,

но голоса — еще не хор,

нас к сумрачным священным рощам

готовящие до сих пор.