Поутру по улицам-зарубкам

вниз по склону золотые хоры

к пристани при шуме волн бессрочном

двинутся потоком изобильным.

Ветер будет льнуть к домам-скорлупкам,

чтобы шевелить бельем фамильным,

реющим с балконов на просторы,

отражаясь, кажется, в проточном.

Стук веселый молотка дверного

возвещает, что покупки святы

из неотразимо щедрых лавок,

для кухарок сущие находки;

на углу размашисто разъятый

бык, чьи потроха-перегородки,

в ноги воткнуты флажки вдобавок:

жертвоприношение съестного

на крюках и на прилавках длинных,

даже в полумраке за дверями

брезжит, и зевота дыни спелой

белому передается хлебу.

Совершает неживое требу.

Петушки безгласны при умелой

тщательной разделке туш козлиных;

тихие, не схожи со зверями,

с детских плеч в покорности смиренной

агнцы свешиваются, кивая,

ибо за стеклом видна Мадонна,

чей аграф сулит уже сиянье

вместе с диадемой драгоценной;

между тем вверху окно, в котором

перед любопытным праздным взором

появляться можно обезьяне,

и она вполне бесцеремонна,

смех и стыд кривляньем вызывая.